By The Letter

Подувшись ровно столько, сколько требовали приличия, Гермиона схватила со стола свое любимое золотое перо, закинула на плечо сумочку и вышла из кабинета Министра с запиской в руках, точь-в-точь как провинившаяся школьница. Эта записка была довольно короткой по сравнению с теми, что обычно выходили из кабинета Министра:

Официальный перевод (командировка) мисс Гермионы Грейнджер в канцелярию Аврората сроком до 18 мая.

Подписано: старший помощник министра Элизабет Фицра.

Это далеко не самое худшее, что могло случиться, но всё же пятно на её безупречной карьере. Она сможет найти в этом что-то положительное. Обязательно найдёт. Для неё это единственный способ справляться с глупыми или досадными происшествиями, которые она не может контролировать. Плюсы… Что ж, их не было. Гарри в декретном отпуске, так что поработать бок о бок с другом не удастся, а Рон уволился из Министерства ещё несколько лет назад. Пожалуй, один плюс всё-таки есть — это можно считать передышкой. У неё не было отпуска уже больше двух лет, так почему бы не использовать эту возможность, чтобы дать мозгам отдохнуть? Звучит совсем не как плюс. На Четвёртом уровне Гермиона толкает тяжёлые дубовые двери канцелярии Аврората. Она не была здесь с тех пор, как Гарри только начинал свою службу, но всё осталось почти прежним. Пол устелен коричневым ковролином, как и в большинстве помещений Министерства, но белые стены сплошь увешаны давно выцветшими фотографиями авроров и табличками с надписью: «Прошло 7 дней с тех пор, как Эмметт в последний раз вёл себя как мудак». В воздухе стоит такой убойный коктейль из резкого, но сладковатого аэрозольного дезодоранта и крепкого кофе, что во рту становится почти горько. В открытых рабочих кабинках впереди сидят, прислоняются к столам и сутулятся восемь мужчин в самых разных позах, а их разговор с каждым новым предложением становится всё громче. Парящие над их головами записки искусно игнорируются, впрочем, как и старший аврор Уильямс, который высовывает голову из своего кабинета справа и кричит: — Ответит кто-нибудь наконец этой чёртовой миссис Хилл из Магического транспорта? Ещё даже девяти нет, а она шлёт уже третью записку! Гермиона идёт по прямой линии к бывшему кабинету Гарри — медленно и мрачно, словно участвует в похоронной процессии. Как она должна провести четыре недели в окружении этих тупиц? Это вовсе не передышка. Это наказание, причём самое что ни на есть намеренное. Помимо дискомфорта от новой обстановки, каждый день, проведённый вдали от кабинета Министра, даёт Перси Уизли отличный шанс увести должность старшего сотрудника по вопросам политики прямо у неё из-под носа. Ей следовало бы находиться там прямо сейчас, возвращая себе расположение Кингсли. Находясь в самом что ни на есть скверном расположении духа, она стучит в дверь (бывшего) кабинета Гарри. Разумеется, она не ожидает увидеть его внутри — особенно учитывая, что к табличке «Глава Аврората Поттер» кто-то с помощью магии пририсовал в конце слово «вонючка», но уж кого она точно не ожидает увидеть, так это Драко Малфоя. Она знает, что он работает в этом отделе, но неужели он достаточно компетентен, чтобы считаться Главой Аврората? За эти годы она не раз сталкивалась с ним в коридорах Министерства, иногда на светских вечерах (а однажды — на конференции) и замечала, но уж точно не восхищалась этим, что вместо волшебных мантий он стал носить приталенные маггловские брюки и рубашки. Время от времени он дополнял образ элегантным жилетом. Из этого она могла лишь сделать вывод, что он не просто перестал отвергать всё маггловское, но и даже принял определённые его аспекты. Само по себе это не заставило её проникнуться к нему симпатией. Но, возможно, он стал вызывать у