Weary Eyes

Sink any deeper and you'll float up dead.

Caught up you said we sow our way.

Очередное безрадостное утро: зябкое, с небом цвета грязного асфальта и тусклыми тяжелыми облаками, которые всё никак не могли позволить снегу выпасть. Ветер накатывал порывами, пробирался под воротник, заставляя плотнее запахивать пальто. Грейвс стояла у входа в агентство, прислонившись спиной к холодной стене и буравя невидящим взглядом соседнее офисное здание. Сигарета тлела между пальцев. Текучий гул жизни вокруг окутывал её: люди двигались толпами, распределяясь от станции метро, разговаривая и шумно стуча обувью по асфальту. Машины медленно ездили, приближаясь к центру, к пробкам, нервно гудя время от времени. Продавец хот-догов на углу уже приступал к работе, наполняя улицу тошнотворным запахом пережаренных сосисок. Обычный рабочий день. Утренний Вашингтон, как и всегда, бурлил привычными шумными признаками жизни. И раздражал. Выбивал из и без того хрупкого состояния душевного равновесия своей сенсорной перегрузкой мегаполиса. Мысли Теи были где-то не здесь — разделялись между предвкушением от возвращения к работе вне офиса и нервозностью от незримого происходящего в кулуарах DSO. От всех резких увольнений по собственному и летальных несчастных случаев, которые заметно участились в последние полгода. Перед глазами до сих пор стояло взволнованное лицо Миллера, когда тот ворвался к ней в опенспейс два месяца назад и увёл в переговорку. И так нервно — непривычно и даже пугающе нервно для оперативника его уровня — сбивчиво рассказывал о том, что ему стали поступать угрозы за то, что он влез куда-то не туда. Она работала над этим целый месяц. С его подачи — ему нужен был свежий взгляд, анализ, что угодно, что помогло бы разобраться в том, почему вдруг его друга из разведывательного жена нашла болтающимся в петле. Тея затянулась, выпуская дым в серое небо. Ветер трепал выбившуюся прядь волос, флаг на входе издавал хлопающие звуки от порывов. Её руки уже начинали замерзать, но она докуривала до последнего — можно подумать, на том конце сигареты её ожидало избавление от всех проблем. Она вздохнула и устало покачала головой сама себе. Первые недели Грейвс не верила, но совпадения копились и делали её папку всё тяжелее. И она копала, долго, усердно, так внимательно, как только могла. И когда, казалось, бессонные ночи и упорство начали давать свои плоды, и она что-то нащупала — всё покатилось к чертям собачьим, заставляя отступить из соображений здравомыслия и безопасности. Но с тех самых пор её никак не хотела отпускать эта душащая боль от отсутствия справедливости. Особенно после смерти Миллера. Амбивалентность. Каждый раз, когда она смотрела на папку со своими наработками, двойственные чувства подкрадывались к горлу тошнотой. На одной чаше весов была справедливость, на другой — собственная шкура. И второе пока перевешивало. Тея закусила щеку изнутри, затушила бычок о стену и бросила его в стоящую рядом урну. Пальцы окончательно околели и еле двигались, и она принялась потирать ладони друг о друга, пытаясь переключиться на что-то более положительное. Знакомый чёрный BMW вынырнул из-за угла. Машина припарковалась у дороги, дверь открылась, и из неё элегантно выскользнула Маргарет Уинтерс — безупречная, как и всегда. Тёмно-синее пальто, идеально уложенные гладкие волосы, и это неизменное выражение, будто весь мир задолжал ей извинения. Их взгляды встретились. Тея нейтрально кивнула. Уинтерс не ответила, только продолжила целеустремлённо шагать вперёд. Молча прошла мимо, цокая каблуками по асфальту, и скрылась за дверью. Тея недовольно закатила глаза, резко складывая руки в карманы. Повела плечами, морщась от очередного порыва ветра, гуляющего между опор здания, и достала телефон из кармана. Проверила почту — ничего интересного. Мессенджер — сообщения от подруги, на которые она уже три дня не удосуживалась ответить, готовясь к миссии. Палец замер над непрочитанным диалогом. Не сейчас. Потом. Она вышла на главный экран и зевнула, прикрывая рот тыльной стороной ладони. Если и было что-то в этой жизни, что она ненавидела больше шумных проспектов, то это совершенно точно были ранние подъёмы. Она вернулась к коротанию времени в телефоне, принявшись бездумно листать меню приложений — обычно это успокаивало, но сейчас не помогало. Знакомая холодная дыра беспричинной тревоги снова раскрылась в груди и ныла и зудела, как гноящаяся, нарывающая рана. Изнутри скреблось, болезненно царапая рёбра. Вдох-выдох. Тея отстранённо услышала, как входная дверь хлопнула — Уинтерс вышла на улицу, с тонкой папкой под мышкой и всё с тем же застывшим