"Вишневая косточка"

Ночь опустилась на Лондон плотным, непроницаемым покрывалом. Туман, этот вечный спутник лондонских улиц, поднимался от Темзы тяжёлыми клубами, окутывая фонари, стирая границы между домами, превращая знакомые маршруты в лабиринты без выхода. Энола стояла в подворотне напротив театра Её Величества, вжимаясь в холодный кирпич, и считала минуты до полуночи. Шерлок запретил ей вмешиваться. Категорически, жёстко, тем тоном, который не оставлял надежды на компромисс. «Сиди дома, — сказал он перед уходом. — Если сунешься, я лично запру тебя в подвале Майкрофта до конца твоих дней». Ватсон поддержал его многозначительным кивком. И оба ушли в ночь, оставив её на Бейкер-стрит с миссис Хадсон и чашкой остывшего чая. Энола продержалась ровно два часа. Она не могла сидеть сложа руки, когда решалась судьба десятков людей, когда те, кто убил Мэри, кто держал в клетках девчонок, кто планировал взорвать парламент, были где-то рядом. Это было сильнее её, сильнее страха, сильнее доводов разума. И теперь она стояла здесь, в двадцати шагах от парадного входа в театр, и ждала. Туман скрывал её силуэт, но и мешал видеть происходящее. Где-то там, внутри, шёл спектакль — королевское открытие сезона, с королевской ложей, с цветом аристократии, с музыкой и светом. И где-то там же, в подвалах или за кулисами, тикали часы смерти, которые граф Коркский приготовил для своих врагов. Энола двинулась вдоль стены, обходя театр со стороны служебного входа. Именно туда, по расчётам Шерлока, должны были доставить взрывчатку. Именно там сейчас, возможно, шла последняя подготовка к чудовищному преступлению. Она дошла до угла, выглянула. Пусто. Только туман и редкие огни фонарей. И вдруг — тень. Мелькнула у двери и исчезла. Энола замерла, вглядываясь. Тень появилась снова — высокая, худая фигура в тёмном плаще с капюшоном. Человек огляделся, толкнул дверь и скользнул внутрь. Сердце Энолы заколотилось чаще. Кто это? Один из заговорщиков? Или, может быть, сам граф? Или тот таинственный убийца, о котором говорил Шерлок, — юный, пылкий, готовый на всё ради перемен? Она подождала минуту, другую. Никто больше не появлялся. Тогда она пересекла открытое пространство, прижимаясь к стене, и взялась за ручку двери. Та поддалась — незаперто. Внутри пахло пылью, краской и ещё чем-то химическим, что Энола не могла опознать. Коридор уходил в темноту, лишь в самом конце мерцал тусклый свет. Она двинулась на этот свет, стараясь ступать бесшумно, считая шаги, запоминая повороты. Свет исходил из приоткрытой двери в подвал. Оттуда доносились голоса — приглушённые, но различимые. — ...всё готово. Через час здесь будет только пепел. — А королевская ложа? Заряды точно заложены? — Да. Под каждой опорой. Как только часы пробьют полночь, фейерверк обеспечен. Энола зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Они говорили о взрыве так спокойно, будто обсуждали меню ужина. — А детективы? Тот Холмс и его приятель? — Ими занимается Алая Дама. Если она не справится, у нас есть запасной план. Но она ещё ни разу не подводила. — Хорошо. Тогда ждём сигнала. Шаги. Энола метнулась в сторону, втиснулась в какую-то нишу, заставленную старыми декорациями. Дверь открылась, из подвала вышли двое. Прошли мимо неё в двух шагах, не заметив. Их голоса затихли в конце коридора. Энола выдохнула. Нужно предупредить Шерлока. Нужно найти его, рассказать про подвал, про заряды, про то, что остался всего час. Она двинулась обратно, к выходу, и наткнулась на него. Он стоял в дверях, перекрывая путь. Тот самый — из подвала, высокий, худой, с капюшоном, надвинутым на лицо. И в руке у него блестел нож. — А вот и ещё одна мышка, — сказал он тихо. — Ты откуда взялась, мышка? Энола не ответила. Мозг лихорадочно просчитывал варианты. Бежать — узкий коридор, он догонит. Кричать — никто не услышит в пустом театре. Драться — нож против её маленького револьвера, который она даже не успела достать. — Молчишь? — Он шагнул ближе. — Это хорошо. Молчаливые мышки дольше живут. — Кто ты? — спросила Энола, выигрывая время и лихорадочно ощупывая карман в поисках револьвера. — Я? — Он усмехнулся. — Я тот, кто расчищает дорогу для нового мира. А ты, похоже, из старых. Жаль, ты красивая. Он прыгнул. Энола увернулась, но нож всё же полоснул по руке — неглубоко, но больно. Револьвер наконец оказался в пальцах, она вскинула руку, выстрелила. Пуля ушла в сторону — он отшатнулся, но не упал. Выбил револьвер ударом ноги, прижал её к