неё чуть больше любопытства, чем раньше. К тому же не помешало и то, что сейчас на него стало куда приятнее смотреть: черты его лица стали точёными, а не угловато-острыми, как раньше. Волосы лежали скорее небрежно, чем были прилизаны назад, а его манеры она описала бы как чертовски обаятельные. Всё это изрядно её бесило. Похоже, Малфоя её вид тоже больше не приводил в замешательство. Когда дверь открылась, явив её его взору, на его губах заиграла ухмылка — и она не имела ничего общего с теми издевательскими усмешками, которым она подвергалась в школе — И у кого только хватило глупости назначить тебя исполняющим обязанности Главы? — спросила Гермиона. — У Поттера, разумеется, — он мимолётно улыбнулся. — А ты разве не должна сейчас быть в подземельях? — Не притворяйся дураком, Малфой. Ты прекрасно знаешь, что я работаю в кабинете Министра. — Странно, — он поднял руку, зажав между пальцами квадратный клочок пергамента. — В этой записке сказано, что следующие несколько недель ты работаешь здесь. — Ну… — она провела ладонями по бокам своей юбки-карандаша. — Да. Он окинул её оценивающим взглядом, безуспешно пытаясь сдержать ухмылку, и быстро прошёлся глазами вверх и вниз по её фигуре. — Что ты натворила? — Почему ты сразу думаешь, что я что-то натворила? — Потому что мы не запрашивали перевод раздражающей заучки. — Ты со всеми новичками так разговариваешь? — Если им повезёт, — он засунул руку в карман и слегка наклонил голову, чтобы уже более открыто насладиться её видом, включая то, как она закатывает глаза. — Что, во имя Салазара, мне вообще с тобой делать? — Тебе абсолютно ничего не нужно со мной делать. Если ты просто подпишешь мой бланк, подтвердив, что доволен моей работой, я смогу вернуться в кабинет Министра, — она протянула ему свой клочок пергамента, а он уставился на него так, будто она подсовывала ему измазанную в дерьме конфету. — Ты хочешь сказать, что мне следует солгать, Грейнджер? — он покачал головой и цокнул языком. — Вряд ли исполняющий обязанности Главы Аврората стал бы так поступать, верно? Она с досадой скрестила руки на груди и чуть было не выдала, что Гарри бы так и сделал, но впутывать его в это явно не стоило. Позади раздался неистовый хохот, а затем выкрик: «Томас, ну ты и придурок!», и Гермионе начало казаться, что она шагнула в раздевалку команды по квиддичу, а не в офис правоохранительных органов. — Пожалуй, мне стоит представить тебя младшим сотрудникам, — Малфой направился к сетке рабочих столов в главном зале, где один из молодых авроров как раз пытался с помощью заклинания Экскуро вывести пятно от чая со своей рубашки. Остальные продолжали перебивать друг друга, перегибаясь через перегородки и всё так же упорно игнорируя множащиеся в воздухе летающие записки. В самом конце этого офисного ряда Малфой трансфигурировал новый стол из тёмного дуба и мягкое рабочее кресло, заставив всех замолчать. — Джентльмены, это Золотая Девочка. Уверен, вы уже наслышаны о ней, учитывая, что едва ли хоть один день обходится без упоминания её имени в Пророке. Сколько вообще раз за день она способна закатить глаза? — Грейнджер натворила что-то предосудительное, в чём упорно не желает признаваться, так что теперь у неё будет небольшой отпуск в нашем офисе — до тех пор, пока я не решу, что она вела себя как хорошая девочка. Она цыкнула языком: — Серьёзно, Малфой? Молодой аврор с непослушными чёрными волосами ухмыльнулся: — Это место и правда катится к чертям с тех пор, как он встал у руля. — Заткнись, Дэвис. — Я заметила, — пробормотала она, уже мысленно набрасывая письмо Гарри о состоянии отдела, который тот оставил в не самых надёжных руках. — Добро пожаловать на борт, Грейнджер, — бросил Малфой через плечо, направляясь к себе. Гермиона