в собранной до сжатия челюстей маске строгости на точёном лице. — Встретимся там, — бросила она, не замедляя шаг. И всё. Ни «доброго утра», ничего. Просто нырнула в свой BMW и поехала прочь. Грейвс проводила машину, недовольно мотнув головой. — Конечно, — пробормотала она в пустоту, убирая телефон обратно в карман и одёргивая пальто. Тёмная фигура появилась в конце улицы. Высокий силуэт, уверенная походка. Кеннеди. Тея выпрямилась, отлепившись от стены. Он был в чёрной кожаной куртке поверх тёмно-синей рубашки с расстёгнутой верхней пуговицей — практично и при этом приемлемо для переговоров. Кобура под мышкой едва заметно топорщила ткань. Выглядел слегка официальнее, но одновременно всё таким же измотанным, как и вчера, словно эта черта безнадёжно приросла к нему и пустила корни глубоко внутрь, цепляясь за сами кости. Те же тени под глазами, настороженно изучающими окружение, и та же пружинящая, готовая сорваться в бой в любой момент походка. Она поймала себя на том, что смотрит на него дольше, чем следовало бы, что невольно отмечает его как привлекательного, и быстро вернула взгляд на поток машин. Сосредоточься. Леон остановился около неё. — Утро, Кеннеди, — Тея первой начала диалог, сразу же беря на себя наглость перейти на «ты», не кружа в этих нелепых вежливых танцах. — Выглядишь бодро для человека, которого отправляют к бывшим друзьям Амбреллы. — Я всегда бодр, когда есть шанс, что меня попытаются убить до обеда, — Леон невозмутимо пожал плечами, явно даже не регистрируя срывающийся с губ сарказм, который, судя по автоматизму и лёгкости произнесения, являлся его второй натурой после усталости. Она вскинула левую бровь, мышца щеки на этой стороне лица раздражающе знакомо дёрнулась против воли. — А ты, я вижу, оптимист, — оценила она шутку. — Только по средам. В остальные дни — просто циник. Тея усмехнулась и тут же смахнула с себя веселье. Но через секунду снова фыркнула, невольно просмаковав его слова в мыслях. — А у тебя есть чувство юмора. Я думала, легенды агентства только мрачно молчат и спасают мир. Леон качнул головой, пряча руки в карманы куртки — закрывался, отстранялся. Она на усталом автомате зарегистрировала эти мелочи поведения, как машина, формируя профиль в реальном времени. — Не называй меня так. — М-м? — «Легенда DSO» и вся эта мишура. Тея прищурилась, многозначно протянув: — Оке-ей. — Что? — Что «что»? — Твой тон. Что подумала? Давай, скажи. Левый уголок губы Теи потянулся выше в усмешке. — Честно говоря, я думала, что ты из тех парней, которые как раз любят «такую мишуру». Леон помолчал. На секунду его лицо ничего не выразило — и тут же, словно вопреки себе, дрогнуло. — Из напыщенных уродов? — Вроде того, — Тея позволила себе чуть расслабиться. — Ну, знаешь… Человек, рукопожатный с президентом. Успешность миссий выше девяносто двух процентов. Alpha team DSO. Обычно такие вещи накладывают отпечаток. Леон снова взял паузу. И бросил короткое и бессмысленное: — Окей. Тея непонимающе нахмурилась, ожидав чего-то более содержательного в ответ, но не стала продолжать диалог. Достала из кармана ключи от служебной машины, которые уже успела получить утром. — Ждём Уинтерс? — уточнил Леон. — Нет, — Грейвс даже не постаралась прикрыть раздражение. — Она только что была здесь. Забрала что-то из офиса и уехала на своей машине. — Не любит компанию? — Скажем так, — Тея направилась в сторону гаражного въезда, — у нас с ней холодная война. Без объявления, но с полным соблюдением протокола взаимного игнорирования. И видимо, она благосклонно решила не портить нам обеим настроение с утра пораньше. Леон коротко хмыкнул, следуя за ней к пропускному пункту и доставая карточку из кармана. — И тебя это не беспокоит? Она глянула на него прямо, тем же острым взглядом, что и вчера: — Мне хватает реальных проблем, чтобы тратить энергию на чьи-то необъяснимые обиды. Сама Грейвс была, откровенно говоря, даже рада, что они поедут в разных машинах. Почти четыре часа в замкнутом пространстве с Уинтерс в одну сторону — это было бы слишком даже для её натренированного терпения. — Я за рулём. Мне нужно отвлечься, — бросила она через плечо, пройдя шлагбаум. — Окей, — только и ответил Леон снова, будто та пара шуток исчерпала его запас социальной активности на день. *** Грейвс водила хорошо. Спокойно, без лихачества, но уверенно. Руки на руле расслаблены, сама целиком и полностью сфокусирована на дороге. Никакой нервозности в движениях — только лёгкое постукивание пальцев по рулю в такт звучащей из колонок служебного Chevrolet Tahoe рок-музыке. Леон поглядывал на неё искоса, привычно оценивая. Вчера она казалась