See You at the Shore

***

Джисон не спал всю ночь. Он лежал на жёстком больничном стуле, поджав колени к груди, и смотрел на Минхо. Тот спал — по-настоящему, впервые за долгое время. Без металлического привкуса страха во рту. Без напряжения в плечах. Просто спал, уткнувшись лицом в подушку, и дышал ровно, почти спокойно. В три часа ночи Джисон достал телефон. Экран ослепил его белым светом, и он зажмурился, давая глазам привыкнуть. Потом открыл чат с Бан Чаном. «Ты спишь?» Ответ пришёл через три секунды. Бан Чан никогда не спал. «Нет. Что случилось?» «Завтра мы уезжаем. Я и Минхо. Надо вывезти его к морю». Долгое молчание. Джисон видел, как три точки загораются и гаснут, загораются и гаснут — Бан Чан печатал, стирал, снова печатал. Наконец пришло: «Ты уверен? Врачи сказали...» «Я знаю, что сказали врачи. Он всё равно умрёт. Пусть хотя бы у моря». Ещё одна пауза. Потом: «Что нужно делать?» Джисон выдохнул. Он боялся, что Бан Чан начнёт отговаривать. Что скажет «не рискуй», «подожди ещё немного», «может, ему станет лучше». Но Бан Чан был старшим. Он понимал, что иногда «лучше» не наступает. Иногда остаётся только рискнуть или потерять навсегда. «Машина. Утром. Я заберу его, пока врачи не начали обход. Вы с Сынмином и Феликсом прикройте меня. Отвлеките персонал, если что». «А если поймут?» «Не поймут. Я всё продумал». Джисон не продумал ничего. Но это не имело значения. «Во сколько?» — спросил Бан Чан. «В шесть. До рассвета надо успеть выехать». «Хорошо. Я позвоню Сынмину и Феликсу. Мы будем». Джисон убрал телефон. В палате снова стало темно и тихо. Только пикал монитор, отсчитывая удары сердца Минхо. Слишком редкие. Слишком слабые. Он посмотрел на свои руки. Они дрожали.

***

В пять утра Джисон вышел в коридор. Медсестра на посту дремала, уронив голову на сложенные руки. Её смена заканчивалась через час, и она уже не ждала никаких происшествий. Джисон прошёл мимо бесшумно, босиком — кроссовки он нёс в руках, чтобы каблуки не стучали по линолеуму. Туалет находился в конце коридора. Он зашёл внутрь, закрыл дверь и прислонился лбом к холодной плитке. — Ты можешь, — прошептал он себе. — Ты должен. Он умылся ледяной водой, чтобы прогнать остатки сна. Посмотрел на своё отражение в зеркале. Под глазами залегли тени. Губы потрескались. Он выглядел так, будто сам болел месяцами. Вернувшись в палату, он тихо закрыл дверь и подошёл к кровати. — Минхо, — позвал он шёпотом. — Просыпайся. Минхо не шелохнулся. — Минхо, — громче. — Нам пора. Ресницы дрогнули. Минхо открыл глаза — мутные, несфокусированные. Посмотрел на Джисона, на его растрёпанные волосы, на кроссовки в руке. — Ты чего? — спросил он сипло. — Едем. К морю. Помнишь? Минхо моргнул. Несколько секунд он просто смотрел, собирая мысли в кучу. Потом его лицо медленно изменилось. Где-то глубоко внутри зажёгся слабый огонёк. — Сейчас? — спросил он. — Сейчас. Пока никто не видит. Минхо попытался сесть. У него получилось не сразу — руки скользили по простыням, мышцы отказывались слушаться. Джисон подхватил его под спину, придерживая, помог принять сидячее положение. — Халат, — сказал Минхо. — Дай халат. Джисон набросил ему на плечи больничный халат — тонкий, казённый, синий в мелкую полоску. Минхо запахнулся, но всё равно дрожал. Холодно. Ему всегда было холодно последние недели. — Я принёс тебе одежду, — Джисон достал из рюкзака джинсы, свитер, носки. — Надевай. Торопись. Минхо посмотрел на вещи. Потом на свои ноги — худые, бледные, с синими венами. — Я не смогу сам. — Я помогу. Джисон опустился на колени. Осторожно, как с ребёнком, он натянул на Минхо носки. Потом джинсы — широкие, на несколько размеров больше, потому что прежнее тело Минхо исчезло, оставив только кожу и кости. Потом свитер — мягкий, шерстяной, тот самый, который Минхо любил ещё до больницы. Джисон хранил его у себя. Всё это время. Ждал этого дня. — Ты плачешь? — спросил Минхо. — Нет, — солгал Джисон, вытирая щёку плечом. — У меня насморк. Минхо не поверил. Но ничего не сказал. Джисон поднялся. Обнял Минхо за плечи, приподнял, поставил на пол. Ноги подкосились сразу — Минхо повис на нём, тяжело дыша, и Джисон чувствовал каждый удар его сердца. — Чёрт, — выдохнул Минхо. — Я как новорождённый. Ноги не держат. — Ничего. Я держу. Они сделали первый шаг. Второй. Третий. До двери было всего пять метров, но они шли вечность. Минхо почти не двигал ногами — Джисон практически тащил его на себе, одной рукой обхватив за талию, второй придерживая за плечо. В коридоре было тихо. Медсестра всё так же спала на посту. — Кроссовки, — прошептал Минхо. — Я не влезу. Джисон посмотрел на его ноги. Он принёс свои старые кроссовки — они были Минхо на два размера больше. Сейчас, на исхудавшие ступни, они налезли как на ребёнка. — Завяжу поплотнее, — сказал Джисон, опускаясь на колени. — Дойдём. Я несу ответственность за твою обувь. Минхо слабо усмехнулся. Джисон завязал шнурки. Поднялся. Посмотрел на Минхо — бледного, худого, но живого. Живого. Пока ещё. — Готов? — Нет. — Я тоже. Пошли.