со стоном опустилась в своё рабочее кресло. В общем и целом, утро выдалось паршивым. Несмотря на то, что она сидела и в упор смотрела на младших авроров, которые то и дело высовывались из своих кабинок, все они продолжали болтать так, словно она была невидимкой. Гермиона проработала в Министерстве почти восемь лет — года на три-четыре дольше любого из них, — а они обращались с ней, ну надо же, как с зелёным новичком. Оставшись без единого дела и не имея возможности отвлечься на болтовню, большую часть дня она провела за чтением своего нового романа (который всегда носила с собой в сумочке с чарами незримого расширения), посасывая сахарные перья и замышляя падение Перси. Иногда она умудрялась делать всё это одновременно. Это из-за Перси её сослали в другой отдел. Если бы он не поднял такую шумиху вокруг случившегося, ей, возможно, всё сошло бы с рук. Но сейчас ныть об этом толку мало, пожалуй. Ей просто нужно нацелиться на получение должности старшего сотрудника по вопросам политики, успешно реализовать ещё несколько инициатив их команды, подкреплённых доказательной базой, а затем, когда Кингсли уйдёт в отставку через пять-семь лет, пост Министра, разумеется, достанется ей. — Видишь? Я не выдумывал. Гермиона очнулась от своих мыслей и обнаружила, что у её стола стоит Малфой, держа в руке сложенный экземпляр Пророка. — Вот она ты, в колонке сплетен. И должен заметить, платье на тебе весьма недурно. Она выхватила газету у него из рук. На фото действительно была она в черном шелковом платье в пол без бретелек, свободно сложив руки перед собой. Снимок был не то чтобы плохим, но ему исполнился почти год — его сделали на прошлом министерском балу, и он уж точно не имел никакого отношения к той чуши, которую про неё напечатали. — Абсолютная чушь. — То есть слухи о том, что ты встречаешься со Стэплтоном из Офиса по связям с магглами — неправда? — Думаю, ты этого никогда не узнаешь. Он потянулся, чтобы забрать газету, но она отдернула её назад. — Если ты не собираешься давать мне работу, то, пожалуй, я оставлю её себе, идёт? Он сердито зыркнул на неё и удалился. Несколько часов спустя, когда Гермиона уже прочитала всю газету от корки до корки и основательно пообедала, она вздрогнула от неожиданности — на её стол с грохотом опустилась стопка папок. — Нашёл для тебя занятие, — свежий аромат одеколона Малфоя прорезал витавший вокруг запах кофе. Он примостился на краю её стола, буквально в паре сантиметров от неё, и ей пришлось отъехать на кресле назад, чтобы смотреть ему прямо в глаза, а не пялиться во все глаза на его предплечья. Впрочем, слишком поздно. Она уже успела заметить бледный шрам от Тёмной метки, проступающий сквозь рельефные вены. У него что, всегда были такие привлекательные предплечья? В кабинете Министра точно никто не разгуливал с такими руками… О чём вообще она думает? Когда она подняла на него взгляд, её лицо было нахмуренным, но ей было плевать. — Мне нужно, чтобы ты просмотрела все эти отчёты и убрала из них слово «может». Филипп из отдела контроля качества должен вычитать их перед отправкой в Штаты, и он решил, что нам больше нельзя использовать слово «может» — видите ли, от него у него зубы сводит. Она прищурилась: — Это что, какой-то ритуал дедовщины? — Если бы это был он, на нас было бы гораздо меньше одежды и гораздо больше взбитых сливок. — Что, прости? Уголок его рта пополз вверх. С самого её прихода он смотрел на неё так, словно видел сквозь одежду, но это было уже верхом дерзости. И нельзя сказать, чтобы ей это совсем уж не нравилось. Только сейчас Гермиона наконец осознала смысл его предыдущих слов. — Вам нужно отправлять свои документы в отдел контроля качества? Вот до чего докатился уровень работы в этом офисе? — Это