собранной. Сегодня — тоже, но что-то было иначе. Красноватые от недосыпа глаза смотрели вдаль, не фокусируясь ни на чём конкретном. Она только телом была в машине, а мыслями — где-то далеко. И было заметно, что внутри неё что-то работало — копошились сотни мыслей. Как и у него самого. Леона никак не отпускало щемящее, неприятное ощущение, которое всегда зарождалось в его груди с начала любой миссии с незнакомым напарником — вопрос, который гудел в голове, как слабый сигнал тревоги: «Достаточно ли она хороша?» Он не знал её. Не знал, как Тея реагирует, когда всё летит в тартарары. Сейчас она выглядела собранной. Спокойной. Но это — до потенциального выстрела. Держалась с тихой уверенностью человека, привыкшего полагаться только на себя. Но как она вела себя в командной работе? Леон глянул на неё ещё раз, когда она не выдержала: — Вообще-то это моя работа — смотреть и анализировать. Хочешь что-то узнать? Он помолчал, взвешивая. — Что думаешь о заявлении Халкона? — спросил он вместо десятка других вопросов, которые решил пока не озвучивать. — Насчёт перехода под крыло правительства. Тея чуть скривила губы. — Что корпорации, которые сотрудничают с Амбреллой, даже если «невольно», не меняют убеждения за одну ночь, — она перестроилась в левый ряд, обгоняя легковушку. — Но надеяться на лучшее хочется. Леон оторвал взгляд от окна. Глянул на Тею исподлобья и вернулся к своему меланхоличному «созерцанию» дороги. — Надежда — опасная штука. — Скажи это тем, кто покупает лотерейные билеты и сливает деньги в автоматах. Леон хмыкнул. Пейзаж за окном менялся — городские кварталы сменились пригородом, потом полями. Серое небо нависало низко и давило на них. Где-то вдалеке виднелся смягченный переход в горизонт — облако дождя стелилось по его линии, стирая грань между небом и землёй. — Расскажи о себе, — неожиданно произнесла Грейвс. — Если едем на переговоры с потенциальными биотеррористами, лучше знать, с кем имею дело. Леон вскинул бровь. — Ты же изучила моё досье, — произнёс он, вспоминая её слова про статистику его операций ранее — так точно она могла знать это, только если читала. — А ты бы не изучил? — Тея бросила на него быстрый взгляд, и в её глазах мелькнул хитрый блеск. Она даже не отрицала. — В твоём досье слишком много пробелов. Будто кто-то пытался сделать из тебя чистый лист. Он задумался над ответом. Ничего дельного не придумал, и, в конце концов, отозвался сухим: — Так положено. Тея замерла, снова коротко глянула. Что-то обработала. Леон непроизвольно напрягся, и тут же попытался подавить, чтобы она не считала ещё и это. Грейвс моргнула — словно ничего и не было — и влилась обратно в разговор: — А, то есть ты загадочный агент с тенями прошлого и оружием в кармане? — И потрясающим чувством юмора, — добавил Леон. Тея закатила глаза, но на лице мелькнула улыбка, неожиданно тёплая, как если бы то, что она услышала, откликнулось ей. — Ладно, оставайся при своих тайнах, мистер загадочность, — она только и сделала, что увеличила громкость радио. Леон прислушался. Старый хэви-метал, что-то из девяностых. Грейвс начала постукивать по рулю увереннее, а когда дошло до припева — едва слышно замычала, качая головой в такт. Кеннеди узнал в треке «Life's a Bitch» от Motörhead и посмотрел на неё с новым интересом. Когда она слушала музыку, лицо становилось… легче. Что-то в этой простоте притягивало. Он сам давно разучился отключаться от забот. Тея покосилась на него — что-то резко пришло ей в голову, и она решала, как стоит начать. Немного убавила звук. — Если что-то пойдёт не так… у тебя есть план? — Импровизировать, — Леон невозмутимо пожал плечами. — Если получится — вытащу нас. Если нет — как минимум попытаюсь. — Вдохновляет. — Как есть. Часы на приборной панели показывали 7:58 — они выехали почти час назад, и до пригорода Роанока, где засело производство Халкона, оставалось ещё добрых два с половиной часа пути. Было видно, что ночью в этих местах прошёл дождь — не сильный, но достаточный, чтобы оставить на асфальте тёмные пятна и повесить в воздухе ту дурацкую сырость, которая заставляла окна постоянно запотевать, вынуждая Грейвс то и дело регулировать температуру и обдув. Тахо мягко покачивался на неровностях шоссе, и Тея чуть усилила хват на руле, объезжая особо крупные выбоины и держа под контролем подмороженные ночной прохладой участки дороги. Иссушенные, замученные межсезоньем поля, проплывающие по обеим сторонам дороги, блестели от инея. Солнце всё так же пряталось за плотной пеленой облаков, бледное и безразличное. Леон заметил, что она снова была в своём нелепом пиджаке — разумеется. Пальто небрежно лежало на заднем