Не Вампирская Сага

У входа в храм стояли дроу монахи в красных мантиях. Их лысые головы блестели, а глаза горели белым светом. Голоса сливались в молитву. Они воздевали руки к небу, исцеляя прохожих. Слааш шагнула вперед. — Вы и есть те самые храмовники? Можете исцелить моего приятеля, Еверса? Один из монахов повернулся к ней. Его лицо было лишено эмоций. Он сделал пас рукой и глаза на миг засветились ярче. — О нет, мы лишь жалкие рабы Бога Тесс, живого и вечного. Проклятие твоего спутника слишком глубоко. Лишь высший жрец, Тессоруон, может помочь. — Что ж, ладно. Веди. Лазура стояла чуть поодаль, тело застыло на входе. Жгучий дискомфорт пронзал ее нутро, заставляя что-то в районе сердца отчаянно противиться. Но Лазура стиснула зубы и сделала шаг вперед, затем еще один, переступая порог храма. Она остановилась недалеко от входа, не решаясь идти дальше. Внутри взгляд упал на статую — эльфа, чьи черты были высечены с пугающей точностью. Он держал посох, чей наконечник — перевернутый месяц — выходил за пределы купола, образуя шпиль. Лицо статуи, молодое и властное, было изображением Румила — о нем шептались еще в ее детстве, называя бессмертным, избранником Тесс. Лазура не сразу заметила, что Мувак стоял рядом. Его ненависть к дроу чувствовалась физически. Он бросил взгляд на Лазуру, но ее лицо оставалось непроницаемым. Еверс, стоя у входа, дрожал, его тощее тело сотрясала лихорадка. Он не смотрел на статую, не смотрел на монахов — его взгляд был пуст. Запах гнили от него стал гуще, и Слааш, стоя рядом, поморщилась, но рука твердо легла ему на плечо. Лирика, готовая покинуть отряд, остановилась у порога. — Все прошло замечательно, правда? Я возвращаюсь к отцу с отчетом. Он будет доволен. Взгляд скользнул к кулону Лазуры. Она быстро отвернулась и вскоре фигура эльфийки растворилась в лабиринте улиц Вага. Лазура проводила ее взглядом, и отряд двинулся внутрь храма. Перед ними возник храмовник — Тессоруон, высший жрец. Его доспехи сияли, отражая блики мрамора, а огромный месяц на спине, подобный крыльям, выглядел скорее нелепо. Он не шел, но левитировал над полом, его посох испускал фиолетовые волны. Лазура, взглянув на него, подумала, что весь этот пафос — лишь жалкая тень величия Румила, пародия на мудрость и силу. Тессоруон заговорил, его голос звучал как эхо. — Слааш, на твоем спутнике лежит проклятие, чья тьма глубже, чем воды бездны. Я вижу твою душу, израненную, но сильную. Твой дар…он не от этого мира. — Откуда ты знаешь мое имя? — Слааш недоверчиво прищурилась, — и что за фокусы с чтением душ? Тессоруон улыбнулся. Он указал на каменный пьедестал в центре храма, окруженный рунами. — Я вижу. Это мой дар. Что до Еверса…мы проведем ритуал. Пусть ляжет сюда. Еверс, не говоря ни слова, побрел к пьедесталу. Его шаги были тяжелыми, как у человека, идущего на эшафот. — Он вам не позволит, — еле слышно прошептал мужчина. Слааш нахмурилась, ее рука сжала рукоять меча, но она промолчала. Лазура, стоя поодаль, почувствовала, как нутро сжалось от нового укола предчувствия. Ее алые глаза скользнули по храму, по статуе, по Тессоруону. Мувак рядом стиснул зубы, его ярость, сдерживаемая лишь обещанием Слааш, готова была вырваться наружу. “Что же все таки не так?” — девушка не видела ничего необычного. Тессоруон воздел посох, и руны на пьедестале вспыхнули, их свет смешался с фиолетовыми волнами, что исходили от жреца. Ритуал начался. — Твоя тьма, Еверс, будет изгнана. Тесс может все. Он запускал все новые всполохи энергии вокруг больного, казалось, даже не напрягаясь. Его взгляд вдруг скользнул к Муваку. — Мне жаль, Мувак, что ты потерял так многих из-за моих братьев. Я надеюсь, твои друзья помогут тебе найти покой. Мувак замер на мгновение. — Заткнись, гнида! Пока я тебе язык