стало обязательным требованием с тех пор, как Уайтхолл умудрился отправить в одно из высших ведомств Германии дело, в котором не было ничего, кроме факсимиле его члена и яиц. Уайтхолл, который подпирал перегородку соседней кабинки, щеголяя стильным, но слегка небрежным видом, понимающе приподнял свою кофейную кружку: — Ну а что? Простым заклинанием дублирования такого ведь не добьёшься, верно? — Идея Поттера, — добавил Малфой. Брови Гермионы взлетели вверх. — Отксерокопировать своё хозяйство? Уайтхолл хрипло расхохотался: — А вот эта идея была целиком и полностью моей. — Ходячая катастрофа, — вставил Дэвис. Она повернулась обратно к Малфою, даже не пытаясь скрыть, насколько её не впечатлили все эти разговоры. — И что конкретно я должна делать со словом «может» в этих отчётах? — Исправь, вычеркни, перефразируй — если честно, мне плевать. — А как быть с упоминанием мая как месяца? Он на мгновение задумался. — Как насчёт «месяц между апрелем и июнем»? Или «пятый месяц года»? Пошевели своими умными мозгами, Грейнджер. Она проводила взглядом Малфоя, направившегося к кабинету Уильямса, и не могла не поймать себя на мысли, что, хоть он и законченный придурок, внешне он весьма недурен. Это ведь плюс, правда? Он облокотился ладонью о дверной косяк Уильямса, чтобы поговорить с ним, и её взгляд тут же приковало к тому, как перекатываются его плечи под белой рубашкой, поверх которой была закреплена кобура для волшебной палочки. Он уже далеко не такой тощий, каким она его помнила. Это были бы идеальные плечи, за которые можно было бы хвататься, пока он с силой вонзается в неё… Гермиона закрыла глаза и потерла переносицу. Нужно собраться с мыслями. Она снова бросила на него взгляд, отметив, как потрясающе выглядит его зад в серых брюках — достаточно аппетитный, чтобы сжать ягодицы пальцами, пока он входит в неё… Она тряхнула головой. Может, у неё овуляция? Малфой повернулся, его взгляд остановился на Гермионе, а на губах уже играла ухмылка — словно он читал её мысли. Она поспешно отвернулась, чувствуя, как розовеют щеки. Точно овуляция. После того как он вернулся к себе в кабинет, она какое-то время безучастно смотрела в пространство, слегка ошеломлённая, но в то же время скептически настроенная по отношению к заданию, которое ей дали. Тем не менее, бесчисленное множество «могло бы» и «было бы возможно» спустя, работа была почти закончена. Стрелки часов близились к шести. Младшие авроры сбежали едва ли после четырёх, но Гермиона продолжала держаться на одном лишь диком желании доказать Малфою, что способна выполнить его пустяковую работу настолько безупречно, что ему придётся подписать её бланк и отпустить её на свободу. Переложив последнюю папку в стопку выполненных задач, она уже была готова мысленно отпраздновать победу. Но на самом дне обнаружился сложенный клочок пергамента. Она развернула его, собираясь быстро просмотреть содержимое и сунуть обратно в папку, к которой он относился, ей уже до смерти хотелось покончить с этим заданием. Но её глаза округлились. А затем расширялись всё больше и больше с каждым новым предложением. Дорогая Грейнджер, Ты уже прекрасно знаешь, как строятся эти письма. Я мог бы предварить их описанием многих аспектов, которые мне нравятся в тебе, начиная с того, как твои волосы спускаются на поясницу. Но, честно говоря, все, что я хочу — это сказать тебе, как бы мне хотелось запустить пальцы в твои кудряшки, как бы я прижался к твоим губами своим членом... Сердце Гермионы забилось где-то в горле. Она судорожно сглатывает, пытаясь избавиться от этого ощущения, переворачивает пергамент в поисках подсказок, откуда оно взялось. И от кого. Любовное письмо — это единственный термин, который приходит на ум, но здесь нет никакой