"Вишневая косточка"

Энола

Осень в этом году пришла рано. Ещё вчера мы наслаждались последними тёплыми днями, а сегодня небо затянуло серыми тучами, и ветер гнал по дорожкам парка первые жёлтые листья. Я сидела в гостиной у камина, наблюдая, как Тео и Тэтти возятся на ковре с деревянными кубиками. Тьюксберри укладывал их спать — процесс, который с каждым месяцем становился всё длиннее, потому что дети находили тысячу причин не ложиться. — Мама, соти! — Тэтти подбежала ко мне с башней из трёх кубиков. — Дом! — Красивый дом, — улыбнулась я, принимая сооружение. — Для кого? — Зая. — Она показала на плюшевого зайца, который уже два года был её главным сокровищем. — А зайка где? — Там. — Она махнула рукой в сторону кроватки, где действительно лежал заяц, забытый после дневного сна. Тео сидел в стороне и сосредоточенно пытался надеть кубик на палец. Получалось плохо, но он не сдавался. В этом он был весь в меня — упрямство до последнего. — Тео, — позвала я. — Иди ко мне. Он поднял голову, посмотрел на меня своими огромными глазами и, оставив кубики, пополз ко мне. Забрался на колени, уткнулся носом в шею. — Мама, — прошептал он. — Что, малыш? — Люблю тебя. Я обняла его крепче, чувствуя, как сердце наполняется той особенной нежностью, которая бывает только к детям. Тэтти, увидев, что брат занял мои колени, немедленно прибежала и попыталась втиснуться рядом. — Мама, я тозе! Тозе! — Всем хватит, — рассмеялась я, устраивая их обоих. — Вы как два маленьких котёнка. — Котята, — согласился Тео. — Мяу, — добавила Тэтти. Мы сидели так, обнявшись, слушая, как потрескивает огонь в камине, и это был идеальный момент, как сказал бы Тьюксберри. Идеальный момент. В дверях появился Тьюксберри, уже переодетый в домашнее. — А я их ищу, — улыбнулся он. — А они тут, у мамы. — Папа! — Тэтти спрыгнула с моих колен и побежала к нему. — Папа, соти, дом! — Показывай. Он взял её на руки, и они пошли рассматривать башню из трёх кубиков, которая для Тэтти была настоящим архитектурным шедевром. Тео остался у меня, и я чувствовала, как он засыпает, пригревшись. — Неси его в кроватку, — тихо сказал Тьюксберри, заметив это. — Я Тэтти уложу. Я отнесла Тео в детскую, укрыла одеялом, поцеловала в лоб. Он уже спал — посапывал, смешно надувая губы. Тэтти, когда я вернулась в гостиную, тоже клевала носом на руках у отца. — Давай я, — предложила я, забирая девочку. — Иди отдохни. — Я помогу, — отказался он. — Вместе. Мы уложили Тэтти, поправили одеяло Тео, постояли немного у кроватки, глядя на спящих детей. Такие маленькие. Такие беззащитные. Такие любимые. — Чай? — предложил Тьюксберри, когда мы вышли. — Давай. Мы спустились в гостиную, и я машинально подошла к столу, где лежала вечерняя почта. Счета, приглашения, газеты. Я взяла газету — "Таймс", свежий номер — и присела в кресло у камина. Тьюксберри возился с чайником, что-то напевая. Я пробегала глазами по заголовкам, не вчитываясь особенно — политика, биржевые сводки, очередной скандал в парламенте. Скука. И вдруг — маленькая заметка внизу страницы, на которую я едва не обратила внимания. "Третье убийство за месяц: полиция в замешательстве". Я замерла. Прочитала внимательнее. "Вчера вечером в Ист-Энде было обнаружено тело шестнадцатилетнего юноши, сына известного банкира. Молодой человек, как и двое предыдущих погибших, готовился к карьере в парламенте. Полиция не комментирует возможную связь между убийствами, однако источники сообщают, что все жертвы были связаны с высшими политическими кругами..." Слова прыгали перед глазами. Третье убийство. Подростки. Связанные с короной. — Энола? — Тьюксберри поставил передо мной чашку чая. — Что случилось? Ты побледнела. Я подняла на него глаза, чувствуя, как внутри просыпается что-то давно спавшее. То самое, что всегда предшествовало расследованию. Азарт. Интерес. Желание докопаться до истины. — Посмотри, — я протянула ему газету, показывая на заметку. Он прочитал, нахмурился. — Убийства подростков, — сказал он. — Это ужасно, конечно, но... — Ты не понимаешь, — перебила я, вставая. — Три убийства за месяц. Одним почерком? Полиция не комментирует, но явно есть связь. Подростки из семей, приближённых к короне. Это... — Это не наше дело, — твёрдо сказал он. Я уставилась на него, не веря своим ушам. — Что? — Энола, — он подошёл ко мне, взял за руки. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Понимаю, что тебе хочется ввязаться, расследовать, спасать. Но сейчас не время. — Не время? — Я высвободила руки. — Там гибнут подростки, Тьюксберри. Такие же, какими были мы. Которые могли бы жить, учиться, строить будущее. — И ты хочешь это остановить. — Да! — А кто будет с детьми? — спросил он тихо. — Если ты начнёшь расследование, если будешь рисковать, бегать по ночам, влезать в опасные переделки? Ты думаешь, я не знаю, чем кончаются твои расследования? Про плечо помнишь? — на этих словах я взглянула в сторону ключицы, словно до сих пор чувствуя в себе свинец. Но не трагедия же! — Это было почти три года назад! — И что изменилось? Ты стала осторожнее? Меньше рисковать? — Он покачал головой. — Энола, я люблю тебя за твою смелость, за твой ум, за твою страсть к справедливости. Но сейчас у нас есть они. — Он кивнул наверх, где спали дети. — И они важнее всего. Я молчала, чувствуя, как внутри всё кипит. Он был прав. Конечно, он был прав. Но как объяснить ему то, что я сама едва понимала? Что расследования — это не просто работа или хобби. Это часть меня. Та часть, которая исчезла, когда родились дети, но никогда не умирала. — Я не собираюсь лезть в самое пекло, — сказала я наконец. — Я просто хочу понять. Посмотреть, почитать, может, задать пару вопросов. Это же не опасно. — Всё, что связано с убийствами, — опасно. — Он взял моё лицо в ладони. — Энола, послушай меня. Я не запрещаю тебе. Я не могу тебе запрещать. Но я прошу тебя подумать. О нас. О них. О том, что будет, если с тобой что-то случится. Я смотрела в его глаза — голубые, встревоженные, любящие. И понимала, что он прав. Что бы ни случилось, дети не должны потерять мать. И он не должен потерять жену. — Хорошо, — выдохнула я. — Я не буду ввязываться. Пока. — Пока? — Пока не узнаю больше. — Я взяла газету, перечитала заметку. — Но это не значит, что я забуду. Что-то здесь не так, Тьюксберри. Я чувствую. Он вздохнул, обнял меня, прижал к себе. — Я знаю, — сказал он тихо. — Ты всегда чувствуешь. Но обещай мне, что не будешь действовать в одиночку. Если что — пойдёшь к Шерлоку. Или ко мне. — Обещаю, — ответила я. Мы стояли так долго, обнявшись, а в голове уже крутились мысли. Три убийства. Подростки. Связь с короной. Если это серия — значит, будет четвёртое. И пятое. Пока не остановят. Я оторвалась от него, посмотрела на газету. — Можно я хотя бы вырежу заметку? — спросила я. — Просто на память. — На память? — Он усмехнулся. — Энола, я же вижу тебя насквозь. Ты не оставишь это. — Не оставлю, — честно призналась я. — Но и не полезу, пока не пойму, что это безопасно для нас. — Хорошо. — Он поцеловал меня в лоб. — На том и порешим. Я вырезала заметку, сложила её и убрала в ящик стола, где хранила старые дела. Тьюксберри смотрел на меня с той смесью любви и беспокойства, которая стала привычной за последние годы. — Пойдём спать, — сказал он. — Завтра будет новый день. — И новые новости, — добавила я. — Надеюсь, хорошие. — Надейся, — улыбнулся он. Но, ложась в постель, я знала: новости не будут хорошими. Это дело только начиналось. И оно ещё вернётся. Неделя прошла спокойно. Я читала газеты, искала упоминания, но ничего нового не было. Полиция молчала, убийства прекратились, и тема сошла со страниц. Обычная история — нет сенсации, нет интереса. Но я не забыла. Каждый вечер, когда дети засыпали, я открывала ящик стола и смотрела на вырезку. Читала её снова и снова. И чувствовала, что это не конец. Это только затишье перед бурей. — Ты опять думаешь об этом, — сказал Тьюксберри однажды, застав меня за этим занятием. — Думаю, — не стала отрицать я. — Но не действую. — Пока. — Пока. — Я убрала вырезку, закрыла ящик. — Ты прав, сейчас не время. Они ещё маленькие. Им нужна мама. — Им нужна ты, — поправил он. — Не просто мама, а именно ты. Такая, какая есть. Со всеми твоими тараканами и страстью к расследованиям. — Тараканами? — усмехнулась я. — Фигурально. Мы посмеялись, и я постаралась выкинуть это дело из головы. Но оно сидело там, глубоко, и ждало своего часа. Потому что такие дела не исчезают. Они только затаиваются…