сидении рядом с сумкой. — Значит профайлер? — уточнил Кеннеди. — Я предпочитаю «специалист по поведенческому анализу», — тут же поправила она его, сразу включаясь в диалог, словно так поправлять собеседников было отработанным механизмом. — А в чём разница? — «Профайлер» звучит слишком попсово. Будто мы из «Мыслить, как преступник». Леон нахмурился. Тея вздохнула, будто приходилось объяснять что-то очевидное. — Сериал, Кеннеди. Про ФБР. Команда профайлеров ловит серийных убийц, все красивые, умные, с трагичными предысториями. — Не смотрел. — Неужели у тебя в жизни одни только миссии? — она бросила это шутливо, без подтекста. Леон не ответил сразу. Его взгляд скользнул за окно — на иссохшие поля, на тусклое низкое небо. И когда он заговорил снова, его голос был глуше: — В основном — да. Тея не стала комментировать, кивнула и отвернулась. И он был благодарен ей за это. Между ними повисла тишина, в которую они обменялись короткими, случайными взглядами, и он почувствовал, как что-то внутри чуть расслабилось. Может, эта поездка не будет такой уж мучительной. Он смотрел на неё краем глаза. Грейвс не стала давить, не стала сочувствовать, задавать уточняющие вопросы, пытаться «разговорить». Просто приняла ответ и отступила. Умеет читать границы. Профессиональная привычка или личный опыт? Скорее и то, и другое. В его голове от этого родилась другая мысль: с ней было комфортно. Странное ощущение. Он редко чувствовал себя комфортно рядом с людьми, особенно с теми, кого знал меньше суток. Но Грейвс была какой-то правильной для его комфорта: не пыталась заполнить тишину бессмысленной болтовнёй, избегала лицемерных дипломатических расшаркиваний, была честной — и в этой честности было что-то притягательное — и не пыталась казаться кем-то, кем не была. Они проехали ещё несколько миль в относительной тишине. Тея включила поворотник и перестроилась на 211 Lee Highway. — Можно вопрос? — она наконец нарушила затянувшееся молчание. — Попробуй. — Почему ты? — Грейвс бросила на него быстрый взгляд. — На этой миссии. Переговоры с фармацевтами — это явно не твой обычный… профиль, — она задумалась. — И я заметила, что ты раздражён, — добавила она прямо, без обиняков. — Вчера на брифинге, когда Кэмпбелл объяснял твою роль. И сегодня утром. Ты считаешь это… — она подбирала слово, — понижением. Кажется, она получала зарплату не за просто так. — Не понижением. Скорее… неэффективным использованием ресурсов, — поправил он, расслабляясь на сиденье. — Скромно. — Реалистично, — он повернулся к ней, продолжая серьёзнее: — Я четырнадцать лет занимаюсь тем, что останавливаю биотеррористические угрозы. Зомби, мутанты и прочее дерьмо. И теперь меня отправляют нянчить переговоры о финансовых потоках. — Потому что эти финансовые потоки могут вести к Амбрелле. — «Могут», — он подчеркнул это слово. — «Согласно имеющимся данным». Что в переводе с бюрократического означает «мы не уверены, но на всякий случай». Губы Теи дрогнули в усмешке: — Цинизм — это профессиональная деформация или личная черта? — Да. Она рассмеялась — неожиданно — коротко и искренне. — Понимаю. Кеннеди смотрел на неё ненавязчиво, но изучающе. — Ты не похожа на то, как я представлял профайлеров, — сказал он неожиданно даже для самого себя. — В смысле? — В смысле… — он помедлил, подбирая слова. — Мне казалось вы должны быть более… дипломатичными. — Ты имеешь в виду — более лживыми? — улыбнулась она иронично. — Я имею в виду — более осторожными в том, что говорите. Тея пожала плечами, не отрывая глаз от дороги: — Осторожность требует энергии. У меня её не так много, чтобы тратить на притворство. — И поэтому ты говоришь правду? — Поэтому я не вижу смысла врать, — она включила поворотник, обгоняя ещё одну машину. — Особенно людям, с которыми мне работать. Если ты знаешь, какая я на самом деле — тебе проще предсказать мои действия. А мне проще не следить за тем, какую версию себя я тебе показываю. Кеннеди молчал пару секунд. Потом вынес вердикт: — Прагматичная честность. — Можно и так назвать. — Тебе идёт. Он почувствовал, как Тея бросила на него быстрый, удивлённый взгляд. Он смотрел прямо перед собой, но на его губах была тень одобрения, которую он не пытался скрыть. Честность за честность — это было справедливо. Кеннеди скосил глаза на зеркало заднего вида — привычка, въевшаяся в подкорку за годы работы. Дорога позади была почти пустой. Какой-то пикап, красный кроссовер и сразу за ними серый SUV. Всё нормально. Прошло ещё минут десять, прежде чем он ещё раз посмотрел в зеркало. Серый автомобиль был всё ещё там. Ближе, чем раньше — теперь всего в одной машине от них. Он мысленно оставил