Отражение

​1972 год. 15 января. Коридор по пути на урок Зельеварения. ​После каникул замок казался Лире особенно шумным. Слизеринцы и Гриффиндорцы традиционно толкались в узком коридоре перед подземельями, обмениваясь не самыми любезными приветствиями. «Скиттлзы» стояли чуть поодаль, Барти лениво крутил в руках кулон Пандоры, а Эван что-то доказывал Лире насчет последнего матча по Квиддичу. ​Шум внезапно стих, когда из толпы Гриффиндорцев вышел высокий третьекурсник. Его звали Майкл Корнер, и он славился своим длинным языком и нелюбовью к чистокровным семьям. ​— О, посмотрите-ка, — громко протянул Корнер, останавливаясь прямо перед Лирой и Барти. — Семейный подряд. Блэк и её цепной пес Крауч. Барти лишь ухмыльнулся, засовывая руки в карманы: — Корнер, ты перепутал коридоры. Урок вежливости для отсталых в развитии — этажом выше. — Заткнись, Крауч, — Корнер сплюнул на пол. — Я говорю с этой... когтевранской подстилкой. — Он перевел взгляд на Лиру, и в его глазах блеснула злоба. — Что, Блэк, мамаша приказала найти себе ручного Слизеринца, раз старший брат оказался не бракованным? Ваша семейка — это позор, все знают, что вы помешаны на чистоте крови, потому что ваши мозги давно сгнили от инцеста. Твой отец — старый маразматик, а мать —... ​Корнер не успел закончить фразу. Лира даже не потянулась за палочкой. Её движение было слишком быстрым, слишком точным и совершенно не «девичьим». Наследница Блэков не опускалась до драки на кулаках, но иногда аристократическое воспитание включало в себя знание анатомии для нанесения максимального урона. ​Она сделала короткий шаг вперед, и её раскрытая ладонь с силой врезалась в кадык Корнера, обрывая его оскорбление на полуслове. Пока он, задыхаясь, хватался за горло, она, используя инерцию, нанесла резкий удар ребром ладони по его коленной чашечке. ​Послышался сухой хруст. Корнер сдавленно вскрикнул и рухнул на каменный пол подземелий, корчась от боли. В коридоре воцарилась мертвая тишина. Даже Мародеры, стоявшие неподалеку, замерли с открытыми ртами. ​Лира стояла над ним, расправив плечи. В её серых глазах не было ни капли сочувствия — только ледяное, бездонное презрение, которое так хорошо умела демонстрировать Вальбурга. Браслет на её запястье был обжигающе горячим. ​— Мой отец — Орион Блэк, — её голос прозвучал тихо, но каждый услышал его в этой тишине. — Моя мать — Вальбурга Блэк. И ни один... ни один человек в этом замке не посмеет оскорбить их в моем присутствии. Ты, Корнер, только что получил прямую повестку в больничное крыло. Радуйся, что я была в хорошем настроении и не использовала палочку. ​Она переступила через стонущего гриффиндорца и, не оборачиваясь, направилась в класс зельеварения. В это время Джеймс и Римус переглянулись, а Сириус... Сириус впервые за долгое время посмотрел на сестру с нескрываемой гордостью. Да, она была на Когтевране, но она только что поступила как настоящая Блэк. А вот Барти... он не смеялся. Он смотрел Лире в след с выражением, в котором смешались удивление, одобрение и... что-то еще. Саркастичный и циничный Крауч впервые увидел в своей подруге не просто интересную собеседницу, а опасную, сильную и бесконечно преданную своей крови девушку. И это ему очень понравилось. После инцидента в коридоре урок Зельеварения прошел в странном, напряженном молчании. Лира работала с безупречной точностью, но её пальцы, сжимающие нож для нарезки ингредиентов, слегка подрагивали. Когда прозвенел колокол, она первой покинула кабинет, желая поскорее скрыться от шепотков и взглядов. ​Она нашла пустую нишу за одной из гобеленов на пути к Астрономической башне. Прислонившись к холодному камню, Лира наконец посмотрела на свою правую руку. Кожа на костяшках была содрана, а вдоль запястья, чуть выше магического браслета, тянулись две глубокие царапины — видимо, она зацепила значок на мантии Корнера, когда наносила удар. Кровь уже подсохла, но рука ныла. ​— Для Когтевранки ты дерешься на удивление грязно, Блэк. ​Лира вздрогнула и резко обернулась. Барти стоял в тени арки, прислонившись к стене. В его руках не было учебников — только небольшая склянка, которую он явно «позаимствовал» из шкафа Слизнорта. ​— Я защищала честь семьи, Крауч. Уходи. — И позволишь инфекции сделать за Корнера его работу? — Барти подошел ближе, игнорируя её ледяной тон. — Дай сюда руку. ​Лира хотела возразить, но он просто взял её за запястье — уверенно, но неожиданно осторожно. Его пальцы были прохладными. ​— Сириус там, внизу, чуть не лопнул от гордости, — небрежно заметил Барти, откупоривая склянку зубами. — Думаю, Поттер теперь всерьез опасается, что ты однажды решишь пересчитать ребра и ему. ​Он смочил край своего чистого носового платка заживляющим экстрактом и коснулся царапин. Лира шикнула от резкой боли. ​— Терпи, Касси. Это всего лишь бадьян. Ты только что уложила парня вдвое больше тебя, не строй из себя неженку сейчас. ​Лира замерла, глядя на то, с каким сосредоточенным видом он обрабатывает её раны. Весь его сарказм куда-то исчез. Барти действовал очень аккуратно, стараясь не задевать браслет Пандоры. Кулон на его собственной шее сейчас висел неподвижно — он не лгал, не притворялся. Ему действительно было не всё равно. ​— Почему ты не в Большом зале? — тихо спросила она. — Там сейчас только и обсуждают, как «тихая Блэк» сорвалась с цепи. — Скучно, — коротко бросил Барти, забинтовывая её запястье узкой полоской ткани. — Слушать, как Эван пересказывает траекторию падения Корнера, я могу и завтра. А вот увидеть, как Лира Кассиопея Блэк осознает, что она — живой человек, а не мраморная статуя... это редкое зрелище. ​Он закончил, но не сразу отпустил её руку. Его большой палец на секунду задержался на её пульсе, который всё еще колотился слишком быстро. Барти поднял глаза, и в их темной глубине Лира увидела не привычную насмешку, а странное, лихорадочное восхищение. ​— Не пачкай больше руки о таких идиотов, — прошептал он, наконец отпуская её. — В следующий раз просто скажи мне. У меня в арсенале есть пара проклятий, от которых не остается царапин. ​Барти ухмыльнулся, возвращая свою привычную маску циника, и, развернувшись, зашагал прочь по коридору, оставив Лиру в тишине с аккуратно забинтованным запястьем и обжигающим чувством.