любви, это просто эротика до мозга костей. Внизу оно не подписано, но оно было вручено ей вместе с пачкой документов от Малфоя, и она инстинктивно прочитала той интонацией, когда Малфой растягивает гласные. Это его почерк, разве нет? Она убеждает себя в этом, не имея ни малейшего представления о его почерке. И все же, это не похоже на то, что он мог бы сделать. Писать непристойные фантазии о ней — Гермионе Грейнджер, грязнокровке. Может, это чей-то розыгрыш? Она оглянулась через плечо, затем ещё раз проверила пространство за перегородками кабинок, но вокруг не было ни единой души. Зачем кому-то устраивать розыгрыш, если он даже не удосужился остаться, чтобы увидеть её реакцию? Она отважилась читать дальше, пока её сердце бешено колотилось о грудную клетку. Я буду вводить в тебя свой член дюйм за дюймом, проверяя, сколько ты сможешь принять. Я почувствую, как ты застонешь со мной во рту, когда я прикоснусь к твоей глотке. Снова и снова толкаясь в твой рот, пока ты трешь свои... Мерлин. Ей становилось слишком жарко. Но она жаждала не этого — ей нужны были ответы. Совершенно не задумываясь о том, что будет дальше, она забарабанила костяшками пальцев по двери кабинета Малфоя и решительно вошла внутрь. — Ты что, строчишь обо мне выдумки, Малфой? Сидя за столом, он вздрогнул, выглядя слегка встревоженным и очень сильно покрасневшим. — Не хочешь объяснить, что это за письмо ты оставил на самом дне стопки отчётов? Она пошла по выцветшему министерскому ковролину, пока он сверлил её взглядом, оставаясь странно неподвижным. Двигались только его глаза — они следили за ней так, будто она собиралась исподтишка запустить в него Авадой. И, как поняла Гермиона за время затянувшегося молчания, она, по всей видимости, лишила его дара речи. Это было достаточным доказательством не только того, что письмо написал он, но и того, что оно вовсе не должно было оказаться на её столе. Разумеется, не должно было. Подобная вещь — убойный компромат, из-за которого можно запросто лишиться работы. И этим риском она собиралась заставить его плясать под свою дудку. Гермиона подняла письмо, взмахом магии захлопнула за собой дверь и быстро наложила чары конфиденциальности. — Это чертовски похоже на то, из-за чего тебя могут временно отстранить от должности, Малфой. Он тихонько откашлялся: — Так вот ради чего ты здесь? Ради отстранения? — О, нет, я здесь только для того, чтобы воплотить все твои фантазии, — она опускает глаза на пергамент. — Чтобы ты испытал потрясающий оргазм, когда кончишь мне в глотку. Его челюсть заметно напряглась. — Подпиши мой бланк и позволь мне вернуться в кабинет Министра, и тогда я сожгу это письмо. Она приблизилась к тяжёлому столу из красного дерева и только сейчас заметила, что на нём нет того привычного беспорядка, который всегда разводил Гарри: обёрток от Шипучих летучек, кофейных кружек и старых выпусков Пророка. Чем ближе она подходила, тем сильнее напрягались плечи Малфоя. — Я забуду, что когда-либо видела это, что это было просто случайно сброшено со стола, что чистокровный волшебник, который однажды заставил меня почувствовать себя неполноценной, ничего так не хочет, как... — Она опускает взгляд на аккуратные строчки. — почувствовать, как его член скользит по моему горячему, влажному влагалищу. Едва заметный стон вырвался из его груди. Он был едва уловим, но он был. В этот момент Гермиона заметила, что он сидит ещё более странно, чем ей показалось сначала. Он был не просто напряжён — его руки находились под столом. Всё это выглядело дико. Он не сыпал угрозами, не отпускал колкостей. Она только что вошла и потребовала от него ответов, намекнув на вещи, которые поставят под удар его карьеру, а он даже не потянулся к своей волшебной палочке, лежащей