By The Letter

Гермиона, должно быть, сошла с ума. Лишилась рассудка! Спятила. Она согласилась на какое-то подобие сексуального соглашения с Малфоем исключительно ради того, чтобы пораньше вернуться к своей работе. Это нелепо даже для неё. Кингсли ведь не забудет за несколько недель, насколько она талантливая ведьма, верно? И даже если Перси попытается выслужиться перед ним, она мигом утрёт ему нос, как только вернётся. Она уже буквально видела на своём столе табличку с надписью «Старший сотрудник по вопросам политики». Каждое её действие в Министерстве преследовало одну-единственную цель — однажды занять пост Министра, и она не позволит какой-то случайной шалости и чёртовому Уизли встать у неё на пути. Если быть до конца честной с самой собой, она согласилась вовсе не только ради скорого возвращения в кабинет Министра. Изнутри её уже вовсю так отчаянно и неистово крутило от желания к Малфою. Как так вышло, что он грезил о ней… годами? Зная об этом, она теперь просто не могла думать ни о чём другом, кроме того, как именно он войдёт в неё и в какой позе. Ей до безумия хотелось узнать содержание его писем. Голова шла кругом от предвкушения. Что за фантазии он там расписывал? Похожи ли они на её собственные? Всего за две ночи она уже успела нафантазировать, как он трахает её, прижав к холодному кафелю в душе, или как нагибает над своим столом, сжимая в кулаке её волосы. Ей также было жутко интересно, согласится ли он на игры с анальным сексом, учитывая, что этот пункт уже очень давно значился в её личном списке желаний. От этого предвкушения она чувствовала себя, мягко говоря, очень возбуждённой, пока ходила туда-сюда по офису Аврората — и это несмотря на то, что первыми словами Малфоя, которыми он встретил её утром, были: «Я всё ещё без понятия, что с тобой делать», после чего он отправил её за кофе. Сделав всего несколько шагов от каминов в Атриуме, Гермиона, державшая обеими руками подставки с кофе навынос, чуть не врезалась прямо в Перси, который целеустремленно шёл наперерез к одному из выходов. Она остановилась так резко, что кофе выплеснулся из двух стаканчиков, и Перси поспешно отпрянул в сторону, чтобы не испачкать туфли. — Гермиона, — его голосу потребовалось время, чтобы пробиться сквозь самодовольную улыбку. — Кингсли упоминал, что следующий месяц ты проведёшь в отделе авроров, но я и не думал, что тебя нагрузят обязанностями стажёра. — Он окинул взглядом подставки с кофе и скорбно опустил уголок рта в наигранной жалости. — Я не… это вовсе не… — Но это справедливое возмездие за причинённый ущерб… — Единственный ущерб, который я причинила, был нанесён твоему раздутому эго! — Что ж! — громко начал он, воровато оглядываясь по сторонам. — Мне пора возвращаться в кабинет Министра. — Затем он понизил голос: — Пока ты не опозорила нас ещё сильнее. Увидимся через четыре недели. Она прикусила язык вместо того, чтобы поправить его. Две недели. Всего две. Всю дорогу в лифте Гермиона так сильно сжимала челюсти, что к моменту возвращения в Аврорат у неё уже вовсю ломило челюсть. Неблагодарные младшие сотрудники забрали свой кофе, едва удостоив её признательным хмыканьем, и лишь через несколько минут Малфой подошёл к её столу. Теперь она уже хорошо знала его запах. Свежесть его одеколона мгновенно прорезала застоявшуюся смесь из ароматов старой еды, пота и дешёвых дезодорантов, и это, пожалуй, самую малость смягчило её настрой. Вопреки его язвительному поведению и рутинным поручениям, она чувствовала, как всё её тело буквально расцветало, стоило ему оказаться поблизости. Он — единственный плюс во всей этой несправедливой ситуации. — Что-то ты не особо торопилась, Грейнджер, — он примостился на краю её стола, скрестив руки и держа в одной из них кофе. На нём снова была белая рубашка, а это означало, что она могла беспрепятственно любоваться рельефными мускулами на его руках. Это изрядно отвлекало. С каких это пор она вообще заглядывается на мужские руки? Наверное, это шло рука об руку с фантазиями о том, как он прижимает её к стене в душе, крепко удерживая на весу, пока с силой вонзается в неё. Она перекинула ногу на ногу, чтобы плотнее сжать бёдра. Просто его бицепсы выглядели идеально подходящими для того, чтобы выдержать её вес, вот и всё. Гермиона поглубже вдавилась в кресло и скрестила руки на груди. — Тебе ведь это безумно нравится, правда? Он неопределённо хмыкнул, словно раздумывая, хотя ответ был очевиден абсолютно всем. Под «всем» подразумевались и младшие авроры, которые вечно громко гоготали над любыми замечаниями Малфоя. — Ты используешь меня как какую-то секретаршу. — А я думал, именно за этой должностью ты и спустилась к нам на этаж? — Ты прекрасно