пометку «продолжить наблюдение», пусть даже и часть его пыталась убедить самого себя, что мало ли кто едет в том же направлении. Но что-то другое внутри него — то самое чутьё, которое не раз спасало жизнь в горячих точках — начало тихо зудеть. Ещё десять минут. Он снова проверил зеркало. SUV был всё там же. — Грейвс, — он заметил, как она мгновенно переключилась в собранный режим, уловив изменение в его тоне. — Серый SUV. В машине от нас. Она не повернулась. Только глянула в боковое зеркало. — Да, тоже наблюдаю за ними уже минут двадцать, — её голос тоже изменился. Стал жёстче. — Держат дистанцию. Кеннеди инстинктивно положил правую руку ближе к кобуре. — Может быть совпадением, — хотя он и сам был не слишком убеждён в этом. — Может, — согласилась она. — Проверим? — Да. Тея увидела впереди указатель — Leeds Manor Road, поворот направо через полмили. — Свернём. Посмотрим, последуют ли за нами. Кеннеди кивнул. Она ехала дальше по дороге, косясь в зеркало. Включила поворотник, в последний момент предупреждая о манёвре и сбрасывая скорость, мягко вошла в поворот. Узкая и пустая Лидс-Манор встретила их двумя полосами, по одной в каждую сторону. Деревья подступали к обочинам, и их ветви смыкались над ними, создавая туннель из голых дрожащих на промозглом ветру чёрных силуэтов, напоминавших иссушенные руки напуганного старика. После главной трассы дорога казалась почти заброшенной. И Леон, и Тея смотрели в зеркало заднего вида, высматривая серый автомобиль, как он появился в повороте. — Чёрт, — процедила она. Грейвс слегка выжала педаль, добавив газу и наблюдая за реакцией. SUV тоже ускорился. — Ладно, — Кеннеди отстранённо заметил, как его собственный голос стал холодным, собранным, переключаясь в рабочий режим. — Это действительно хвост. Вижу минимум двоих в машине. Тея бросила быстрый взгляд в зеркало. — На заднем, вроде, тоже кто-то мелькает, но не уверена. Он кивнул и потянулся к кобуре. Расстегнул, вытащил пистолет — привычный Sig Sauer знакомо лёг в ладонь. Проверил магазин отработанным движением, загнал обратно. — Моя сумка, — Тея сказала быстро. — На заднем. Передай. Кеннеди развернулся, нашёл её сумку и протянул ей. — Личное оружие? — Угу. Она взяла её, не глядя, одной рукой и положила на сидение около себя. Напряжение в чертах её лица немного, но отпустило, словно само её присутствие рядом успокаивало. — Уинтерс, — вспомнила она. — Нужно предупредить. — У тебя есть её номер? Тея кивнула и потянулась в карман пиджака, но в этот момент автомобиль позади резко ускорился. Всё произошло в считанные секунды. Он увидел в зеркале, как машина рванулась вперёд — уже не скрываясь, не притворяясь. Увидел, как пассажир высунулся из окна, и в его руках блеснуло. — Пригнись! — крикнул Кеннеди. Выстрел. Глухой звон стекла — заднее окно покрылось паутиной трещин, но пока не рассыпалось. Ещё выстрел — этот ушёл мимо, в кузов. Тея вдавила педаль газа в пол. Тахо взревел, рванув вперёд. Стрелка спидометра поползла вверх: восемьдесят, девяносто, сто. Пейзаж по обе стороны от них стремительно превращался в размытые полосы, лихорадочно мелькая, поднимая градус знакомой как старая подруга контролируемой тревоги. — Держись! — она крикнула, выворачивая руль. SUV не отставал. Он был легче, маневреннее, и расстояние между ними сокращалось. Кеннеди опустил своё окно. Холодный ветер ворвался в салон, ударив. — Ты что творишь?! — интонация Грейвс отчётливо дала понять, что ей не нравилась эта затея. Кеннеди не ответил, только высунулся из окна, держась левой рукой за раму, и выстрелил. И ещё несколько раз. Лобовое преследователей стойко выдержало всё — явно бронированное. SUV лишь взвизгнул тормозами на первой пуле, но не остановился, только вильнул и продолжил преследование. — Сядь обратно! — она крикнула, перекрывая рёв ветра. — Кеннеди! Ещё выстрел. Ещё один. Теперь он пытался выцелить колёса, но обе машины виляли так, что это было почти невозможно. Леон раздражённо выдохнул, но не отступил, меняя цель на более крупную, пытаясь снять стрелка. — Кеннеди, твою мать! — Не лезь под руку! — только и рявкнул тот в ответ, прицеливаясь. Выстрел — мимо, но близко. Ещё один — попал. Раненый в плечо стрелок нырнул в машину. Леон тоже втянулся обратно в салон. Волосы были растрёпаны ветром, что-то внутри горело тем особым огнём, который всегда распалял внутренности в бою. Он молниеносно перезарядился и снова высунулся. Раздался неожиданный выстрел — на заднем действительно был ещё человек — и теперь уже он пытался снять Кеннеди вместо раненного товарища. — Леон! — она использовала его имя впервые, и это прозвучало странно — слишком лично