Два Стрэнджа на Бейкер-стрит

К полудню они вернулись в Лондон — Кри'таш, заявив, что «эхо» откроется только на закате и что у него «есть свои дела» (по его словам, нечто связанное с подачей жалобы на собственного супервайзера за то, что тот «два дня игнорировал сигнал о попавшем в трещину сотруднике, это просто немыслимо»), отправился восвояси, пообещав вернуться к закату «как штык, ну, или как шесть штыков, по числу лап». Леди Кэррингтон, проводив гостей до дверей, неожиданно крепко обняла Стивена — он явно не ожидал этого и на секунду застыл с тем неловким видом человека, который не привык к спонтанным объятиям, но затем, чуть помедлив, обнял её в ответ, — и тихо сказала ему на ухо что-то, что Джон не расслышал, но после чего Стивен заметно посветлел лицом. Первым пунктом программы — по настоятельному требованию Шерлока — было Скотланд-Ярд. — Инспектор Лестрейд, — Шерлок ввалился в кабинет инспектора без стука, с тем видом триумфа, который появлялся у него каждый раз, когда дело было закрыто, причём закрыто эффектно, — насчёт кражи из Британского музея. Дело закрыто. Виновная — пожилая аристократка с серьезными личными проблемами, которая уже добровольно вернула предмет — он, кстати, теперь у меня, и поверьте, вам совершенно не нужно знать, где именно я его храню, — и которая, учитывая обстоятельства, не намерена повторять подобное и, я полагаю, заслуживает не уголовного дела, а, возможно, направления к хорошему психотерапевту. Я пришлю отчет. Краткий. С минимумом деталей, которые, поверьте мне, вам будет проще не знать. Лестрейд, седеющий мужчина с лицом человека, который за долгие годы работы с Шерлоком Холмсом выработал особую философию, сводящуюся примерно к формуле «если он говорит, что дело закрыто, и он не в наручниках, значит, дело закрыто», устало кивнул, и только потом, моргнув, поднял взгляд от бумаг — и замер, увидев у двери второго Шерлока. — ...Шерлок, — медленно произнес он, — у тебя что, брат-близнец? — Дальний родственник, — невозмутимо отозвался Шерлок. — По линии... — он на секунду замешкался, явно подбирая формулировку, которая не вызвала бы дальнейших вопросов, — ...по очень дальней линии. Знаешь, как это бывает в больших семьях. Доктор Стрэндж, познакомьтесь, инспектор Лестрейд, единственный человек в Скотланд-Ярде, чья работа состоит в том, чтобы делать вид, будто я не существую, когда это удобно прессе. — Приятно познакомиться, — сказал Лестрейд, протягивая руку с видом человека, давно перестроившего систему «что считать нормальным» под нужды этого конкретного знакомства. — Знаете, а вы выглядите даже спокойнее, чем он. Это приятная неожиданность. — У меня большой опыт сохранения спокойствия в условиях, когда мир может закончиться в любую секунду, — серьёзно ответил Стивен, и Лестрейд, не до конца понявший, шутка это или нет, решил на всякий случай улыбнуться. Выйдя из Скотланд-Ярда, они оказались на улице — обычной, шумной, дневной лондонской улице, заполненной туристами, кэбами (теперь, при дневном свете, Стивен заметил, что это были вполне современные машины, просто чёрные и квадратные, и его вчерашнее впечатление «кэб» оказалось скорее эффектом дождя, темноты и общего потрясения), уличными музыкантами и запахом кофе из дюжины маленьких кафе. — Итак, — сказал Шерлок, останавливаясь и оглядываясь по сторонам с почти комичной неуверенностью человека, который последние десять лет проводил свободное время исключительно расследуя убийства и теперь искренне не понимал, что делать с городом, в котором никто не умер. — Что вообще делают люди, когда у них... выходной? — Понятия не имею, — честно признался Стивен. — В последний раз у меня был выходной... — он задумался, — кажется, до того, как я стал Верховным чародеем. То есть несколько лет назад. И тогда я провёл его, заново учась ходить после операции, так что не уверен, что это считается. Они оба посмотрели друг на друга с одинаковым выражением полнейшей растерянности, и Джон, наблюдавший за этим со стороны, не смог сдержать смеха. — Боже, — сказал он, качая головой. — Хорошо. Я беру управление на себя. Идемте. То, что последовало за этим, Джон впоследствии описывал — в основном самому себе, потому что рассказывать об этом кому-либо ещё было совершенно невозможно, — как «самый странный, но при этом самый забавный день в моей жизни, а у меня очень высокая планка для этого определения». Они зашли в маленькое кафе, где Стивен, изучив меню с тем же сосредоточенным вниманием, с каким изучал бы древний магический трактат, заказал черный кофе («Я в последний раз пил кофе на Манхэттене, и я очень по нему скучал»), а Шерлок, к