***

Бан Чан ждал у запасного выхода. Он стоял возле старой серой машины — не своей, а арендованной, потому что его собственную слишком легко было бы узнать. Сынмин сидел на водительском сиденье, держа руки на руле, и смотрел прямо перед собой. Феликс стоял с другой стороны, кусая губы, сжимая в кармане ключи от палаты Минхо — на всякий случай, если придётся что-то объяснять охране. Когда Джисон и Минхо показались в дверях, Феликс сорвался с места. — Тише, — шикнул на него Бан Чан. — Не беги. Феликс сбавил шаг, но не остановился. Подошёл к Минхо, посмотрел ему в лицо. Потом обнял — осторожно, как будто тот был сделан из стекла. — Ты справишься, — прошептал Феликс. — Ты обязательно справишься. — Я не собираюсь справляться, — тихо ответил Минхо. — Я собираюсь увидеть море. Это разные вещи. Феликс всхлипнул. Отстранился, вытер глаза тыльной стороной ладони. — Открывай заднюю дверь, — скомандовал Бан Чан. — Клади его на сиденье. Плед принесли? Сынмин молча кивнул на заднее сиденье, где лежало несколько пледов и подушек. Джисон помог Минхо забраться внутрь, укутал его с ног до головы, подложил под голову подушку. — Хорошо? — спросил он. — Холодно, — сказал Минхо. Джисон снял с себя свитер — тот самый, огромный серый, и накинул поверх пледов. Минхо посмотрел на него удивлённо. — Ты замёрзнешь. — А я побегаю, согреюсь, — Джисон улыбнулся. — Не спорь. Он захлопнул дверь и сел рядом с водительским сиденьем — на переднее пассажирское. Обернулся на Минхо. Тот уже закрыл глаза, вжавшись лицом в воротник Джисонова свитера. Бан Чан подошёл к окну со стороны водителя. — До побережья три часа, — сказал он. — Мы поедем за вами на другой машине. Если что — звони сразу. — Ничего не случится, — ответил Джисон. — Я серьёзно, Джисон. Если ему станет плохо... — Я знаю. — Джисон поднял глаза на Бан Чана. В них была такая усталость, что Бан Чан не выдержал и отвернулся. — Мы доедем. Мы должны доехать. Бан Чан кивнул. Постучал по крыше машины два раза — старый знак «удачи». Сынмин завёл двигатель. Машина тихо тронулась, выезжая с больничной парковки. В зеркале заднего вида Джисон видел, как фигуры Бан Чана и Феликса становятся всё меньше, пока совсем не исчезают. — Мы едем, — сказал он, обращаясь к Минхо. Тот не ответил. Джисон обернулся — Минхо спал, свернувшись калачиком под свитером и пледами, сжимая в руке край воротника. Он выглядел маленьким. Пугающе маленьким. И таким хрупким, что Джисону стало страшно. Он отвернулся к окну. За ним брезжил рассвет — бледный, серый, больничный. Но через час, через два, эти серые краски должны были смениться синими. Водой. Небом. Горизонтом. — Держись, — прошептал Джисон, хотя не понял, к кому обращается — к Минхо или к себе. Сынмин молча вёл машину. В салоне играло радио — тихо, едва слышно. Какая-то старая песня о любви и дороге. Джисон смотрел на бегущую за окном линию деревьев и думал о том, что, возможно, это последняя дорога в их жизни. И что он ни о чём не жалеет.

