"Вишневая косточка"

Энола

Конец ноября порадовал первым снегом — лёгким, почти невесомым, тающим, едва коснувшись мостовой, но от этого не менее прекрасным. Я смотрела в окно экипажа, увозившего нас из Безилвейзера, и чувствовала, как внутри всё замирает в предвкушении. Новый дом. Новая жизнь. Новая я. Тьюксберри сидел напротив, сжимая мою руку в своей, и улыбался той своей тёплой улыбкой, от которой у меня до сих пор подкашивались колени, несмотря на все месяцы, что мы были вместе. Гектор дремал у меня в ногах, свернувшись клубочком, и только изредка подёргивал ухом, когда экипаж подпрыгивал на особо крупных камнях мостовой. — Волнуешься? — спросил Тьюксберри. — Немного, — призналась я. — Это же первый наш собственный дом. Не твой, не мой, не чей то — наш. — Наш, — повторил он с удовольствием. — И знаешь, что в этом самое прекрасное? — Что? — Что мы будем наполнять его своей историей. Своей любовью. Я улыбнулась и прижалась щекой к его плечу, чувствуя, как от этой мысли становится тепло где-то глубоко внутри. Дом, который мы выбрали, находился в семи милях от Бейкер-стрит — достаточно далеко, чтобы не чувствовать себя в гостях у Шерлока, но достаточно близко, чтобы в случае чего добраться до него за полчаса. Тьюксберри нашёл его через знакомого риелтора и привёз меня смотреть, едва я окрепла настолько, чтобы выдерживать поездки. Я влюбилась в этот дом с первого взгляда. Трёхэтажный особняк из светлого камня, с высокими окнами, увитыми плющом, с небольшой башенкой по углу, где можно было устроить кабинет, с маленьким садом, правда, пока совсем запущенным, но с огромным потенциалом. Внутри пахло деревом и старой пылью, но сквозь эти запахи пробивалось что-то такое родное, что у меня сжалось сердце. — Здесь будет наш рай, — сказал Тьюксберри, обводя рукой пустую гостиную. И я поверила. Экипаж остановился у знакомых ворот. Гектор проснулся и заскулил, требуя свободы. Я выпустила его, и он понёсся по дорожке, взметая снежную пыль, счастливый и свободный. — Идём, — Тьюксберри подал мне руку, помогая выйти. Мы стояли перед домом, и я смотрела на него, уже почти родной, и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё полгода назад я жила одна в маленькой квартирке на Лэмбет-роуд, расследовала дела, курила трубку и считала себя взрослой. А теперь у меня будет собственный дом, муж, ребёнок — и всё это так быстро, так неожиданно, так прекрасно. Но почему то мне кажется, что я себя чувствую ещё не достаточно взрослой. Внутри нас ждал сюрприз. Мебель, которую мы заказали, уже доставили, и комнаты, пустовавшие неделю назад, теперь обрели жизнь. Гостиная с большим камином, мягкими креслами и книжными шкафами до потолка. Столовая с длинным дубовым столом, за которым поместится вся наша будущая семья. Кухня, где уже стояли новые плиты и шкафчики, наполненные посудой. — Ты всё это успел? — изумилась я, обходя комнаты. — Мы успели, — поправил он. — Ты выбирала, я организовывал. Команда работала, пока мы были в Безилвейзере. Я поднялась на второй этаж. Наша спальня — большая, светлая, с кроватью под балдахином, точь-в-точь как я хотела. Рядом — комната для Гектора, с лежанкой и мисками. И детская. Детская. Я замерла на пороге, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Маленькая кроватка с балдахином из кружев, пеленальный столик, комод, полный крошечных распашонок и чепчиков. У окна — кресло-качалка, такое уютное, что хотелось сесть и не вставать. — Тебе нравится? — Тьюксберри подошёл сзади, обнял за талию. — Это... — Я не могла подобрать слов. — Это слишком. Слишком