рядом с орлиным пером. Она прекрасно понимала, на что это похоже… но этого ведь просто не может быть, верно? — Ты что… — она сделала ещё шаг вперёд, и её глаза округлились ещё сильнее, — мастурбируешь? Его грудь резко вздымалась и опускалась. Губы были плотно сжаты — он даже не удосужился открыть рот, чтобы хоть как-то возразить. От осознания того, что он действительно сжимает свой член под столом, у Гермионы сводит живот. Что за чертовщина с ним творится? Писать пошлости на работе, а потом ублажать себя? Представлять пошлости о ней? Она прикусила губу. Собственно говоря, она уже не была уверена, что хочет знать ответ. Особенно теперь, когда всё её тело внезапно обдало жаром. Капризный трепет между ног служил досадным напоминанием о том, что у неё уже больше года не было даже намёка на интимную близость. А до этого был Кормак, который умудрился так и не довести её до оргазма, несмотря на то, что завести её проще, чем заводную игрушку. — Это письмо было… — выдавил он сквозь плотно сжатые челюсти. — То есть ты признаёшь, что оно твоё? — она сделала ещё один шаг вперёд и остановилась у самого угла стола. — Что ж, в таком случае, знаешь, что кажется мне весьма любопытным? Вот здесь, в самом низу, есть несколько пятнышек. И у меня есть сильное подозрение, учитывая то, в каком состоянии я тебя застала, что это сперма. — Она протянула ему письмо с самым невинным видом, на какой только была способна, явно наслаждаясь тем, как заставляет его корчиться. — Ради всего святого, Грейнджер, не делай больше ни шагу. На её губах заиграла ухмылка от осознания того, как сильно и бесповоротно изменилась расстановка сил в этой комнате — да и за её пределами, уж точно. Таким уязвимым она его ещё никогда не видела. Он не кривил губы в презрительной усмешке и не угрожал проклясть её. Он просто застрял в своём роскошном офисном кресле с вываленным членом. Её взгляд опустился туда, где его рубашка была зажата краем стола, и она намеренно задержала его, чтобы немного помучить Драко. — Значит, это что-то вроде материала для дрочки? Ты что, сидишь здесь каждый день, строчишь свои фантазии, а потом ублажаешь себя? — Мне нужно напоминать тебе, что следующие четыре недели я твой начальник? — Да, мой начальник, который прямо сейчас посреди процесса мастурбации. На меня. Она обошла стол и примостилась на его краю, скрестив щиколотки. Теперь их разделяли какие-то сантиметры. Даже если бы он не замер с руками под столом, она всё равно уловила бы мускусный запах предэякулята. — Ведь я права, не так ли? Малфой не смог долго выдерживать её взгляд. Но когда их глаза встретились, она буквально увидела, как бешено крутятся шестерёнки в его голове, пока он пытается судорожно найти выход из этой ситуации. — Ты подпишешь мой бланк, а в обмен я уничтожу это письмо и, как бы мне ни хотелось рассказать Гарри о том, чем ты тут занимаешься в его кабинете после закрытия, я никому не скажу ни слова. Стоило ей это произнести, как зажатое в её пальцах письмо мгновенно вспыхнуло ярким пламенем. Гермиона ахнула, глядя на кружащийся в воздухе пепел. — Ах ты ублюдок! — У тебя на меня слишком много компромата, Грейнджер. Используя беспалочковую магию и поддавшись секундной вспышке гнева, она заставила его кресло отъехать на фут назад — этого хватило, чтобы явить её взору его напряжённый член, торчащий из брюк и зажатый в сжатой ладони. У неё перехватило дыхание. Он был толстым и длинным, его крупная рука закрывала лишь основание ствола, и Гермиона понимала, что ей не следует пялиться, но что ещё ей оставалось делать, когда налившаяся плоть Драко Малфоя была натянута как струна, а блестящая головка находилась прямо перед ней? — Это не то, чем кажется, — поспешно выдавил он с пунцовым от смущения