Два Стрэнджа на Бейкер-стрит

— Хорошо, — сказал Стивен, поднимаясь с колен и стряхивая с мантии воображаемую пыль — жест, который он делал, когда нужно было собраться перед сложной задачей, и который, как он заметил с лёгким раздражением, выглядел абсолютно так же, как привычка Шерлока поправлять манжеты перед началом важного разговора. — Хорошо. Давайте по порядку. Кольцо — это печать. Печать — это замок. Замок сейчас открыт настежь, и его заклинило в этом положении, потому что леди Кэррингтон, простите за прямоту, использовала его примерно так же аккуратно, как открывают банку консервным ножом, забивая его молотком. — Я понимаю аналогию, — слабым голосом отозвалась леди Кэррингтон из кресла. — Прошу прощения, — Стивен на секунду смутился, — я не хотел... В общем. Чтобы закрыть дверь, мне нужно сделать то же самое, что я делаю обычно при закрытии порталов — но в гораздо большем масштабе, и без сноровки, потому что это не моя магия, не моя печать, и я никогда раньше с подобными артефактами не работал. Это всё равно что пытаться провести операцию на органе, анатомию которого ты видишь впервые в жизни — причём орган принадлежит не человеку, а чему-то размером с галактику. — Звучит ободряюще, — заметил Джон. — Подождите, — Шерлок, который до этого момента молча стоял у алтаря, разглядывая пульсирующее кольцо с тем выражением сосредоточенной, почти болезненной концентрации, какое появлялось у него только перед самыми важными выводами, внезапно вскинул руку, призывая к тишине. — Подождите. Доктор Стрэндж. Эти руны по краю кольца — они меняются. Вы заметили? Стивен прищурился, его глаза на мгновение вспыхнули знакомым оранжевым светом. — Они... да. Они пульсируют в определённом ритме, синхронно со светом. — Не просто синхронно, — Шерлок опустился на одно колено перед алтарём, склонив голову набок с тем характерным наклоном, который появлялся у него, когда он разглядывал что-то особенно интересное под микроскопом — в данном случае, разумеется, никакого микроскопа не было, но интенсивность взгляда от этого не уменьшилась ни на йоту. — Ритм неровный. Семь коротких вспышек, пауза, три длинные, пауза, снова семь, но коротких уже только пять, и так далее. Это не случайный шум. Это последовательность. Меняющаяся, но не хаотичная — у неё есть закономерность, просто очень сложная. — Закономерность? — Стивен присел рядом, глядя туда же. — Считайте это кодом, — Шерлок говорил теперь быстро, тем особым, почти лихорадочным тоном, который появлялся у него, когда мысли начинали обгонять речь, и Джон, наблюдавший за этим уже семь лет, мгновенно подобрался, потому что знал: сейчас начнётся самое интересное. — Замок, который заклинило в открытом положении. Чтобы закрыть замок — обычный, механический, — нужно повернуть рычаги в правильной последовательности, в правильном направлении, иногда с правильной паузой между движениями. Если кольцо — это магический эквивалент сложного замка, то эта пульсирующая последовательность... — он поднял взгляд на Стивена, и в его глазах горел тот самый огонь, который Стивен уже научился узнавать и который, к собственному изумлению, вызывал у него — вопреки всем обстоятельствам — что-то очень похожее на азарт, — это и есть код. Сама печать показывает нам, как себя закрыть. Просто... на языке, который умеет читать только тот, кто понимает магию, но при этом не умеет считывать паттерны достаточно быстро. А я, — Шерлок улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли скромности, — умею считывать паттерны очень, очень быстро. Просто я не понимаю магию. — А я понимаю магию, — медленно сказал Стивен, чувствуя, как внутри что-то загорается — то самое чувство, которое он испытывал крайне редко, обычно в самый разгар самой опасной операции, когда вдруг становится ясно, что план может сработать, — но не успеваю считывать паттерны достаточно быстро, чтобы превратить их в заклинание в реальном времени, особенно учитывая, что у этой печати, по моим прикидкам, паттерн меняется примерно раз в четыре секунды, а на формирование одного заклинательного контура мне обычно нужно секунд десять-пятнадцать. — Но если кто-то будет читать паттерн вслух, — медленно произнес Джон, переводя взгляд с одного на другого с выражением человека, начинающего понимать, к чему всё идёт, и явно начинающего жалеть об этом, — переводить его в... во что? В числа? В движения? — В жесты, — сказал одновременно Стивен и Шерлок, и оба замолчали, глядя друг на друга с одинаковым выражением лица — тем самым выражением «о, вот опять» — которое за последние сутки они уже видели друг на друге раз пять и которое начинало превращаться в своего рода внутреннюю шутку, понятную только им двоим. — Ладно, — сказал Стивен, поднимаясь и стягивая перчатки, чтобы освободить пальцы для работы. — Вот как это будет выглядеть. Вы, — он посмотрел на