***

Они остановились через час. Минхо проснулся от того, что машина перестала двигаться. Открыл глаза и увидел заправку — дешёвую, придорожную, с грязными стёклами и запахом жареного мяса из забегаловки. — Где мы? — спросил он. — Половина пути, — ответил Сынмин. — Я хочу заправиться и купить кофе. — И мне, — добавил Джисон. Он обернулся к Минхо. — Хочешь что-то? Воду? Сок? — Хочу выйти. Джисон замер. — Что? — Я хочу выйти, — повторил Минхо. — На воздух. Я неделю не видел ничего, кроме больничных стен. Джисон посмотрел на Сынмина. Тот пожал плечами — мол, решай сам. — Хорошо, — сказал Джисон. — Но ты сидишь на лавочке. Две минуты. И свитер не снимаешь. Минхо слабо улыбнулся. — Командир. Джисон открыл дверь. Помог Минхо выбраться наружу — тот был тяжелее, чем казался, но стоял уже увереннее, чем утром. Может, сказалось то, что он спал в машине, а не на больничной койке. А может, просто адреналин. Они сели на лавочку у входа в забегаловку. Утренний воздух был холодным и свежим, пахло бензином и хвоей. Где-то рядом шумела трасса — редкие машины проносились мимо, разбрызгивая лужи. — Папа возил меня на рыбалку, когда я был маленьким, — вдруг сказал Минхо. — Мы останавливались на таких заправках. Он всегда покупал мне шоколадку и газировку, хотя мама запрещала. Джисон смотрел на него. Минхо редко говорил о прошлом. Слишком больно. Слишком далеко. — А что потом? — спросил Джисон. — Потом я вырос. Папа умер. Мама перестала улыбаться. А я перестал ездить на рыбалку. — Минхо замолчал. Посмотрел на свои руки, на кроссовки, которые были ему велики. — Знаешь, я думал, что у меня будет больше времени. — У всех нас так, — тихо сказал Джисон. — Нет, — Минхо покачал головой. — У меня было меньше. Из забегаловки вышел Сынмин с тремя стаканчиками кофе. Протянул один Джисону, второй Минхо, третий оставил себе. — Минхо, тебе можно? — спросил он с сомнением. — Мне уже ничего нельзя, — ответил Минхо, беря стаканчик. — Один раз — не страшно. Он отпил маленький глоток. Обжёгся. Но не показал вида. Джисон смотрел на него и думал о том, что Минхо сейчас выглядит почти живым. Щёки порозовели от холода. Глаза блестят. В уголках губ — тень той улыбки, которая была у него раньше, до всех этих палат, капельниц и белых стен. «Почему нельзя было раньше? — подумал Джисон. — Почему я ждал до последнего?» Он знал ответ. Он боялся. Боялся, что Минхо умрёт по дороге. Боялся, что не успеет. Боялся, что этот побег не вылечит, а только ускорит конец. Но сейчас, глядя на Минхо, который пил кофе на придорожной заправке и улыбался чему-то своему, Джисон понял: он правильно сделал. Даже если это последние часы Минхо — они будут не серыми и белыми. Они будут настоящими. — Поехали, — сказал он, вставая. — Нам ещё полтора часа. --- Следующий отрезок пути Минхо не спал. Он смотрел в окно, провожая глазами бесконечные поля, перелески, маленькие деревни с покосившимися заборами. Джисон время от времени оглядывался на него, проверяя, дышит ли. Минхо замечал эти взгляды, но не комментировал. — Расскажи что-нибудь, — попросил он, когда Сынмин свернул с трассы на проселочную дорогу. — О чём? — спросил Джисон. — О море. Я его никогда не видел, помнишь? Расскажи, какое оно. Джисон задумался. — Говорят, оно пахнет солью и йодом. Что если долго смотреть на горизонт, начинает кружиться голова. Что цвет у него не синий и не голубой, а разный — серый, если пасмурно, зелёный, если солнечно, и почти чёрный, когда шторм. — Он замолчал на секунду. — Я сам его не помню. Я был маленький, когда отец возил меня на побережье. Остались только фотографии. На одной я стою с ведром и совочком, строю замок из песка. — У тебя было ведро? — усмехнулся Минхо. — Розовое. С черепашкой. — Это многое объясняет в твоём характере. Сынмин фыркнул за рулём. Джисон обиженно надул губы. — Ты спросил — я ответил. — Я хотел узнать про море, а не про твою черепашку. — Море — это просто вода, — сказал Джисон серьёзно. — Огромная, бесконечная, холодная. Она не умещается в голове. Ты смотришь на неё и понимаешь, как ты мал. И все твои проблемы — тоже маленькие. Даже эта. Он не сказал «даже твоя смерть». Но Минхо понял. — Звучит неплохо, — сказал он. — Для просто воды. Они замолчали. Сынмин включил поворотник и свернул на дорогу, ведущую к побережью. Джисон почувствовал, как у него защемило в груди. — Мы почти приехали, — объявил он. Минхо кивнул. Он смотрел прямо перед собой, туда, где горизонт начинал светлеть, превращая серое утро в что-то новое. Он не знал, увидит ли море. Не знал, хватит ли сил даже выйти из машины. Но сейчас, в этот момент, он был счастлив. — Спасибо, — сказал он тихо. Джисон обернулся. — Что? — Спасибо, что украл меня, — Минхо улыбнулся — настоящей улыбкой, той самой, которую Джисон не видел месяцами. — Спасибо, что не дал умереть в этих чёртовых белых стенах. Джисон хотел что-то ответить, но в горле встал ком. Он только кивнул и отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает облака. А Сынмин нажал на газ. Море было уже близко. Он чувствовал его запах — солёный, свежий, обещающий свободу.