стене, занося нож для последнего удара. Энола смотрела в его глаза — безумные, пустые глаза человека, который убивал много раз и не собирался останавливаться. И в них, в самой глубине, мелькнуло что-то знакомое. Она видела такие глаза раньше. У людей, которые теряли всё и готовы были уничтожить мир за свою боль. — За что ты это делаешь? — спросила она, уже зная, что не получит ответа. — За справедливость, — выдохнул он и занёс нож. Выстрел грянул одновременно с криком. Энола почувствовала, как тело нападавшего обмякает, сползает по стене, оставляя кровавый след. А за его спиной стоял Шерлок с дымящимся револьвером в руке. — Жива? — спросил он коротко, подходя к ней. — Да, — выдохнула она, дрожа всем телом. — Да, кажется... — Дура, — сказал он без злости. — Какая же ты дура. — Там подвал, — затараторила она, хватая его за руку. — Там заряды, под королевской ложей, через час взрыв. Я слышала, они говорили... — Знаю. — Он помог ей подняться. — Ватсон уже там. Мы нашли основную группу. Остался только глава. — Граф? — Нет. Алая Дама. Она здесь, в театре. И она идёт к королевской ложе. — Что?! — У неё револьвер и, возможно, ещё один заряд. — Шерлок уже бежал по коридору, Энола за ним, забыв о боли в руке. — Если она доберётся до королевы... Дальше Энола не слушала. Она бежала, перепрыгивая через ступени, через какие-то ящики, через свёрнутые ковры. Бежала так быстро, как никогда в жизни. Они вылетели в фойе. Там было пусто — спектакль шёл, зрители сидели в зале, ничего не подозревая. А по мраморной лестнице, ведущей к королевской ложе, поднималась женщина. Высокая, в алом платье, с револьвером в руке. — Стоять! — крикнул Шерлок. Женщина обернулась. Красивое лицо, холодные глаза, улыбка, от которой у Энолы по спине побежали мурашки. — Мистер Холмс, — сказала она спокойно. — А я думала, вы умнее. Неужели надеетесь остановить меня? — Надеюсь. — Шерлок поднял револьвер. — Бросьте оружие, леди. Всё кончено. — Кончено? — Она рассмеялась. — Всё только начинается. Вы даже не представляете, что я приготовила для вашего драгоценного Лондона. Она выстрелила. Шерлок нырнул за колонну. Энола прижалась к стене, лихорадочно соображая. У неё нет оружия — револьвер остался там, в коридоре. Но есть мозги. И есть отчаяние. Женщина двинулась дальше, к ложе. Энола выскользнула из укрытия, побежала по другой лестнице, параллельной той, где шла Алая Дама. Если она успеет первой, если успеет предупредить... Она влетела в коридор, ведущий к королевской ложе, и столкнулась с ней лицом к лицу. Женщина стояла в двух шагах, револьвер смотрел прямо в грудь Энолы. — Малышка Холмс, — усмехнулась она. — Сестра знаменитого сыщика. Как мило. Ты пришла умирать вместо него? — Я пришла остановить вас, — ответила Энола, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Чем? Голыми руками? — У меня есть кое-что получше. — Энола шагнула вперёд, глядя ей в глаза. — Правда. — Какая правда? — Правда о том, что вы не просто так это делаете. Что вы — не просто убийца. Что у вас есть цель, и цель эта — не власть и не деньги. Женщина замерла. В глазах её мелькнуло что-то странное. — Откуда ты знаешь? — Я видела таких, как вы. — Энола сделала ещё шаг. — Вы потеряли кого-то. Кого-то, кого любили. И теперь хотите, чтобы мир разделил вашу боль. — Замолчи. — Револьвер дрогнул. — Вы думаете, что взрыв, убийства, кровь — это изменит что-то? Что ваша боль станет меньше, когда умрут другие? — Замолчи! — Нет. Потому что я знаю, что такое терять. И знаю, что месть не помогает. Она только убивает тебя самого, по кусочку, каждый день. Алая Дама смотрела на неё, и в глазах её больше не было холода. Там была боль. Настоящая, живая, незаживающая боль. — Ты не понимаешь, — прошептала она. — Ты слишком молода. — Я понимаю. — Энола шагнула вплотную, почти касаясь дула револьвера. — Я понимаю, что вы можете остановиться прямо сейчас. И тогда всё изменится. Не для мира — для вас. Для той женщины, которой вы были до того, как боль сломала вас. Револьвер смотрел ей в грудь. Палец на спусковом крючке дрожал. А потом сзади налетел Шерлок, сбивая Алая Даму с ног. Револьвер выстрелил в потолок, пуля отскочила рикошетом, и Энола почувствовала, как что-то обожгло плечо. Она упала. Шерлок и женщина катались по полу, борясь за оружие. Выстрел — ещё один. Крик. И тишина. Энола приподнялась, зажимая плечо рукой. Кровь текла сквозь пальцы, но боли почти не было — только тупое, давящее ощущение. Шерлок стоял на коленях над телом Алой