в жопу не засунул! — Разве ты не пролил достаточно крови, чтобы отомстить за них? — Тессоруон, не отвлекайся, — процедила Слааш, — сосредоточься на ритуале. Но жрец не слушал. Его глаза были прикованы к Муваку, пока руки в точности повторяли нужные движения. Мувак зажмурился. И открыв глаза, увидел в Тессоруоне не жреца, а тень прошлого — дроу в красном плаще, убивший жену. Ярость, тлеющая в нем годами, вспыхнула и он рванулся вперед. Тессоруон сделал пасс рукой, и перед ним вспыхнула защитная сфера. Голос оставался спокойным: — В храме Тесс не реальность диктует, что видят глаза, а глаза формируют реальность. Вера и эмоции здесь материальны. Будь осторожнее с этим, Мувак. Мувак, не слушая, взревел, его глефа описала дугу, и лезвие ударило по сфере. Магический щит треснул, как стекло. Мувак шагнул ближе. — Я убью всех дроу! Все ваши рожи раскрошу! Слааш перегородила путь к жрецу собой. — Послушай, рогатый, смотри на меня! Он не виноват в том, что с нами было. Тех, кто виноват, мы накажем. Вместе. — Ваг — клоповник, полный гнили! Эти дроу, все дроу — лицемеры, убийцы, гадины! Скольких они истерзали? Скольких убили? Пространство вокруг дрогнуло, и вера Мувака, смешанная с его яростью, снова породила образ — дроу в красном плаще вместо жреца. В его правой руке был хлыст, а лицо искажала мерзкая ухмылка. В голове послышался голос. — Пока живет твоя ярость, Мувак, живу я. Пока ты помнишь смерть своих любимых, я убиваю их каждый раз, как ты это вспоминаешь. Жалкое ничтожество. Вокруг минотавра завились красные нити магии, мышцы затрещали, тело увеличилось. Он стал подобен титану, чья ярость могла сокрушить горы. Но Тессоруон, слегка улыбнувшись, сделал пасс рукой, и Мувак рухнул на колени без сознания, из его тела повалил дым. Лазура наблюдала за этой сценой. Она совершенно точно была права, запрещая брать Мувака в Ваг. Его ярость была слишком дикой, слишком разрушительной. Он годился только для битв. Тессоруон повернулся к пьедесталу, его улыбка угасла. — Возможно, мне и правда не стоило этого делать. Прошу прощения. — Да это не у нас надо прощения просить, — протянула Слааш, глядя на товарища. Жрец воздел посох, готовясь продолжить ритуал. В какой-то момент изо рта Еверса вырвалось черное облако. Тессоруон не придал этому значения и продолжил. — Эй, он скоро очнется? — спросила Слааш. — В течение 10 минут, — Тессоруон повернул голову на минотавра, не прекращая ритуал. Лицо Еверса вдруг расслабилось, но никто этого не заметил. Жрец шептал ритуальную молитву, руки двигались с точностью. Затем тело проклятого выгнулось дугой и нечто пробило его грудь. Черное щупальце метнулось к Тессоруону, но тот взмахом посоха успел защититься магическим барьером. Затем еще одно. Черный дым начал заволакивать тело мужчины и пьедестал. — Так и должно быть? — Слааш стояла позади жреца. — Да, процесс идет как нужно. Он продолжал отражать атаки щупалец, что снова и снова вырывались из груди. Вскоре дым стал приближаться к самому жрецу. Лазура наблюдала за ритуалом, прищурившись, а Слааш решила оттащить товарища в сторону. Взявшись за его руки, он резко дернулся и подскочил. — Не трогайте меня, ублюдки! — Мувак, это я, — Слааш пошатнулась и хотела приблизиться снова. Но минотавр резко выхватил глефу, чуть не отрубив голову девушке. Он бросился прямо на жреца. — Осторожно, Тессоруон! — успела только крикнуть Слааш. Тот среагировал быстро. Громовая волна отбросила Мувака и он приложился об стену, упав без сознания. — Он так держится за свою ярость. Я бы посове… — жрец не договорил. Его глаза мгновенно расширились и опустились на огромную рану в груди. То, что жило в Еверсе оказалось разумнее, чем ожидалось. Оно не остановилось и устремилось к Лазуре. Та не чувствовала страха и собиралась легко