Два Стрэнджа на Бейкер-стрит

Рассвет в Кэррингтон-холле наступил тихо и буднично, как будто прошлая ночь была всего лишь странным, слишком насыщенным сном — если не считать выбитого окна на третьем этаже, мелового рисунка на полу, остатков свечей и шестилапого существа, которое теперь мирно спало, свернувшись клубком, прямо на персидском ковре, периодически бормоча во сне что-то про «форму двенадцать-би» и «нарушение протокола стабилизации». Леди Кэррингтон, к удивлению всех присутствующих, выглядела лучше, чем за все предыдущие дни — изможденной, да, с покрасневшими от слёз глазами, но впервые за долгое время в её лице не было того лихорадочного, навязчивого выражения, которое появляется у людей, одержимых чем-то, что они не могут отпустить. Она сидела в кресле, держа в руках чашку чая — обычного, не магического, заботливо принесённого дворецким, — и смотрела в окно с выражением спокойной, тихой грусти. — Спасибо, — сказала она, не оборачиваясь, когда Стивен подошёл и осторожно опустился в кресло рядом. — За ту секунду. Я знаю, это было... непрофессионально с вашей стороны. Опасно, наверное. Но это была самая важная секунда в моей жизни за последние пятнадцать лет, и я... — её голос дрогнул, но она справилась с собой, — я больше не буду пытаться её вернуть. Кольцо ваше, доктор Стрэндж. Делайте с ним всё, что считаете нужным. Я больше никогда не хочу видеть подобную магию вблизи себя. — Это мудрое решение, — мягко сказал Стивен. — И, леди Кэррингтон... он был там. Не призрак, не иллюзия — он действительно жив, в той реальности. И судя по тому, как он остановился и посмотрел на вас в последний момент... я думаю, он тоже вас почувствовал. Может быть, не всё прощание было односторонним. Леди Кэррингтон ничего не ответила, но её пальцы крепче сжали чашку, а уголок рта едва заметно дрогнул в чём-то, очень похожем на улыбку. В другом конце комнаты Шерлок, успевший за ночь не выказать ни малейших признаков усталости — что само по себе вызывало у Джона смутное, давно знакомое раздражение, — сидел на корточках перед спящим Кри'ташем, разглядывая его с тем же научным интересом, с каким разглядывал бы новый вид жука. — Доктор Стрэндж, — позвал он, не отрывая взгляда от существа, — у меня вопрос. Чисто академический. Это создание упомянуло «административные полномочия в вопросах межпространственной стабилизации». Это означает, что оно может перемещаться между мирами по своему желанию? — В определенных пределах, да, — кивнул Стивен, подходя ближе. Он уже понял, к чему идет разговор, и, честно говоря, сам думал о том же самом последние полчаса, просто пытался сформулировать это не слишком обнадеживающе — на случай, если идея окажется неудачной. — Кри'таш — межпространственный курьер, по сути. Низкого ранга, но с доступом к стабильным маршрутам между измерениями определённого порядка. Моё измерение, насколько я помню, относится к третьему порядку. Это... — Это означает, — подхватил Шерлок, поднимаясь и потирая руки с тем энтузиазмом, который появлялся у него каждый раз, когда головоломка обещала разрешиться элегантным, неожиданным способом, — что у нас, возможно, есть способ доставить вас домой, не дожидаясь, пока ваша собственная магия восстановит связь — что, насколько я понял из вашего вчерашнего объяснения, может занять неопределенно долгое время, особенно учитывая, что закрытая нами печать теперь вообще не функционирует как портал, в любую сторону. Стивен медленно повернулся к спящему Кри'ташу, и в его взгляде смешались надежда и явное нежелание просить об одолжении существо, которое всего несколько часов назад грозилось подать на него в межпространственный суд. — Кри'таш, — позвал он осторожно, наклоняясь и легонько постукивая по одной из шести лап существа. — Кри'таш. Проснись. У меня к тебе деловое предложение. Существо приоткрыло один глаз — самый маленький из трёх, — и посмотрело на Стивена с выражением глубочайшего, искреннего недоверия. — Деловые предложения, — пробормотало оно сонно, — обычно начинаются с «деловое предложение», а заканчиваются тем, что мне приходится заполнять ещё больше форм. Что вы хотите? — Подбросить меня домой, — сказал Стивен прямо. — Третий порядок измерений, координаты я тебе дам — у меня есть... — он коснулся медальона на груди, — навигационный артефакт, он покажет точку. Это будет небольшой крюк на твоём обычном маршруте, я полагаю? Кри'таш медленно открыл все три глаза, по очереди, и сел на ковре, оглядывая Стивена с новым, более внимательным выражением. — Маленький крюк, — повторил он задумчиво. — Хм. Маленький крюк. Вы знаете, что согласно регламенту шесть-альфа, межпространственным курьерам запрещено перевозить... — он сделал паузу, и его шерсть-перья вдруг как-то заговорщически встопорщились, — ...