знаешь, что я нацелена на место старшего сотрудника по вопросам политики, — она подалась вперёд, от досады вцепившись пальцами в край стола. — Ты дашь мне наконец что-то, во что я смогу уйти с головой? Хватит с меня отчётов про это дурацкое «может» и перекладывания пергамента в кладовой. Дай мне реальную, сложную задачу. В его глазах вспыхнул наглый огонёк, и она сразу поняла, что именно он хотел предложить в качестве «сложной задачи». Свой член, без сомнений. — Я подумаю над этим, — бросил он и удалился прежде, чем она успела хоть что-то возразить. Гермиона повернулась к младшим аврорам, которые толпились у перегородок с выражением искреннего веселья на лицах. — А Малфой вам когда-нибудь рассказывал о том, как спровоцировал гиппогрифа? Тот разодрал ему руку, и Малфой визжал, как девчонка. Улыбка тут же сползла с лица Дэвиса. Уайтхолл же, напротив, оскалился ещё шире. — Просто поразительно, как он вообще умудрился научиться защищаться от преступников, если не способен отбиться даже от большого, злого и страшного… — Я вообще-то всё слышу! — крикнул Малфой из своего кабинета. Она лучезарно улыбнулась аврорам. На их лицах читалась разная степень веселья, недоумения и настороженности, но, по крайней мере, теперь они видели, что она умеет постоять за себя и всегда платит той же монетой. То, что она согласилась на сделку, вовсе не означало, что она собирается быть паинькой и играть по его правилам. Утро выдалось прескверным: колкость Перси всё ещё звенела у неё в ушах. Она здесь не для того, чтобы прислуживать на побегушках, как стажёрка. И она не собирается сидеть сложа руки следующие две недели в ожидании, пока Малфой соизволит подыскать ей какое-нибудь стоящее занятие. Как только младшие сотрудники ушли на полевые задания, Гермиона принялась совать нос в их рабочие столы. У каждого аврора был лоток для входящих документов, и большинство из них были доверху забиты плотными папками из крафтовой бумаги. Всего за пару дней работы в отделе она уже успела изучить этот топорный процесс ведения дел: сообщения о происшествиях поступали совиной почтой, официальными записками или через срочные вызовы по летучему пороху; подробности инцидента излагались на пергаменте и вкладывались в папку, после чего их распределяли между младшими сотрудниками для сбора фактов. Позже они представляли дело старшему аврору. Если везло, намечался какой-то сдвиг. Иногда дела закрывали, но чаще всего они так и тянулись мёртвым грузом без какого-либо решения. Аврор Дэвис ранее ворчал, что у него до сих пор висит пятьдесят три открытых дела, в то время как аврор Уайтхолл хвастался, что закрывает все свои в течение недели. Она подозревала, что ни один из них не выполняет свою работу как надо. Гермиона вытянула три папки из лотка на столе аврора Дэвиса. Она бегло просмотрела их скудное содержимое, чтобы для начала оценить приоритетность задач, но вскоре поймала себя на том, что забирает дела у всех младших сотрудников подряд. Как это с ней порой случалось, она напрочь потеряла счёт времени. Развернувшись на каблуках с охапкой папок, прижатых к боку, и внезапным осознанием того, что уже давно пора бы выпить третий за день чай, она так и застыла на месте, наткнувшись на выходящего из кабинета Малфоя. Они принялись пристально разглядывать друг друга. Она сделала самый невинный вид, на какой только была способна. Его взгляд мгновенно стал подозрительным. — Что ты делаешь? — он направился к ней, и его походка неуловимо напоминала волка, выслеживающего добычу. — Разбираю часть этого бардака, — она уже успела прошерстить все архивные дела и рассортировать их по категориям важности, но ставить его об этом в известность было совершенно необязательно. Его недоверчиво приподнятая бровь взлетела ещё выше. — Примерно тридцать процентов работы, которой загружены твои младшие сотрудники, на самом деле предназначены для других отделов или подразделений, по большей части — для Сектора ненадлежащего использования магии по соседству. Я уже отослала эти папки туда, куда нужно. Там, где информация была неполной, я отправила сов нужным контактам с уточняющими вопросами, а там, где данных хватало, начала структурировать материал для отчётов. Вот это дело, однако, пожалуй, самое срочное и к тому же чертовски увлекательное… Она осеклась, заметив, как он навис над ней, глубоко нахмурив брови. Она заподозрила, что он собирается сделать ей выговор. И она, разумеется, ответит ему со всем негодованием. Но стоило ему подойти вплотную, как на его губах заиграла ухмылка. — Ну почему ты обязательно должна быть такой чертовски компетентной? — Я могу быть полезной здесь, и я отказываюсь сидеть сложа руки и плевать в потолок… Его губы