Дамы. Она лежала неподвижно, с открытыми глазами, и в свете газовых рожков её лицо казалось мраморным. — Мертва, — сказал Шерлок тихо. — Она успела выстрелить себе в грудь, когда я выбил револьвер. Энола подползла ближе, глядя на женщину, которая хотела уничтожить всё. И вдруг заметила медальон на её шее — раскрывшийся при падении. Внутри — фотография. Мужчина в военной форме и маленькая девочка. — Кто это? — спросила она. Шерлок посмотрел, вздохнул. — Её муж и дочь. Погибли при пожаре два года назад. Пожар в театре. По официальной версии — несчастный случай. Но она, видимо, считала иначе. — И поэтому хотела взорвать другой театр? С королевой? — Месть, — коротко ответил Шерлок. — Самая древняя и самая бессмысленная из человеческих эмоций. Он помог Эноле подняться. Она пошатнулась, комната поплыла перед глазами. Кровь из плеча текла всё сильнее, пропитывая платье. — Надо перевязать, — сказал Шерлок озабоченно. — Держись. Они вышли из театра через служебный вход. Ночь встретила их туманом и тишиной. Где-то вдалеке выли полицейские сирены — Лестрейд наконец подоспел. — Надо идти к ним, — пробормотала Энола. — Надо сказать про подвал... — Уже сказано. — Шерлок поддерживал её, не давая упасть. — Ватсон там, с сапёрами. Всё под контролем. Они прошли несколько шагов. Энола споткнулась, упала бы, если б не брат. — Я не могу, — прошептала она. — Ноги не держат. — Ещё немного. — Он подхватил её на руки. — Потерпи. Она прижалась к нему, чувствуя, как силы уходят с каждой каплей крови. В голове шумело, перед глазами плыли круги. — Шерлок, — позвала она тихо. — Я, кажется, умираю. — Не смей, — ответил он жёстко. — Слышишь? Не смей. Я тебе не позволю. Она улыбнулась краешком губ и закрыла глаза. Очнулась оттого, что кто-то тряс её за плечо — здоровое, не раненое. Открыла глаза. Над ней склонился Ватсон, бледный, встревоженный, с бинтами в руках. — Жива, — выдохнул он с облегчением. — Слава богу, жива. Она лежала на чём-то мягком, в каком-то помещении. Рядом сидел Шерлок, всё ещё бледный после пережитого, но уже спокойный. — Где мы? — спросила Энола, удивляясь собственному голосу — хриплому, чужому. — В Скотленд-Ярде, — ответил Ватсон, ловко перевязывая плечо. — В кабинете Лестрейда. Вы потеряли много крови, но пуля прошла навылет, не задев важного. Будете жить. — А театр? Королева? — Всё в порядке, — успокоил Шерлок. — Заряды обезврежены. Заговорщики арестованы. Граф Коркский взят сегодня ночью при попытке бежать во Францию. — А та женщина? — Энола вспомнила мраморное лицо, открытые глаза. — Алая Дама? — Мертва, — коротко ответил Шерлок. — Но она успела сказать кое-что перед смертью. Сказала, что ты права. Что месть не помогает. И просила передать тебе спасибо. — Спасибо? За что? — За то, что напомнила ей, кто она была до того, как стала монстром. Энола закрыла глаза. В висках стучало, в плече пульсировала боль, но на душе было удивительно спокойно. Всё кончено. Они успели. Они спасли тех, кто мог погибнуть. — Можно я посплю? — спросила она тихо. — Спи, — разрешил Шерлок. — Я здесь, рядом. И она провалилась в сон — чёрный, без сновидений, но удивительно целительный. Проснулась от того, что кто-то гладил её по голове. Открыла глаза — рассвет. Серый, лондонский, но такой прекрасный. Рядом сидел Шерлок, всё в той же одежде, с синяками под глазами, но улыбающийся. — Доброе утро, — сказал он. — Как себя чувствуешь? — Живой, — ответила она. — А ты? — Тоже. Хотя ещё час назад думал, что сойду с ума от страха за тебя. — Шерлок Холмс — и страхи? — усмехнулась она. — Для сестры — любые. — Он взял её руку, сжал осторожно. — Больше никогда так не делай. Слышишь? Никогда. — Не обещаю, — честно ответила Энола. — Но постараюсь. Он вздохнул, покачал головой, но в глазах его светилась та тёплая гордость, которую он так старательно скрывал. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Пойду скажу Ватсону, что ты очнулась. А ты лежи и не рыпайся. Он вышел. Энола осталась одна, глядя в потолок, слушая, как за окном просыпается Лондон. Город, который она спасла. Вместе с братом, вместе с Ватсоном, вместе с теми, кто верил в справедливость. Она улыбнулась и закрыла глаза. Спина ещё ныла, плечо болело, но внутри разливалось такое тепло, какого она не чувствовала давно. Она сделала это. Они сделали это. И впереди была жизнь — долгая, разная, полная новых дел и новых опасностей. Но сейчас можно было просто отдохнуть. За окном занимался рассвет. Самый прекрасный рассвет в её жизни.