среди этого хаоса. — Сядь и пристегнись! Он еле услышал её за рёвом крови в ушах и свистом ветра. — Я могу снять второго! — крикнул он в ответ, продолжая стрельбу. — Нет, — её голос был твёрдым. — Впереди мост. Узкий. Сядь. Сейчас. — Я почти— — Я не хочу, блядь, потом в отчёте писать о том, что мозги напарника растеклись по шоссе из-за его упрямства! — она орала, резко перебивая его. Леон недовольно поджал губы, ощущая, как что-то внутри противно откликается, понимая, что она права. Но упорство не хотело отпускать, не сейчас, не на адреналине. Он сделал ещё несколько выстрелов, отчаянно выцеливая противника. Тот ответил тем же. Леон ощутил резкую вспышку — пуля мазнула по голове, обжигая скользящим движением. Адреналин отчётливее ударил в самое сердце наравне с кричащей болью, заставив его сунуться обратно в машину. Близко. Это было близко. — Чёрт, — он выдохнул недовольно, садясь и наконец пристегиваясь. Ремень щёлкнул, фиксируясь. Тея позволила себе слегка расслабиться — он видел это выражение в её профиле — мизерное, но облегчение мышц скул. Сам он только стиснул зубы, касаясь волос. Ладонь тут же запачкалась кровью. — Доигрался? — нервно бросила Тея, заметив алое пятно на его руке. На удивление она сказала без укора, с одним лишь раздражающим переживанием. Леон лишь крепче стиснул зубы, недовольно скрежеща. Дорога впереди изгибалась. Он увидел указатель на мост, как SUV ударил их сзади, вынуждая его в последний момент схватиться за ручку. Удар был несильным, но машину всё же уверенно тряхнуло. Толчок бросил их обоих вперёд, ремень врезался в грудь. Тахо вильнул, Тея вцепилась в руль, пытаясь удержать машину на дороге. Ещё удар. Сильнее. Их мотнуло в сторону, Тея ударилась плечом о дверь, Леона бросило в её сторону, но он удержался. Впереди — поворот. Знак одностороннего движения. И мост — узкий, с металлическим ограждением и деревянным настилом, блестящим от никем ещё нетронутой измороси. Старый, исторический, из тех, что застали ещё Гражданскую войну, и нуждались в ремонте. Грейвс вошла в поворот. Сбросила скорость — совсем немного, только чтобы не вылететь с дороги. Тахо накренился, шины завизжали на мокром асфальте, но удержались. Кеннеди смотрел то в зеркало заднего вида, то на неё. Её пальцы лихорадочно сжимали руль до побеления костяшек. Натянутая, как струна, спина вжалась в сидение, а руки вкладывали все силы в компенсацию тряски и резких движений. Её грудь быстро вздымалась, гораздо быстрее, чем у него. Глаза были широко раскрыты, постоянно перемещаясь между дорогой и зеркалами. Вся она выглядела так, словно ещё немного стресса, и её затопит, вырубая всё вокруг и включая туннельное зрение. Грейвс была на пределе, но пока держалась. Въезд на мост. Деревянные доски загрохотали под колёсами — глухой, гулкий звук, который отдавался эхом похоронного марша. И тогда он услышал это. Очередной выстрел. И сразу за ним — резкий глухой звук лопнувшей шины. Заднее правое колесо — он понял это мгновенно, по углу, в который повело машину. — Нет-нет-нет-нет-нет! — Грейвс вцепилась в руль, пытаясь выровнять автомобиль. Бесполезно. На девяноста километрах в час, на мокром деревянном настиле, с лопнувшей задней шиной — никакое мастерство вождения не могло их спасти. Задняя часть Тахо пошла влево, и трёхтонный внедорожник вышел из-под контроля. Инерция тянула зад в одну сторону, перед — в другую. Автомобиль закрутило. — Держись! — он больше прочитал это по её губам, чем услышал за гулом в голове. Мир за окном превратился в калейдоскоп, кружащий их в вихре осознания того, насколько они в дерьме. Всё смешалось. Удар. Тахо врезался во что-то, и это что-то поддалось под весом машины. Металлический скрежет — это было ограждение. Они пробили чёртово ограждение. А потом невесомость. Та выворачивающая пустота, которая бывает только в падении, ощущение вакуума и тяжесть в глотке, когда она сжимается в ожидании конца одновременно с грудной клеткой. Когда земля куда-то проваливается вместе с твоим же сердцем, пропускающим удар, — а ты летишь, бесполезный, жалкий против неотвратимости, и ничего не можешь сделать, только ждать удара. Время растянулось, будто они попали в болото и медленно вязли в нём. Секунда. Он видел перед собой приборную панель. Где-то сбоку была Грейвс, всё так же сжимающая руль, можно подумать, сейчас это могло как-то помочь. Край капота впереди, наклоняющийся вниз, к земле. Вторая. Лицо напарницы в профиль. Напряжённое, сосредоточенное. Она не кричала к его удивлению, только смотрела вперёд широко распахнутыми глазами, не моргая. Он тоже молчал. Почти обычный рабочий день. Но под диафрагмой всё равно