накрыли её. Он обхватил ладонью её затылок, и его язык властно скользнул в её рот, на секунду сплетаясь с её собственным, прежде чем она оттолкнула его от себя. — Малфой! — прошипела она. — Мы посреди общего зала. Она оглянулась через плечо, проверяя, не распахнулись ли внезапно двойные двери, ведущие в Аврорат. Но он так и не выпустил её затылок из своей собственнической хватки. — Здесь никого нет. Её взгляд метнулся к двери аврора Уильямса. — Даю тебе слово, он спит, — он перехватил её за запястье и увлёк за собой в кабинет. — Он думает, мы не знаем, на что он тратит свои рабочие часы. Малфой толкнул Гермиону к двери, с щелчком захлопнув её, и его губы поспешно нашли её рот. Его ладони были повсюду: они сминали её грудь, сжимали ягодицы, пробирались вверх по чулкам. То, как он её целовал, заставляло её терять контроль; колени подкашивались, а влага между ног давала о себе знать всё отчётливее. Сегодня он был со вкусом шоколада. Возможно, именно эта сахарная сладость отзывалась приятным трепетом, когда он нежно и глубоко целовал её. Она чувствовала, как внутри всё замирает от этого внезапного порыва. Он прижал её к себе, сокращая любое расстояние между ними, и это близость заставляла её сердце биться всё чаще. — Значит, мы начинаем с твоих писем, да? — вопрос прозвучал почти шепотом, пока он продолжал осыпать её лицо поцелуями. — Если только у тебя нет дел поважнее? — Ну, вообще-то есть одно дело… — Это был риторический вопрос, Грейнджер. Он увлёк её за собой к зелёному дивану, стоявшему у стены напротив рабочего стола, и вытащил из заднего кармана брюк сложенный пергамент. Драко вложил его ей в ладонь. — Читай вслух. Едва последнее слово слетело с его губ, как его ладони обхватили её талию, заставляя пятиться назад, пока она не почувствовала, как хлопковая обивка дивана коснулась её ног сзади. Гермиона попыталась сфокусировать взгляд на пергаменте, несмотря на то, как упоительно его губы ласкали её шею. Она крепко сжала в кулаке ткань его рубашки на спине, пытаясь удержать равновесие, пока он от избытка чувств едва не сбивал её с ног. — Мерлин, — пробормотал он в изгиб её шеи, пока его пальцы забирались всё выше под юбку. — На тебе что, блять, пояс для чулок? — Я просто хотела произвести хорошее впечатление в свой первый день. Он застонал, уткнувшись в её шею, а затем прикусил кожу, слегка зажав её клыками. Вместо того чтобы издать тихий вздох, она слегка побледнела и начала читать: — Дорогая Грейнджер... Он оставляет на её шее багровый засос, который горит огнём, и её киска пульсирует от возбуждения. — Прошлой ночью ты снова мне снилась: как ты сидишь у меня на лице и трахаешь себя моим языком, как хорошая, блять, девочка, — Тут Гермиона улыбается, — Что ж, весьма своевременно, потому что мне прошлой ночью приснилось ровно то же самое. Он приглушённо застонал, уткнувшись в её шею, а затем провёл языком влажную дорожку вверх. Прижавшись к её животу стремительно крепнущей эрекцией, он нетерпеливо потянул её юбку вверх, пока не обнажил чёрный пояс, удерживающий чулки. — Я впечатлена тем, сколькими самыми разными способами ты расписал своё желание оказаться языком в моей киске. — Я одержим, Грейнджер. Она довольно улыбнулась про себя, когда его пальцы скользнули между её ног, очерчивая её влажную ложбинку, и на этот раз он отстранился, чтобы издать тихий стон удовлетворения. — Ты теперь всегда ходишь без белья? Она хитро ухмыльнулась. — Или это только для меня? — И прежде чем она успела открыть рот, он поспешно добавил: — Скажи, что только для меня. Гермионе ещё никогда в жизни не приходилось сталкиваться с настолько жалкими мольбами со стороны мужчины. И, пожалуй, ей это нравилось. Если судить по тому, как от этого заново и неистово пульсировал её клитор, то да — ей это чертовски нравилось. Она попыталась продолжить чтение, но отвлеклась, когда он опустился перед ней на колени. Гермиона выхватывала взглядом лишь отдельные строчки из письма: Чувствовать, какая ты горячая, набухшая и напряжённая под каждым скольжением моего языка… Удерживать тебя, пока я не задохнусь в твоей киске… Ты трепещешь, пока я пробую тебя на вкус, и ты становишься всё более влажной… Бесцеремонным движением он задрал её юбку достаточно высоко, чтобы полностью обнажить её. Пока он поглаживал большими пальцами складки её половых губ, слегка натягивая кожу, его горячее дыхание обжигало клитор. Её бёдра задрожали. Обычно она не ходила без белья, но ради этого уговора подобное имело смысл. К тому же выражение его лица того стоило. Он приподнял подбородок, чтобы заглянуть ей прямо в глаза, и его жалкая, умоляющая покорность мгновенно сменилась ненасытным голодом. Он застонал. — Я буквально