лицом. Гермиона не могла оторвать взгляд. Это было именно то, чем казалось. Судя по всему, она застала его прямо посреди дрочки после того, как он напридумывал о ней кучу фантазий. Она была возбуждена гораздо сильнее, чем готова была признать — по крайней мере, перед Малфоем. Но с другой стороны, именно из-за него её соски затвердели под бюстгальтером, а ей самой приходилось сжимать бёдра, просто чтобы унять бушующую внутри истому. Именно из-за него она сейчас во всех красках представляла, как опускается губами на его член. Следующий вдох дался ей с трудом. Она попыталась было урезонить собственные мысли, но, если честно, они крутились вокруг этого весь день. Гермиона провела кончиком языка по тыльной стороне зубов, дразня себя мыслью о том, как провела бы им по гладкой головке его члена, слизывая капли предэякулята. Вот только… Ну, она же не может так поступить, верно? Она пришла сюда вовсе не ради интимных интрижек с Малфоем. Её цель — поскорее сбежать обратно в кабинет Министра. Без письма (и почему она не догадалась его скопировать?) у неё больше нет вещественных улик для шантажа, и за это его следовало бы наказать. Но в сложившейся ситуации наказание внезапно приобрело совершенно иной вид. И дело было не только в том, что перед ней был Малфой, чьи размеренные фрикции выглядели до безумия привлекательно, а скорее в том, насколько беззащитным он сейчас казался. Ей нравилось видеть мужчин такими. — Ты прав, — начала она, наконец поднимая взгляд к его глазам и замечая его расширившиеся до предела зрачки. — Это ведь совсем не то, чем ты занимался до моего прихода, верно? — Тон её голоса изменился, став тихим. Чувственным. В ответ выражение лёгкого испуга на его лице смягчилось. — Покажи мне, как это должно выглядеть на самом деле, — прошептала она. — Грейнджер, это неприемлемо, — в его словах не было ни капли уверенности. — Я знаю, что это неприемлемо, да и ты, похоже, это понимаешь, и тем не менее мы здесь: твой истекающий смазкой член выставлен напоказ, а перед нами — целый список желаний с кучей способов, которыми ты хочешь… — она припомнила строчку из его письма. — утонуть в моей сладкой киске. Его грудь приподнялась в отчаянном вздохе. — И как же мы, по-твоему, доберёмся до всего этого «утопания в киске», если ты слишком робок, чтобы сделать хотя бы одно движение рукой? Малфой судорожно сглатывает. — Ты что, внезапно застеснялся? Тот самый волшебник, который писал, что хочет трахать меня напролёт всю ночь, пока ему не придётся залечивать мою киску заклинанием Эпискеи? Его брови сдвинулись к переносице. Гермиона слегка приосанилась, заметив, как его член дернулся в руке. — У меня фотографическая память, так что у тебя нет ни единого шанса выжечь это из моей головы, если только ты не наложишь на меня Обливиэйт. Но ты ведь не станешь этого делать, правда? Ты кончишь ради меня прямо сейчас, как хороший мальчик. Малфой откровенно застонал. Его поза расслабилась, а рука, сжимавшая член, сделала резкое движение вверх по стволу. — А завтра ты подпишешь мой бланк и отпустишь меня на свободу. Он шумно втянул воздух, задирая подбородок так, что на его шее натянулись сухожилия. Было видно, что он уже совсем близок к разрядке. Она не могла понять, то ли он уже давно ублажал себя до её прихода, то ли его просто было слишком легко завести, но в любом случае ей было плевать. Гермиона знала, на что именно хочет посмотреть. — Давай же, я знаю, что тебе хочется, — она поменяла позу, откинувшись назад и упершись ладонями в стол. Его взгляд тут же метнулся вниз — туда, где её юбка задралась ещё на пару сантиметров, обнажая бёдра. Он скользнул ладонью вверх, накрывая головку своего члена, и заглушил очередной отчаянный стон, рвущийся из горла. — Не нужно