Шерлока, — будете считывать последовательность пульсаций в реальном времени и переводить мне команды — направление, длительность, интенсивность — простыми словами, быстро, без пауз. Я буду превращать ваши слова в магические жесты, формируя контур закрытия. Если вы ошибетесь хотя бы на долю секунды, или я неправильно интерпретирую жест... — То что? — спросил Джон с тревогой. — То либо ничего не произойдёт, и мы попробуем снова, — сказал Стивен, — либо... — он на секунду замолчал, и в его взгляде промелькнуло что-то очень похожее на черный юмор, — либо контур закрытия схлопнется неправильно, и трещина вместо того, чтобы закрыться, расширится резко, сразу, в десять раз быстрее, чем сейчас. И тогда у нас будет не часы, а минуты. В комнате снова стало тихо — на этот раз тишина была другой, наполненной тем особым электрическим напряжением, которое возникает перед началом операции, где ставки слишком высоки, чтобы позволить себе думать о них напрямую. — Что ж, — сказал наконец Шерлок, и в его голосе звучала та самая интонация, с которой он обычно объявлял начало финальной части любого дела — спокойная, собранная, но с искрой чего-то почти радостного на самом дне, искры, которая горела ярче любой опасности, — кажется, у нас появился план. Не самый надёжный план в истории человечества, признаю. Но, — он повернулся к Стивену, и впервые с момента их встречи в его взгляде не было ни анализа, ни оценки — только что-то очень простое, очень прямое, нечто похожее на доверие, — но если кто-то и способен сработать со мной как единый механизм, доктор Стрэндж, то это, вероятно, единственный человек на свете, чей мозг устроен буквально так же, как мой собственный. — Льстец, — сказал Стивен, но в его голосе не было ни малейшей иронии. Он повернулся к алтарю, где кольцо продолжало пульсировать всё быстрее — Джон, не отличавшийся магической чувствительностью, всё же заметил, что свет в комнате теперь мерцал заметно чаще, чем десять минут назад, — и глубоко вдохнул, готовясь. — Леди Кэррингтон, — сказал он, не оборачиваясь, его голос звучал теперь иначе — собранно, мягко, тем самым тоном хирурга перед операцией, который не оставляет места для сомнений, но и не лишает надежды, — мне нужно, чтобы вы кое-что поняли. Дверь, которую я собираюсь закрыть, — она ведет не только в тот мир, где ваш муж жив. Она ведёт во все миры одновременно, и если она останется открытой, она разрушит их все, включая тот, который вы хотите сохранить. Но прежде чем я её закрою... — он на секунду замешкался, бросив быстрый взгляд на Шерлока, словно спрашивая разрешения на что-то, и Шерлок — едва заметно, одним лишь движением глаз — кивнул, — прежде чем я её закрою, у меня есть, возможно, одна свободная секунда. Один взгляд. Это всё, что я могу вам предложить. И это всё, чем я могу рискнуть. Вы хотите этого? Леди Кэррингтон медленно встала с кресла. Её лицо — измождённое, постаревшее за последние дни на годы — вдруг осветилось чем-то, что было больше, чем надежда. Чем-то похожим на покой. — Да, — прошептала она. — Пожалуйста. — Тогда, — Стивен повернулся обратно к алтарю, поднял обе руки, и кончики его пальцев вспыхнули ярким, насыщенным оранжевым светом, который отразился в окнах, в зеркалах, в глазах всех присутствующих в комнате, — Шерлок. Начинайте читать. Шерлок наклонился к кольцу так близко, что его дыхание, казалось, почти касалось пульсирующей поверхности артефакта, и его глаза, обычно холодные и аналитичные, теперь были широко распахнуты, ловя каждую вспышку, каждый оттенок света с той скоростью, на которую способен только разум, привыкший видеть закономерности там, где другие видят лишь хаос. — Семь, — произнес он отрывисто, — короткие, вправо. Сейчас. Три, длинные, вверх. Пауза — держите! Снова семь, теперь пять коротких, влево, быстрее, быстрее — да, вот так — теперь... И в гостиной поместья Кэррингтон-холл, освещенной пульсирующим синим светом разрывающейся реальности, начался танец, какого мир — ни этот, ни какой-либо другой — не видел никогда прежде: два одинаковых лица, две пары рук — одна, чертящая в воздухе сложные огненные контуры, другая, замершая в абсолютной концентрации над древним артефактом, — и между ними, в стремительном, почти музыкальном ритме, лился поток слов и жестов, складывающихся, шаг за шагом, вспышку за вспышкой, в нечто, что — если всё получится — должно было спасти не один мир, а все миры сразу. За окном, над тёмным лесом, трещина в небе продолжала расширяться, и в её разрастающемся сиянии, на одно короткое, драгоценное мгновение, мелькнуло что-то, похожее на силуэт мужчины, идущего по дороге через поле — мужчины, который пятнадцать лет назад должен был сесть в машину, но в этом, другом, мире — не сел. Леди Кэррингтон прижала руки ко рту, и по её щекам потекли слёзы — но впервые за пятнадцать лет это были не слёзы горя.