чувствую запах того, как сильно ты возбуждена. — Что-то слишком много разговоров для мужчины, который так долго ждал возможности… — Она судорожно ахнула, когда кончик его языка скользнул вверх по её ложбинке. Он сделал дразнящее круговое движение вокруг клитора, и она тут же впилась ногтями в его плечо. — Ты на вкус просто божественна, блять, — пробормотал он, прижимаясь к ней лицом. Его рот полностью накрыл её киску. Он принялся вовсю ласкать её клитор более тяжёлыми, неистовыми движениями языка, и из её рта вырвался едва сдерживаемый стон. Она крупно задрожала всем телом там, где стояла. Ладно, пожалуй, он и впрямь чертовски хорошо знал, что делает своим языком. Все эти высокопарные излияния в его письмах были подкреплены самым настоящим, неоспоримым талантом. И если говорить начистоту, она никак не ожидала такого от волшебника, который кончил прямо на самого себя от одной лишь пары грязных слов. Внезапно его горячее дыхание исчезло: Малфой резко развернул её спиной к себе, подталкивая к дивану. — Встань для меня на колени. Пожалуй, ей также нравилось то, как уверенно он придавал ей нужную позу. То, что он чётко знал, чего именно хочет. Предыдущие мужчины вечно колебались. Они либо прикасались к ней так, словно она была из хрупкого стекла, либо, напротив, демонстрировали дикую уверенность, а затем выкидывали какую-нибудь глупость — вроде попытки войти не в то отверстие. Гермиона едва успела встать на колени на край дивана, как пискнула от короткого горячего прикосновения языка между ног. Его влажные губы скользнули по внутренней стороне её бедра, а затем последовал игривый укус. Она вздрогнула от этого щипка и оглянулась через плечо, обнаружив, что Малфой устроился на полу, запрокинув голову и устраиваясь поудобнее между её ног. Он посмотрел вверх, и его серые глаза намертво приковались к её лицу. — Так-то лучше, верно? — Он не стал ждать ответа и с силой провёл языком по её складкам. Это горячее прикосновение заставило её резко, судорожно вздохнуть, и она крепче вцепилась в спинку дивана. — Сядь мне на лицо, — скомандовал он, впиваясь пальцами в округлости её зада и утягивая её вниз. — Ты не причинишь мне вреда, если ты из-за этого колеблешься. — Значит, фраза «захлебнуться в моей киске» была твоим буквальным предсмертным желанием? — Грейнджер, просто закрой свой хорошенький ротик и дай мне тебя, блять, вылизать. Он с силой потянул её на себя как раз в тот миг, когда Гермиона позволила напряжению в бёдрах спать. Она плавно качнула тазом, заставляя всю плашмя распластанную поверхность его языка проехаться сквозь её влагу от самого входа до клитора, то извиваясь, то скользя, чтобы самой направлять своё удовольствие. Она замерла, когда он полностью перехватил инициативу: его пальцы мёртвой хваткой впились в её ягодицы, а острый кончик языка дарил частые, резкие вспышки наслаждения. Он чередовал движения, лаская её быстрыми, прицельными толчками, от которых её ноги судорожно дёргались, а тело невольно сжималось. Он был хорош. Чрезвычайно хорош, если уж на чистоту. Её лицо пылало жаром, а оргазм уже стремительно нарастал. В какой-то момент он что-то пробормотал, но она не смогла разобрать слов, да ей было и плевать. Она горела заживо. Всё её тело было объято жаром. Как он умудрился так искусно найти ту самую точку? Ей самой потребовались годы, чтобы обнаружить определённый угол стимуляции, который разжигает её оргазм как ничто другое. Именно при этой мысли её тело захлестнула новая волна блаженства от осознания того, что этот уговор принесёт ей гораздо больше выгоды, чем она изначально предполагала. Задыхаясь от возбуждения, Гермиона попыталась расправить пергамент, который случайно смяла в кулаке, чтобы сделать его достаточно гладким для чтения. — Так, подожди-ка минуту… — Нет, — пробормотал он, не отрываясь от её тела. Она оглянулась через плечо, мельком заметив, как внушительно натянулись его брюки в области паха. — Здесь написано, что ты хочешь, чтобы я сидела у тебя на лице, пока ты ласкаешь свой член рукой, но я что-то ничего подобного не вижу. Я думала, мы должны следовать всему точь-в-точь по тексту. Он застонал, явно довольный этим напоминанием. Одной рукой он выдернул ремень из шлевок и рванул ширинку вниз. Зрелище было действительно впечатляющим. Даже с такого расстояния она отчетливо видела блестящую головку его члена и была слишком сильно возбуждена, чтобы скрывать свои желания. — Я так хочу отсосать тебе. Его ногти резко впились в ее ягодицу, и она не сомневалась, что позже найдет там следы в форме полумесяцев. Его зубы скользнули по её клитору, заглушая прерывистый рык. — Не раньше, чем ты кончишь мне на язык, как послушная девочка. Гермиона