отчётливо тянуло камнем вниз — даже спустя столько лет инстинкт самосохранения ещё был способен подавать голос, пусть уже и очень приглушённый, измотанный и отчаявшийся добиться спокойствия в этой жизни. Земля. Удар пришёл снизу — жёсткий, оглушающий. Подвеска приняла часть силы, но далеко не всю. Леона бросило в сторону, ремень безопасности впился, выбивая воздух из лёгких. В голове всё на миг помутилось. *** Удар о землю показался Грейвс не просто жёстким, а жестоким. Он отдался по каждой косточке в теле, проходясь волной болезненной вибрации, и выбил весь воздух из лёгких. Ремень безопасности впился с такой силой, что ещё немного и рёбра сказали бы последнее «пока-пока». Её голова мотнулась, шея хрустнула, и она готова была поклясться, что ощутила, как мозг мерзко и глухо ударился о стенку черепа с этим движением. Подушки безопасности не сработали — то ли система издевательски-насмешливо посчитала удар слишком мягким, то ли не повезло. Она лишь отстранённо зарегистрировала какую-то неуместную приглушенную радость от того, что её лицо хотя бы не встретилось с белым нейлоном, и нос остался цел. Машина каким-то чудом приземлилась на все четыре колеса и замерла на мгновение, как животное, оглушённое падением. И Тея только была готова поверить в бога и начать рассыпаться в благодарностях, как она начала неумолимо двигаться, скользя по влажной, покрытой инеем земле. Склон. Они были на склоне. Травянистый берег, ведущий к реке. Мокрая трава после ночного дождя — скользкая, ненадёжная. И Тахо неотвратимо полз вниз. Тея инстинктивно нажала на тормоз, но это было тщетно — что-то повредилось, и машина не слушалась. Автомобиль медленно разворачивался на скользкой траве, и внизу их уже ждала бурая вода Раппаханнока с терпением хищника в засаде. Она только и смотрела на её приближение, часто дыша, всё так же лихорадочно сжимая руль, будто срослась с ним. — Грейвс! — голос Кеннеди пробился сквозь звон в ушах. — Эй?! Она попыталась ответить, но вместо слов вышел только хрип. — Тея! Её имя. Он назвал её по имени. Впервые. Это же что-то значило, верно? — Я… — она сглотнула кровь от прикушенного языка, медленно переводя на него взгляд. — Да. Ты как? — Жив. Машина продолжала скользить. Метр до воды. До этой ледяной жижи, готовой с равнодушием принять их в свои голодные объятия. Декабрь. Температура должна была быть градусов пять, может, чуть больше, может, чуть меньше. В любом случае, достаточно, чтобы шок от холода выбил весь разум в первые же секунды. Передние колёса Тахо вошли в воду. Машина накренилась вперёд — тяжёлый V8 тянул нос вниз, как якорь. — Выбираемся! — он крикнул, дёргая ремень безопасности. — Живо! Слабые пальцы потянулись к коробке ремня, нажали раз, другой, раздался щелчок, и ремень отпустил. Рядом — такой же звук, Кеннеди высвободился от своего. Холодная вода лизнула пороги, хлынула под двери в машину. Тея почувствовала, как ледяная жижа обхватила её лодыжки и поползла выше. Её тело хотело закричать, вырваться — всё внутри неё орало и вопило, стуча набатом с каждым толчком крови сердцем: опасность-опасность-опасность. Тея рванула ручку двери. Та с трудом, но поддалась. И вода полилась быстрее, затягивая машину дальше в реку. Периферическим зрением она видела, как Кеннеди открывает свою дверь. — Давай! — его голос, хриплый, командный вторгся куда-то на задворки её сознания. Он выбрался первым — она слышала плеск, когда он шёл по дну реки по колено в воде прочь от машины. Сама тоже сделала шаг из машины и резко провалилась глубже, скользя по камням. Ледяная вода тысячами морозных иголок вонзилась в её ноги до середины бедра, выбивая весь воздух из груди, когда она вспомнила… Сумка. Которая лежала забытая на водительском сиденье. Она бросилась за ней обратно к машине, плавно скользящей ниже по реке, погружаясь глубже. Илистое дно мешало двигаться, но она сделала несколько шагов вперед — достаточных, чтобы сунуться обратно в салон. Вода в машине уже была по сидушки кресел, она практически в последний момент успела поднять сумку, пока грязная жижа не коснулась её. — Грейвс! — она услышала Леона, словно сквозь толщу воды, пусть и была ещё над поверхностью. Она дернула сумку на себя, но та не поддалась — ремешок застрял, зацепившийся за рычаг коробки передач. Тея не думала, просто ввалилась в затопленный салон. Тело протестовало, каждое движение давалось с усилием, но она села обратно на водительское против всех инстинктов и голосов разума, умоляющих её бросить это. Дрожащие пальцы схватили ремешок, принимаясь вызволять его из ловушки. Ледяная вода добралась до поверхности сидения, уверенно двигаясь выше, подбираясь