сдерживаться, — подзадорила она его. — Покажи мне, на что ты способен. Ещё раз резко сжав челюсти, Малфой откинул голову на спинку кресла. Будь она чуть более безрассудной, она бы забралась к нему на колени и впилась зубами в его шею. А затем опустилась бы прямо на его напряжённый, рвущийся в бой член. Но безрассудство было не в её духе, ей просто двигало любопытство. И лёгкое желание наказать его. Поначалу он двигал рукой лишь слегка, делая короткие, пробные движения. Его глаза оставались намертво прикованы к Гермионе. Дыхание становилось всё чаще. — Это тоже есть в одном из твоих писем? — Она сделала свой голос тише и ниже, пытаясь убедить себя, будто делает это ради Малфоя, а не потому, что её собственное возбуждение перехватывало дыхание. — Ублажаешь себя на моих глазах? Он натянуто кивнул. Этого в его письме точно не было, и от одной мысли о том, что может существовать ещё одно такое письмо, подробно описывающее его похотливые фантазии, Гермиону накрыло новой волной возбуждения. В её трусиках становилось всё влажнее, а тело горело точно так же, как во время приближения оргазма. На задней стороне шеи выступили первые капли пота. Кто бы мог подумать, что зрелище того, как Драко Малфой вовсю ласкает свой налившийся член, окажется настолько привлекательным? Впрочем, сейчас ей не хотелось об этом думать. Ей вообще не хотелось думать. Она хотела только говорить. — Что ещё скрывается в твоих письмах? Может быть, то, как ты ублажаешь себя, пока я рассказываю, как сильно хочу встать на колени и обхватить губами твой… Он стонет, неторопливо скользя кулаком вниз по стволу, затем вверх, обхватывая головку члена. — Или как ты ублажаешь себя, пока я сижу на твоем лице, скольжу по твоему языку, кончаю тебе в рот? Малфой со свистом втянул сквозь стиснутые зубы воздух, когда его кулак снова скользнул вверх. Из головки обильно выделялся предэякулят, стекая по краю и капая по стволу, и она была абсолютно уверена, что никогда в жизни не видела никого настолько возбуждённого. И это при том, что она до него даже не дотронулась. — А потом, — продолжает она, — возможно, ты кончишь мне прямо в рот, изливаясь горячей струёй на мой язык… После последнего резкого движения руки из его груди вырвался протяжный стон. Он подался вперёд, навстречу собственному кулаку, и резко откинул голову назад, отчего кресло покачнулось, пока он кончал бурными вспышками. Сперма расчертила полосы на его рубашке и на открытом участке живота, а Гермиона негромко промычала. В этом звуке одновременно слышались интрига, удовлетворение и неверие в происходящее. Он всё ещё тяжело дышал, когда она поднялась с края стола, чувствуя, что её бельё насквозь промокло от возбуждения. — Что ж, — она разгладила складки на юбке. — Пожалуй, оставлю тебя, чтобы ты привёл себя в порядок, идёт? Она направилась к двери на слегка ватных ногах — ощущение было такое, будто она сама только что испытала оргазм, а затем уже более строгим тоном добавила через плечо: — С нетерпением жду твою подпись завтра утром. Уходила она в каком-то странном, полубессознательном состоянии, так что ей даже пришлось вернуться, чтобы забрать сумочку со своего стола. Гермиона до сих пор не могла поверить, что начала этот день с проклятий в адрес своего наказания, а закончила тем, что наблюдала, как Малфой кончает прямо на самого себя. Но, по крайней мере, теперь она владела информацией, идеальной для шантажа. Утром она получит его подпись и вернётся в кабинет Министра. Выйдя из камина у себя дома и устало плетясь по квартире, она больно прикусила губу. Это помогло ей немного прийти в себя. Она могла бы упиваться триумфом своей маленькой победы, но вместо этого прямиком направилась к вибратору, лежащему в ящике прикроватной тумбочки.