позволила письму выскользнуть из пальцев и крепче ухватилась за диван, ещё сильнее прогибаясь в пояснице. — Ну так покажи мне, на что ты способен. Но всё это были лишь слова, потому что от его ласк её тело уже вибрировало от наслаждения. Дыхание перехватывало. Живот сводило судорогой от близости неотвратимого, сбивающего с ног оргазма. — А потом, — прерывистым шёпотом выдохнула она, — я хочу почувствовать, как ты кончаешь мне в рот. То, как ей удавалось вызывать его томные стоны, было чистым наслаждением. Ещё никто и никогда не ласкал её киску с таким упоением и страстью. Из самого её центра непрерывным потоком сочилась влага; она чувствовала её на его гладком подбородке, ощущала то плотное скольжение всего его лица по её мокрой плоти, то невероятную, ювелирную точность его языка. Малфой снова нашёл её. Мастерски. Ту самую точку. С каждым новым толчком языка её возбуждение разгоралось всё жарче, и, когда она оглянулась, то увидела, что он ласкает себя. Это не были те яростные движения кулаком, о которых он писал в письме, а лишь медленные, тягучие скольжения двумя пальцами и большим. Он неторопливо вёл руку вверх, пока не достигал головки, а затем плавно опускал согнутую ладонь обратно к основанию. Наслаждение волной прокатилось по всему её телу. Её киска судорожно сжалась вокруг пустоты. Всё внутри затрепетало в предвкушении. — Я чувствую тебя, любовь моя, — выдохнул он ей в плоть. — Ты уже почти у цели. Такая потрясающе влажная на моём языке. Он крепко сжал в ладонях обе половинки её задницы, выпустив из рук собственный член, и раздвинул её ягодицы невероятно широко. Гермиона опустилась ещё ниже, буквально насаживаясь на его рот. Следующий яростный натиск его языка вырвал у неё громкий, резкий крик. Она впилась пальцами в диван до побеления костяшек, и сменяющие друг друга стоны, срывавшиеся с её губ, были отчаянными и необузданными. Накатывающий оргазм достиг своего пика. Её бёдра судорожно сжались, а колени подогнулись. Волна разрядки обрушилась на неё с такой силой, что она едва не рухнула вперёд, но Малфой крепко удерживал её, не позволяя отстраниться от своего рта. Он заставлял каждую пульсацию её изливающегося тела разбиваться о его язык. Из её груди вырывались бессвязные звуки — поток проклятий, смешавшихся в единый протяжный стон, и на мгновение она полностью забыла, где находится. Стены кабинета растворились. Весь мир перестал существовать. И только долгое, слизывающее движение языка Малфоя, собирающего её влагу, вернуло её к реальности. Гермиона позволяла ему слизывать всё до последней капли, пока влага медленно сочилась из самого её центра, а его томное, довольное мычание давало ей понять, что он смакует каждый миг. В её жизни ещё никто не ласкал её между ног с таким упоением, и сегодня она окончательно решила, что отныне это её самое любимое занятие. Никогда прежде она не находила ничего настолько притягательного. В то же мгновение, как его хватка ослабла, она отстранилась и бессильно повалилась в угол дивана. Но не успела она сделать и пары тяжёлых, прерывистых вздохов, как уже опустилась на пол рядом с ним. В прошлый раз, когда они забавлялись, она вела себя образцово-послушно. И в позапрошлый тоже. Но сейчас она собиралась воспользоваться возможностью и сделать именно то, чего ей так отчаянно хотелось в ту самую ночь, когда она застала его со вставшим членом в руке. Вопреки её недавнему заявлению, Малфой резко сел, уставившись на неё во все глаза. Его губы были покрыты её соками, а подбородок блестел. Он заворожённо наблюдал за тем, как она обхватила ладонью его истекающий смазкой член — горячий и тяжёлый — и поднесла мокрую головку прямо к своим губам. Она наклонилась ещё ниже и провела языком по влажной головке, пробуя на вкус его солоноватую влагу. — Грейнджер, о-ох... Рот Гермионы опустился на него, губы растянулись вокруг возбужденного члена. Она закружила языком по гладкой, натянутой коже, чувствуя, как он невольно вздрогнул под её лаской. Подавшись на пару дюймов вверх, она поймала его взгляд. Это должно было стать успокаивающим жестом, но его рот приоткрылся, а глаза заблестели от изумления. — Салазар, посмотри на себя, — его кадык дернулся. — Это не входит в… блять. Она начала выпускать его член изо рта, напоследок мазнув языком по самой головке, а затем потерла влажные от слюны губы друг о друга и произнесла: — Мне плевать. Я уже сказала, чего я хочу. — Тогда хотя бы позволь мне… — Он подался вперед, обхватил руками её талию и притянул к своему бедру так, что теперь она сидела боком над его пахом. Его ладонь скользнула по её пояснице, опустилась ниже, сжав ягодицу, пока пальцы не погрузились в липкое месиво между её ног. — Так-то лучше. Под