запрещено перевозить пассажиров без предварительной авторизации, заполнения форм, проверки документов, как минимум двух печатей и одной подписи супервайзера, который, кстати, на данный момент находится в отпуске сроком приблизительно на три недели вашего времени. В комнате повисла тяжелая тишина. — Однако, — продолжил Кри'таш с явным, почти театральным удовольствием, наслаждаясь произведенным эффектом, — согласно той же самой форме двенадцать-би, которую я заполнил вчера ночью, в экстренной ситуации межпространственной стабилизации курьер имеет право предоставить «компенсационный транспорт» любому лицу, чьё присутствие способствовало успешному устранению угрозы. А вы, — он со значением посмотрел на Стивена, — определенно способствовали. Так что, технически, — он широко, по-собачьи, ухмыльнулся, демонстрируя ряд острых, разноразмерных зубов, — я вам ничего не должен. Я вам обязан. Бюрократия, доктор Стрэндж! Иногда она работает в нашу пользу. — ...Окей, — сказал Стивен медленно, чувствуя, как у него внутри что-то — то самое ощущение, которое он испытал, впервые увидев портал, ведущий домой, после долгих месяцев странствий по разрушенным реальностям, — теплеет от облегчения. — Окей. Спасибо, Кри'таш. — Не благодарите, — отозвался Кри'таш с достоинством, поднимаясь на все шесть лап и встряхиваясь так, что по комнате разлетелось ещё несколько перьев. — Благодарите бюрократию. Кстати, — он повернулся к окну, прищурив все три глаза, — маршрут открывается не прямо сейчас. Энергия трещины, которую мы закрыли — она не исчезла полностью, она... осела. Рассеялась по окружающему пространству. Это создаёт временное «эхо» — слабый, нестабильный, но проходимый путь, который останется открытым примерно... — он задумчиво пошевелил одной лапой, словно что-то прикидывая в воздухе, — до завтрашнего вечера. Закатное эхо, знаете, такие штуки часто открываются именно на закате, очень эстетично, я всегда говорил мирозданию, что у него хороший вкус на драматические эффекты. — До завтрашнего вечера, — повторил Шерлок медленно, и в его голосе Джон с удивлением различил нечто, чего никогда прежде не слышал в голосе своего друга применительно к завершению дела: что-то очень похожее на сожаление. — То есть у нас есть... ещё один день. — Ещё один день, — подтвердил Стивен, и, повернувшись к Шерлоку, он вдруг улыбнулся — той самой улыбкой, которую сам видел в зеркале только в очень редкие, очень хорошие моменты жизни. — Знаете, что я думаю, детектив-консультант Холмс? Я думаю, что нам стоит провести этот день в Лондоне. У вас наверняка остались незакрытые мелочи по делу о краже — нужно ведь как-то объяснить Скотланд-Ярду, что произошло с экспонатом. И, — он на секунду замялся, и в его голосе прозвучала нотка, которую он сам не до конца ожидал услышать в своих собственных словах, — и, честно говоря, мне бы хотелось — раз уж выдался свободный день в параллельной вселенной, — посмотреть на ваш Лондон. Не в дождь, не во время расследования конца света. Просто... посмотреть. Шерлок долго смотрел на него — на это лицо, идентичное собственному, но в то же время за последние сутки ставшее почему-то совершенно отдельным, своим собственным человеком, с собственными интонациями, собственными шутками, собственной, узнаваемой и одновременно совершенно иной манерой смотреть на мир, — и наконец его губы тронула та самая, редкая улыбка, которая появлялась у него только в присутствии очень немногих людей. — Знаете, доктор Стрэндж, — сказал он, — это первый раз за очень долгое время, когда кто-то предложил мне провести день, не решая загадку. — Он сделал паузу, и в этой паузе чувствовалось что-то почти неловкое — редкое для него состояние. — Я даже не уверен, что помню, как это делается. — О, поверьте мне, — отозвался Стивен, поднимаясь и хлопая его по плечу с той же лёгкостью, с какой хлопнул бы по плечу самого себя в зеркале, — я тоже не уверен. Но, думаю, мы справимся. Мы же, в конце концов, — он усмехнулся, — одного поля ягоды. — Боже, помоги Лондону, — пробормотал Джон себе под нос, но в его голосе, несмотря на всё, прозвучала тёплая, искренняя улыбка — и где-то на ковре, потягиваясь всеми шестью лапами одновременно, Кри'таш заметил вполголоса, что, по его скромному межпространственному опыту, дни, начинающиеся со слов «давайте просто отдохнём», обычно заканчиваются даже интереснее, чем те, что начинаются с убийства, — но что лично он, разумеется, останется в стороне и будет просто наблюдать. Снаружи, над лесами Суррея, поднималось солнце — обычное, не синее, без единого намёка на трещины в небе, — и его свет, мягкий и золотистый, заливал гостиную, в которой ещё вчера решалась судьба бесконечного множества миров, а сегодня — всего лишь судьба одного очень странного, очень долгого, но, как оказалось, удивительно приятного дня.