прекрасно. — Для тебя — нет. Для нашего малыша — нет. — Он поцеловал меня в висок. — Это только начало, Энола. Мы будем наполнять этот дом любовью каждый день. Я повернулась к нему, уткнулась лицом в грудь, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Слёзы счастья. Наконец-то слёзы счастья, а не страха. Вечер мы провели у камина в гостиной. Гектор устроился на коврике у наших ног, довольно посапывая. За окнами кружился снег, в камине потрескивали дрова, и на душе было так спокойно, как не было, кажется, никогда. — Тьюксберри, — позвала я, глядя на огонь. — М? — Я думала сегодня о будущем. О том, как буду расследовать, когда родится ребёнок. Он повернулся ко мне, внимательно глядя. — И к каким выводам пришла? — Ни к каким. — Я вздохнула. — Я не знаю, как это совмещать. Материнство и детективную работу. Можно ли вообще их совмещать? — Можно, — ответил он серьёзно. — Всё можно, если очень захотеть. Вопрос не в том, можно ли, а в том, как. — Ты думал об этом? — Думал. — Он взял мою руку, сжал в своей. — Энола, я знаю, кто ты. Я знаю, что расследования — это не просто твоя работа, это часть тебя. И я никогда не попрошу тебя отказаться от этой части. — Но ребёнок... — Будет расти с матерью, которая умеет бороться за справедливость. Которая не боится опасности. Которая делает мир лучше. — Он улыбнулся. — По-моему, это лучший пример, какой только можно дать. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается благодарность. Он понимал. Он принимал. Он не пытался меня переделать. — Но пока, — добавил он, — пока ты будешь просто мамой. Расследования подождут. Мир подождёт. Сейчас главное — ты и малыш. — А ты? — спросила я. — Ты тоже главный. — Я всегда рядом, — ответил он просто. Мы замолчали, глядя на огонь. За окнами кружил снег, в доме было тепло и уютно, и я думала о том, как же мне повезло. В этом огромном, страшном, прекрасном мире я нашла свой уголок. Своего человека. Свою семью. — Знаешь, что я поняла сегодня? — спросила я тихо. — Что? — Что счастье — это не когда у тебя всё есть. Счастье — это когда тебе ничего не жаль. Когда ты готова отдать всё, что у тебя есть, за то, чтобы этот момент длился вечность. — И ты готова? — спросил он, глядя мне в глаза. — Да, — ответила я. — За этот момент, за тебя, за нашего малыша — я готова отдать всё. Он наклонился и поцеловал меня. Долго, нежно, так, что мир вокруг перестал существовать. Остались только он, я и наша любовь. Гектор во сне тявкнул и перевернулся на другой бок. Где-то вдалеке пробили часы. А мы сидели у камина, обнявшись, и смотрели на огонь, и это было самое лучшее место на земле. В семи милях от Бейкер-стрит. В нашем доме. В нашей жизни. Я сижу в своей новой спальне, прислушиваясь к тишине. Тьюксберри уже спит — сказывается долгий день хлопот и переезда. Гектор дремлет в своей корзинке. А я не могу уснуть. Слишком много мыслей. О будущем, о ребёнке, о расследованиях, которые ждут своего часа. Шерлок, конечно, уже строит планы, как втянуть меня в новые дела, как только я встану на ноги. Ватсон будет ворчать. Мать, когда узнает, наверное, удивится, что я не бросила сыск. Но сейчас я думаю не об этом. Сейчас я думаю о том, что внутри меня — новая жизнь. Маленькая, хрупкая, зависимая от меня целиком. И это страшно. И это прекрасно. Я кладу руку на живот и чувствую толчок. Малыш не спит, тоже ворочается, тоже думает о чём-то своём, младенческом. — Здравствуй, — шепчу я. — Мы дома. И в ответ — ещё один толчок. Словно согласие. За окном кружит снег. В доме тепло и тихо. Мы дома. Наконец-то мы дома.