огромному удивлению Джона, заказал... тоже чёрный кофе, причём с абсолютно той же интонацией. — Это просто совпадение, — сказал Шерлок, заметив взгляд Джона. — Не делай из этого выводов. — Я не делаю выводов, — отозвался Джон, прекрасно понимая, что само по себе отсутствие выводов в данной ситуации уже является выводом. Затем они прошлись вдоль Темзы, и Стивен — к удивлению самого себя — обнаружил, что ему действительно нравится просто идти, без какой-либо магической или героической цели, разглядывая город, который был одновременно до боли знакомым (мосты, очертания зданий, общая атмосфера) и совершенно иным (ни одной знакомой вывески, другие названия станций метро, другой акцент у прохожих). Шерлок, как оказалось, знал об архитектурной истории каждого встречного здания больше, чем любой профессиональный гид, и выдавал эту информацию короткими, точными, но при этом неожиданно увлекательными фразами — рассказывая, например, о том, как по характеру выветривания камня на конкретном мосту можно определить, какие именно реставрационные работы проводились в этом веке, и кто их финансировал, судя по качеству используемого материала. — Знаете, — заметил Стивен в какой-то момент, остановившись у парапета и глядя на воду, — а в моём мире я тоже это делаю. Не с архитектурой — с магическими артефактами. Могу взглянуть на любую вещь и сказать, из какого измерения она родом, какой эпохи, кто её делал, и зачем. Это, — он на секунду задумался, — это в принципе то же самое умение, просто примененное к другому материалу. — Дедукция, — кивнул Шерлок с явным удовлетворением, — это не предмет. Это метод. Применить его можно к чему угодно — к улике, к человеку, к старому камню или к... — он на секунду замолчал, разглядывая медальон на шее Стивена, — к магическому артефакту. Просто большинство людей слишком ленивы, чтобы по-настоящему смотреть. — Большинство людей слишком ленивы, чтобы по-настоящему смотреть, — повторил Стивен медленно, и затем рассмеялся — искренне, от души, так, как, кажется, не смеялся уже очень давно. — Боже. Я понимаю теперь, почему люди иногда хотят меня ударить. Со стороны это, наверное, звучит ужасно высокомерно. — О, это звучит чрезвычайно высокомерно, — подтвердил Джон с тёплой усмешкой. — Но, знаете, со временем привыкаешь. И даже начинаешь немного скучать, когда этого не происходит. Вечером — уже под вечер, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая лондонское небо в те самые тёплые, золотисто-розовые оттенки, которые город демонстрирует крайне редко, как бы извиняясь за все остальные дни в году, проведённые под дождём, — они оказались на крыше дома 221Б, куда Шерлок, по его словам, «иногда забирался, когда хотел подумать, а внизу было слишком много людей, которые мешали думать вслух». Внизу на улице, у самого порога, уже собралась небольшая компания: миссис Хадсон, держащая в руках корзинку — «на дорожку, доктор Стрэндж, нельзя же путешествовать между мирами на голодный желудок» — с тем, что, судя по запаху, было домашним печеньем; Джон, проверяющий время на телефоне с видом человека, который и хочет, чтобы момент наступил, и не хочет одновременно; и даже Майкрофт, появившийся «случайно проезжая мимо» — формулировка, в которую не поверил никто, включая, вероятно, самого Майкрофта. — Закат через двадцать минут, — сообщил Кри'таш, материализовавшийся прямо посреди улицы с негромким хлопком, который заставил вздрогнуть проходившего мимо почтальона, и заработавший от него взгляд, исполненный того особого лондонского равнодушия, с которым жители этого города привыкли реагировать абсолютно на всё. — Эхо открыто примерно на минуту. Не больше. Так что, доктор Стрэндж, если у вас остались какие-то незавершенные дела... — Дайте мне десять минут, — сказал Стивен, и в его голосе, обращенном к Кри'ташу, было что-то такое, что заставило существо понимающе кивнуть всеми тремя глазами и тактично отойти к фонарному столбу, разглядывая его с преувеличенным интересом. Стивен повернулся к собравшимся у дома 221Б — к этим людям, которых он знал всего лишь чуть больше суток, но с которыми за это время прошёл через конец света, спас одну женщину от собственного отчаяния и — что, как он только сейчас понял, было, возможно, важнее всего остального — нашёл, пусть и на короткое время, нечто такое, чего у него не было уже очень давно. Друга. Не союзника, не коллегу, не члена ордена волшебников. Друга, который понимал его — буквально, на уровне самой структуры мышления — лучше, чем кто-либо за всю его жизнь. — Что ж, — сказал он, и его голос предательски дрогнул на середине слова, — кажется, пора.