его прерывистое, рваное дыхание над головой она аккуратно припала губами к головке его члена, а затем медленно обвела языком основание головки. Когда пальцы Малфоя толкнулись в неё, она не смогла сдержать стон. Едва утихший жар в её теле вспыхнул с новой силой от тех нехитрых узоров, что он выводил вокруг её клитора. Он собирался довести её до оргазма. Снова. Но все её мысли были заняты лишь тем, как сильно она хочет почувствовать, как он горячо кончает ей прямо на язык. Она отстранилась и выпрямилась, заглядывая в его поплывшие от возбуждения глаза. Его лицо раскраснелось. Челюсть всё ещё была приоткрыта, выпуская нетерпимые, рваные выдохи. — Я хочу, чтобы ты кончил мне в рот. Он издал тихий, неверящий стон. — Трахни мой рот. На его лбу прорезалась тревожная складка. — Ты уверена? Но она уже снова обхватила его губами, двигаясь вверх и вниз. Когда его ладонь тяжело опустилась на её затылок, она приготовилась к худшему. Но он действовал осторожно. Первым толчком он вошел до самого корня её языка. Следующее движение стало ещё одним пробным, скользящим толчком. Но затем его пальцы так сильно впились в её кудри, что натянулись корни волос, и он резко надавил на её голову, заставляя глубоко заглотить член до рвотного рефлекса, и глухо застонал. — Мать твою... — несвязно пробормотал он над её головой. Хватка Малфоя в её волосах ослабла. Его пальцы вернулись к ней между ног, очерчивая крошечные круги вокруг клитора, пока она зеркально повторяла эти движения губами на головке его члена. При следующем толчке она впустила его ещё глубже, позволяя ему скользнуть в самый низ её горла. Его пальцы ритмично толкались внутри неё, лаская переднюю стенку. Он так умело закручивал эту горячую спираль внизу её живота, что она начала непроизвольно сжиматься вокруг его пальцев. — Мерлин… — услышала она его прерывистый шёпот над головой. — Ты такая… ты просто… Она едва не сбилась с ритма от того, как сильно ей захотелось улыбнуться, не выпуская его члена изо рта. Его дыхание стало громким и хриплым, прежде чем он снова заговорил: — Ну конечно, ты и в этом, блядь, лучшая. Его член дернулся у неё на языке. — Нет. Я отказываюсь кончать, пока не выжму из тебя ещё один оргазм. Она промычала, не выпуская его, чувствуя, как он разбухает, растягивая её рот. — Давай, Грейнджер. Кончи вокруг моих пальцев, как хорошая девочка. То, как он говорил с ней… Никто и никогда не разговаривал с ней в подобном тоне, и это разжигало её возбуждение сильнее чего бы то ни было. Её клитор так отчаянно ныл в ожидании новой разрядки. Влага, которую он из неё выбил, уже стекала по бедрам, и она застонала, когда его пальцы начали трахать её всё быстрее и быстрее. В этот раз оргазм подступил и накрыл её с неистовой силой. Внутренние стенки Гермионы крепко сжались, а затем запульсировали вокруг его пальцев, пока сама она глухо скулила, не выпуская его члена изо рта. — Вот умница. Хорошая девочка. Ей казалось, что тело вот-вот откажет, ноги дрожали, а её саму плавно покачивало в такт неторопливым движениям его пальцев, которые выжимали из неё последние капли удовольствия. Она всё ещё содрогалась в спазмах вокруг него. А он всё продолжал растягивать это наслаждение. Затем его дыхание перехватило. Его бедра дернулись вверх, а стон над её головой дрогнул — казалось, он резко закинул голову назад. — Грейнджер, я сейчас… Она задвигалась быстрее, обхватив ладонью его ствол. Член Малфоя пульсировал у неё во рту. И как раз в тот момент, когда она скользнула вверх, чтобы обвести языком головку, его семя соленой струей брызнуло ей на язык — одна за другой, покрывая его ровным слоем. — Я… о-ох… — Его бормотание стало бессвязным. Он не мог вымолвить ни слова, лишь дико, громко стонал. Гермиона проглотила всё семя, затем широко провела языком по чувствительной головке, прежде чем, наконец, выпустить его член изо рта. Она обессиленно откинулась на ковер, изо всех сил стараясь не думать о том, когда же его в последний раз очищали заклинанием. Какое-то время в комнате слышалось лишь её прерывистое дыхание, а перед глазами плыл блеклый потолок. Затем она почувствовала влажный поцелуй на своем бедре. Сразу после этого он расправил её подвязку и потянул юбку вниз, возвращая её на место. Она повернула голову и улыбнулась Малфою, который стоял рядом на коленях, приводя её одежду в порядок. Перехватив её за руку, он помог ей сесть, но не успела она толком выпрямиться, как он обхватил её лицо ладонями и поцеловал. Его язык скользил во рту медленно и тягуче. Этот поцелуй так полностью поглотил её, что она блаженно обмякла в его руках. Как у него вообще получается так на неё влиять? Стоило ему отстраниться, как из главного офиса