к талии. Внутри Теи всё сжималось в боли и панике, и замедляющееся сердце, кажется, даже пропустило удар, выбитое из ритма жгучим холодом. Она рвано дышала, держа сумку над поверхностью воды одной рукой, а другой — замерзшей до пугающей потери чувствительности в подушечках — ещё возилась с ремнём на чистейшем незамутненном упрямстве. — Грейвс, какого хрена ты там делаешь?! Вылезай! Кеннеди. Снаружи. И плеск воды — он шёл в её сторону. Наконец ремешок размотался и поддался. — Тея! Он снова использовал её имя. Но скорее не как обращение, а как приказ. Тея выхватила сумку и, едва осознавая себя в этой реальности, вывалилась из Тахо с шумным всплеском. Ноги опустились на всё то же мерзкое илистое дно, уже глубже, чем до этого. Холод пробирал до самого нутра, заставлял мышцы судорожно сжиматься. Ощущения были такие, будто происходил какой-то жестокий, несанкционированный сеанс иглоукалывания, и если бы она могла сейчас шутить, то наверняка выдала бы что-то вроде «10 из 10 этому массажному салону, но платить я не буду». Грейвс брела в сторону приближающегося Леона по рёбра в воде, держа сумку прижатой к груди одной рукой, а другой скользя по корпусу машины в поисках равновесия. Она шла, шаг за шагом, всё на том же неостановимом упрямстве. Мышцы сковывало всё сильнее, холод уже поселился в самих костях, вгрызаясь в них своими морозными иглами. Но она шла. И поскользнулась, заваливаясь вперёд. На секунду — на бесконечную мучительную ледяную секунду, которая заставила глотку в ужасе сжаться — она всем телом погрузилась под воду, в последний момент успев инстинктивно вскинуть вверх руку с сумкой, второй хватаясь за край машины и подтягивая себя вверх. Она вынырнула, хватая ртом воздух, отплёвываясь от речной воды. Челюсть дрожала, ладони дрожали — всё дрожало и тряслось. Невыносимо. Но сумка была над водой, мокрая только днищем снаружи — не окунула её. Хоть что-то хорошее. — Грейвс! Кеннеди шёл в её сторону. Она видела его лицо — мокрое, бледное, с той запекшейся кровью на виске и щеке, которая теперь была размазана грязной речной водой. — Сюда! — он крикнул. — Давай! Тея выпрямилась и побрела дальше, стуча зубами, выпуская с губ короткий полный нервного выдоха тихий стон. Ещё шаг. И ещё. Вода уже была по бёдра — дно поднималось, Леон приближался. Его взгляд зацепился за сумку и стал тяжёлым. — Сумка, — под ровностью бурлила тихая злость. — Ты, блядь… — он выдохнул, не в силах поверить. — Ты рисковала из-за сумки. Тея подняла голову. Кровь, смешанная с грязью, стекала по его щеке, и из-под взъерошенной чёлки, слипшейся и нависающей на глаза, он смотрел на неё тёмным непонимающим взглядом. Она открыла рот. Задумалась, продолжая двигаться ему навстречу. Ей, вероятно, стоило бы объясниться, сказать правду — про зажигалку брата в кармане, про то, что это единственное, что у неё осталось от него — но это прозвучало бы так жалко, что ощущалось бы как оправдание. А Тея Грейвс никогда не оправдывалась. Вместо этого с её губ слетело лишь: — Она обошлась мне в треть месячной зарплаты. Его лицо на секунду изменилось, маска контроля треснула и обнажилась: былое неверие резко сменилось чем-то похожим на такое неприятное не верящее отвращение, что ей даже стало не по себе. Она почти добралась до него, как последний шаг заставил её ногу провалиться в особенно глубокую яму. Она покачнулась. Его рука — холодная, мокрая, но сильная — схватила её за локоть. Удержала. — Вперёд, — он сказал сквозь зубы. И не отпустил её руку. Тянул, помогал — злился, но помогал — пока они брели по вязкому дну к берегу. Каждый шаг был борьбой. Ил хватал за ноги, течение толкало вбок, холод замедлял мысли. Но они двигались. Берег. Трава под ногами. Тея выбралась, упала на колени и завалилась на бок, переворачиваясь на спину. Лежала пластом, глядя в свинцовое небо, и хватала ртом воздух, ощущая тяжесть и холод в каждой клеточке тела. Рядом тяжёлое дыхание — Кеннеди тоже упал на траву, устало осев. Несколько секунд они просто дышали. — Ты… — он начал, повернувшись в её сторону, но осёкся, шумно втягивая носом воздух, явно пытался держаться. Она знала, что он скажет. Знала, что он думает о ней сейчас. Идиотка. Безответственная. Рисковала жизнью ради барахла. Пусть думает. Пожалуйста. Часть её понимала всё это и думала точно так же. Кеннеди смотрел на неё секунду, которая протянулась для Грейвс, как вечность. — Ты ненормальная, — констатировал он. — Спасибо, — ответила она, надевая маску небрежной невозмутимости. — Мне часто это говорят. Она откинулась обратно на траву, выдыхая, позволяя себе короткий момент расслабления. Я жива. Я жива. Мы живы. Господи…