Там, где правила не действуют.

Они остановились далеко за пределами штата, на старой, заброшенной смотровой площадке у края холма, которую Майк заметил на старой карте в бардачке. Далеко внизу мерцали редкие огоньки незнакомого маленького городка, но здесь, наверху, их окружала лишь ночная тишина и звёздное небо. Майк заглушил мотор. Фары погасли, и салон "Меркурия" мгновенно погрузился в сумрак, разбавляемый только бледным светом луны. Музыка смолкла. Стало слышно, как остывает двигатель машины, издавая редкие металлические щелчки. Уилл сидел неподвижно, глядя на свои руки. Напряжение в машине стало настолько плотным, что его, казалось, можно было намотать на пальцы. Весь этот побег, скорость, музыка - всё это было лишь прелюдией к тому, что должно было случиться сейчас, когда они остались наедине с этой тишиной. - Уилл, - негромко позвал Майк. Его голос прозвучал неожиданно хрипло. - Да? - Уилл не повернул головы. Он панически боялся, что если посмотрит на Майка, то выдаст себя с головой. - Почему ты весь этот год ведёшь себя так, будто тебя… будто ты наполовину не здесь? - Майк резко повернулся на сиденье, подтянув одну ногу к себе и уставившись на Уилла. В его глазах, поймавших лунный свет, читалась неожиданная смесь злости и отчаяния. - Ты постоянно ускользаешь. Ты рядом, но ты где-то далеко. Я кричу тебе, а ты словно за стеклом. И этот твой взгляд… Уилл, я больше не могу делать вид, что всё нормально. Уилл почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Старая, привычная начала давать трещину. - Майк, всё нормально. Просто… мы взрослеем. Всё меняется. У тебя была Оди, у меня свои дела, школа… - Не ври мне! - Майк ударил ладонью по рулю, и этот резкий звук заставил Уилла вздрогнуть. - Пожалуйста, хотя бы сегодня, хотя бы в этой чёртовой машине за сотню миль от дома - не ври мне! Ты никогда не врал мне раньше. Ты - единственный человек, с которым я могу быть настоящим. Но ты закрылся от меня. Из-за чего? Из-за того рисунка, который ты подарил мне в фургоне? Из-за него , ты тогда плакал, отвернувшись к окну, думая, что я ничего не заметил? Уиллу стало трудно дышать. Тайны, которые он так тщательно прятал в самые глубокие уголки своей души, сейчас хотели вытащить наружу. - Майк, остановись, - прошептал Уилл, чувствуя, как к глазам подступают жгучие, предательские слёзы. - Ты не понимаешь, о чём просишь. Оставь это. Некоторые вещи лучше просто… не говорить вслух. - А я хочу сказать! - Майк подался вперёд. В его движениях сквозила дикая, звенящая решимость человека, которому нечего терять. - Я устал молчать, Уилл. Я устал притворяться правильным сыном, правильным парнем, правильным другом. Знаешь, почему я сбежал сегодня? Не из-за колледжа. И не из-за отца. Я сбежал, потому что понял: если я останусь в Хоукинсе и продолжу жить по их правилам, я потеряю тебя. Навсегда. А жить в мире, где между нами стена, я не хочу. Майк протянул руку и схватил Уилла за запястье. Его пальцы дрожали, но хватка была железной, отчаянной. - Скажи мне, - потребовал Майк, и его голос сорвался на шепот. - -Что же значил тот рисунок, Уилл? Кто на самом деле руководил тем сердцем, о котором ты говорил? Только не говори мне про Оди. Оди сама мне всё сказала, когда мы расставались. Она сказала, что я никогда не смотрел на неё так, как… как я смотрю на тебя. Мир Уилла рухнул и собрался заново за одну секунду. Запретная черта, которую он поклялся никогда не пересекать, начала растворяться. Он повернул голову и наконец встретился с Майком взглядом. По щеке Уилла покатилась одинокая, горячая слеза. - Это был ты, Майк, - выдохнул Уилл, и этот выдох прозвучал как признание на эшафоте. - На том рисунке всегда был только ты. И сердце было твоё. И то, что я говорил тогда в фургоне… Это были не её слова. Это были мои слова. Каждое чертово слово. Я люблю тебя, Майк. Годами. И это самое лучшее и одновременно худшее, что могло со мной случиться, потому что это разрушает всё. Это нарушает все правила. Уилл зажмурился, ожидая, что сейчас рука Майка отпрянет, что сейчас воцарится ледяная тишина , а машина превратится в ловушку. Он приготовился к худшему. Но вместо этого случилось то, чего Уилл не мог представить даже в своих самых смелых и тайных мечтах. Майк не отпустил его руку. Напротив, он рванулся вперёд, преодолевая разделявшее их расстояние между сиденьями. Его свободная ладонь взлетела к лицу Уилла, пальцы зарылись в его мягкие волосы на затылке, и Майк притянул его к себе.Их губы встретились в резком, неодиданном, голодном и отчаянном поцелуе. И это был взрыв. Это был бунт в самом чистом его проявлении. Майк целовал его так, словно пытался стереть этим поцелуем все свои страхи, все сомнения, все фальшивые улыбки, которые ему приходилось раздавать учителям и родителям. Он целовал Уилла с какой-то яростной, собственнической решимостью, заставив Уилла слабо охнуть от неожиданности. Он на мгновение замер, парализованный шоком, но затем всё его существо отозвалось на этот призыв. Он рванулся навстречу, его руки взлетели к плечам Майка, пальцы мертвой хваткой вцепились в его джинсовую куртку. Карандашный набросок, который Уилл крутил в руках, упал куда-то на пол машины, окончательно забытый. В этом поцелуе смешалось всё: солоноватые слёзы Уилла, тяжелое, рваное дыхание Майка и бешеное, сумасшедшее биение двух сердец, которые наконец-то зазвучали в унисон. Майк целовал его, прижимаясь всем телом к Уиллу, стирая все сомнения и страхи. Когда они наконец отстранились друг от друга, их глаза были широко раскрыты, а зрачки расширены от адреналина и переполнявших чувств. Майк не убирал руку от лица Уилла, его большой палец нежно стирал влажный след от слезы на его щеке. Взгляд Майка больше не был растерянным. Он был твёрдым и абсолютно осознанным. - К чёрту их правила, Уилл, - тихо, но с невероятной силой сказал Майк, глядя прямо ему в глаза. - Пусть говорят, что хотят. Пусть строят свои планы. Отныне мы сами решаем, кем нам быть. И с кем нам быть. Уилл смотрел на него, чувствуя, как внутри, на месте старой, выжженной Изнанкой пустоты, расцветает что-то новое, тёплое и невероятно сильное. Страх не исчез окончательно, но теперь, когда Майк держал его так крепко за руку, этот страх больше не имел над ним власти. Их личная революция только что победила.