донесся шумный гам. Младшие сотрудники вернулись с полевых работ, а у неё не было ни малейшего желания выслушивать их идиотские разговоры. Похоже, взгляд, который она бросила на Малфоя, красноречиво сказал ему об этом — потому что, когда он наконец выпустил её лицо из рук, он спросил: — Ты голодна? Мне так и не удалось пообедать. Гермиона кивнула, и всего несколько минут спустя они уже сидели в окружении коробочек с китайской едой на вынос. Она была ужасно жирной, к тому же стрелки часов не дошли даже до половины шестого, так что Гермиона ковырялась в ней, словно мышка. И всё же в том, чтобы просто находиться в этом пространстве вместе с Малфоем, было что-то невероятно уютное. Пространством этим, к слову, служил пол, и на лицах обоих ещё играл послеоргазменный румянец. Казалось, они перешли на какой-то новый уровень непринуждённости в отношениях — впрочем, Гермиона полагала, что это вполне естественно, когда люди обмениваются телесными жидкостями. Видимо, сейчас происходило то, что обычно случается до этого самого обмена. — Что ты знаешь о чистокровных традициях? — спросил он. — Они архаичны. — Согласен. Она даже не стала скрывать своего удивления от его реплики. — Мы должны оставаться девственниками до брака. — Я так и думала. — Именно поэтому в ранней юности я посвятил себя освоению других… техник. — Я как раз размышляла о твоем языке, — точность и сила давления, которые она обычно получала только от секс-игрушек. — Но мне не хотелось тешить твое самолюбие. Его улыбка так и лучилась гордостью. — Что ж, я не росла под гнетом чистокровных обязательств и провела добрую часть своей юности, исследуя себя, так что я могу кончить довольно быстро и практически без стимуляции. Он нахмурился: — Не отбирай у меня эту заслугу, Грейнджер. Гермиона тихонько рассмеялась. — Не переживай, ты справился блестяще. Дважды. — Она воткнула вилку в димсам. — Это ты так пытаешься сказать мне, что ты девственник? Неужели эти письма — просто выход для твоих глубоко подавленных желаний? — Я не девственник. — Решил наплевать на чистокровные традиции, да? — Ну знаешь, когда тебе девятнадцать и тебе предлагают перепихон, это кажется куда более заманчивой перспективой, чем какой-то там гипотетический будущий брак. — И что же стало с твоим гипотетическим браком? Он пожал плечами. Было очевидно, что он что-то скрывает. Судя по всему, они достаточно сблизились для диких сексуальных экспериментов, но всё ещё не настолько, чтобы делиться тонкостями личной жизни. — И родители не отреклись от тебя? — Угрожали лишить наследства. Гермиона задумчиво посмотрела на него. Она пришла к выводу, что он всё-таки чего-то добился в жизни сам по себе. Раз его наследство осталось при нём, он совершенно точно не нуждался в деньгах, а значит, эта работа ему просто-напросто нравилась. — И от Уизли кольца ты так и не дождалась, верно? Она рассмеялась. — Мы до этого как-то не дошли. Мы с Роном расстались ещё на восьмом курсе. На лице Малфоя мгновенно проступило лёгкое самодовольство. Впрочем, к чёрту всё это неважное прошлое. Гермиона хотела понять лишь то, что изначально свело их вместе. — И всё же насчёт писем… Ты пишешь их всем своим бывшим заклятым врагам? На его губах заиграла усмешка. — Ты правда думаешь, что была моим заклятым врагом? — Ну, одним из них. Без сомнения, большая часть твоей злости доставалась Гарри. — Не хочу тебя разочаровывать, Грейнджер, но в те времена я не особо-то о тебе думал. Она и сама об этом догадывалась, учитывая, какими «внеурочными делами» он был занят в преддверии войны. — По крайней мере, до тех пор, пока ты не пришла на мой суд в этом чертовски очаровательном маггловском летнем платье. Именно тогда я вспомнил, что в этой жизни всё-таки есть ради чего жить. Гермиона тихо рассмеялась, не в силах устоять перед столь откровенной лестью, но его сдержанная, мягкая улыбка подсказала ей: в этих словах было куда больше правды, чем казалось на первый взгляд. Она даже растерялась, не зная, как к этому относиться. Драко Малфой намекает, что именно она, возможно, стала для него причиной не сдаваться и жить дальше? Какая странная, дикая мысль. Впрочем, мысль об их тайной интрижке прямо посреди Аврората была ничуть не менее дикой. Как и то, что она ему не просто нравится настолько, что он расписывает свои фантазии в письмах и воплощает их в реальность — он ведь ещё и с невероятным рвением жаждет доставлять ей удовольствие. И Гермиона смутно подозревала, что на этом их странные взаимоотношения точно не закончатся. — Это ты оставил сегодня у меня на столе вишневую булочку? — спросила она. На его лицо вернулась привычная ухмылка. — Предпочитаешь с яблоком? Или с абрикосом? — Малфой… — А красную