увернуться, но ее тело вдруг отбросили чьи-то руки и она увидела, как щупальце пронзает грудь Слааш насквозь. Время вокруг замедлилось. голиаф схватилась за грудь, пальцы окрасились кровью. — Дура! Зачем? — Лазура рывком оказалась у оседающей на пол Слааш, бросая на автомате атакующее заклинание в аберрацию. — П-привычка… — прохрипела девушка. Ее тело осело, и она рухнула на пол, рыжие волосы разметались по мрамору. Глаза Лазуры бегали по телу девушки, рана была слишком глубокой, слишком смертельной даже для медика ее уровня. Мувак, поднявшись, заметил как щупальца разрастались все больше, и бросился на них. Однако физические удары были бесполезны, но успешно отвлекали на себя внимание. Жрец лежал замертво с открытыми глазами, смотрящими в пустоту. Лазура не обращала ни на кого внимания. — Тебе не выжить, Слааш, — прошептала она, склонившись, — но я не могу позволить тебе уйти. Ее клыки вонзились в шею Слааш быстро. Девушка слабо сопротивлялась, тело сотрясалось, а вокруг нее вспыхнуло фиолетовое свечение. Но сопротивляться было невозможно, и Слааш вскоре обмякла. Лазура, держа голову девушки на коленях, вытерла губы рукавом плаща. — Лазура, что ты творишь?! — Мувак заметил слишком поздно. В этот момент лунный месяц на посохе статуи дрогнул, и в центре зала открылся портал. Из него вышел Румил. Он сделал жест рукой, и несколько десятков волшебных стрел ударили по аберрации. Тварь, вырвавшаяся из Еверса, взвыла и после еще пары заклинаний начала растворяться в божественном свете, а Еверс, чье тело лежало на пьедестале, был мертв. Лазура сидела неподвижно. Взгляд был прикован к Слааш, она была похожа на мертвеца. Огромная рана начала постепенно затягиваться. Вдруг она открыла глаза — алые, такие же, как у Лазуры. Она рванулась вперед, ее клыки сверкнули, целясь в шею Лазуры, но та в последний момент отпрыгнула. Слааш осматривала себя, ее глаза округлились, полные смятения. Она посмотрела на Мувака, добивающего последнее ослабевшее щупальце, на Лазуру, на Румила, чья фигура застыла в раздумьях. Взгляд скользнул к выходу храма, где яркий солнечный свет заливал мостовую. В ее памяти вспыхнули строки из книги: обращенные вампиры, не высшие, как Лазура, сгорают на солнце, если их хозяин не рядом. Решение пришло за секунду. Она сорвалась с места, ее шаги гремели по мрамору, направляясь к выходу. — Стой, Слааш! Ты сгоришь! — крикнула Лазура. Но Слааш не остановилась. Лазура, стиснув зубы, использовала свою власть над обращенными, ее голос, пропитанный магией, повторил: — Стой. Тело Слааш замерло, словно скованное невидимыми цепями, в шаге от солнечного света. Ее бледное лицо исказилось от боли и ярости. Мувак, тяжело дыша, подошел к ней, его глефа дрожала в руках. Он посмотрел на Слааш, и его глаза, полные скорби, встретились с ее взглядом. Она улыбнулась — слабо, но тепло. Он понял все без слов и медленно поднял оружие на уровень ее шеи. Лазура рванулась к ним, но Румил преградил ей путь и обзор. — Лазура, если Слааш не хочет быть вампиром, это ее выбор. Она сделала шаг в сторону. Ее глаза метались между Румилом, Слааш и Муваком. Лазура хотела возразить, закричать в конце концов, но слова застряли в горле. Слааш и Мувак смотрели друг на друга. — Прощай, рогатый, — одними губами сказала Слааш. Она сделала резкое движение в сторону, и лезвие глефы, все еще поднятой Муваком, рассекло ее шею. Голова упала на мрамор, а тело осело, как сломанная кукла. Кровь, черная и густая, растеклась по полу, смешиваясь с божественным светом храма. Лазура застыла. Она не спасла ее, не спасла никого. Ее душа несла только проклятие. Румил положил руку ей на плечо, но она не почувствовала ее тепла. Мувак рухнул на колени, его глефа выпала из рук, и его рев, полный боли, эхом разнесся по храму.