розу ты нашла? Я уменьшил её заклинанием, чтобы не вызывать подозрений. — И ты думаешь, младшие сотрудники не заметят, что ты вдруг начал относиться ко мне иначе? — Они на редкость слепы. Её брови взлетели чуть ли не к самой линии роста волос. — Это ты сказал, не я. Он всё ещё выжидающе смотрел на неё. — Да, мне очень понравилась твоя маленькая красная роза, спасибо. На его лице отразилась гордость. — Скромный подарок за то, что ты кончила мне на бедро. — Он изогнул бровь. — А теперь ещё и в рот. Гермиона отвела взгляд, чувствуя, как лицо заливает густой румянец. С ней такое редко случалось, когда дело касалось мужчин. Как его словам вообще удается так легко вгонять её в краску? — Ну, — начала она, — пока что я припрятала этот скромный подарок между папками с делами. На тот маловероятный случай, если у наших младших сотрудников внезапно разовьется способность к аналитическому мышлению. — И сколько конкретно папок ты успела проработать? — спросил он, ковыряя палочками в коробке с едой. — Все, какие смогла найти. Он перестал вылавливать еду. — То есть ты оставила моих подчиненных вообще без работы? — Я повысила эффективность их труда, и теперь у них появится время заняться важными последующими шагами. Его бесстрастное выражение лица дало трещину, в глазах промелькнула вспышка раздражения. — К слову, дело больницы Святого Мунго весьма интересное. Похоже, три смерти пациентов — это точно не несчастный случай. Правда, прежде чем делать какие-то выводы, потребуется собрать больше информации. Я передам его в Следственный отдел. — Мы его расформировали. Расследованием должны заняться младшие сотрудники. — Что ж, тогда я сомневаюсь, что вы раскроете это дело в обозримом будущем. Его взгляд посуровел. — Пожалуй, мне стоит самой отправиться на полевые работы и провести кое-какие следственные действия. — Даже не думай, — он предупреждающе ткнул в её сторону палочкой для еды. — Кингсли явно не оценит, если его самого компетентного сотрудника убьют под моим надзором. Она, конечно, понимала, что он только что довел её до оргазма — дважды, — но от этих слов ей, пожалуй, стало даже ещё приятнее. Комплимент от Малфоя касательно её ума и способностей, пускай и самый косвенный, всё равно оставался комплиментом. Это было совсем не то же самое, что он наговаривал ей во время бурных толчков. Сейчас его словами не управлял бешеный прилив эндорфинов. — Ты правда считаешь меня его самым компетентным сотрудником? — Я просто думаю, что никто и никогда не сможет превзойти твое вечное желание производить на всех впечатление. Ну или, точнее, твою лютую неприязнь к неудачам. Она нахмурилась от того, насколько точно он её считал. — Так что ты тогда натворила? Расскажи мне, за что тебе сделали выговор. — Мне никто не делал выговоров. — Но тебя ведь сослали сюда. — Знаешь, — начала она, переводя разговор на другую тему, — тебе также необходимо восстановить систему приоритетов для ваших дел. — Поттер решил, что с этой системой покончено. — Именно поэтому я и сказала «восстановить». — Грейнджер, у тебя ошибочное впечатление, будто ты можешь прийти сюда, устанавливать свои правила, внедрять изменения и переворачивать весь отдел вверх дном. Это не твой офис. Это твое наказание. — А это тогда что? Его лицо вмиг посерьезнело, стоило ему понять, на что именно она намекает. «Этим» было их дикое, абсолютно неподобающее рабочее рандеву. Разумеется, она не считала это наказанием, но это определенно было не тем, чем ей следовало заниматься. Она и сама толком не знала, в чём должны заключаться её обязанности, поскольку всё оставалось на усмотрение Малфоя, но смутно подозревала, что в них должно быть гораздо больше пергамента и куда меньше члена. Гермиона поднялась на ноги, аппетит как рукой сняло. — Отдай это дело Дэвису, — сказал он. — Ты отбираешь у меня работу? — Я не собираюсь давать тебе дела Аврората. Она смерила его упрямым взглядом. Его взор стал угрожающим. — Отдай его Дэвису. Что бы он ни говорил, она всё равно оставит это дело себе. — Я же вижу, что ты что-то замышляешь. Оставь его в покое. К тому же у меня есть для тебя другое задание. — Да? И какое же? — Мне нужно, чтобы ты официально оформила наше соглашение. — Наше соглашение? Ты хочешь зафиксировать наши договоренности на бумаге? — Что ж, если ты хочешь, чтобы я трахал тебя, Грейнджер, мне нужно четко понимать рамки. — Мои границы? — Или требования. Плюс любые пожелания и капризы. Она наклонила голову, совершенно не впечатленная тем, куда повернул этот разговор. Она в любом случае раскроет то дело. — Я даже подпишу его, — он блеснул ухмылкой. — Мерлин, какой же ты придурок, — она направилась к двери. — Жду его у себя на столе до конца недели!