Корона лесного царя

Он положил гребень на стол, рядом с чернильницей. Краски на эмалевом павлине совсем не померкли от пасмурного кабинетного света. Глаз из зеленого камешка хитро поблескивал. — Я могу поинтересоваться, кто именно его добыл? Вы, или ваш слуга? — спросил принц, не отрывая взгляда от гребня. «Так человек смотрит на скорпиона, — подумал Альберт. — Или на ядовитую змею». Он снова рассказал принцу все, как было, что пришли они туда вдвоем, что людоед сам отдал им гребень, что кота его, оказывается, нужно кормить в обе пасти. Принц явно слушал вполуха. — Да, это… Понятно. Он такое существо. Все делает по прихоти, — принц поднял глаза и улыбнулся Альберту с вежливостью торговца, которому достался невероятно въедливый покупатель. — В любом случае, поздравляю вас. Еще один предмет, и вы станете моим супругом. Так что на этот раз награда будет несколько необычная. Мой покойный отец говорил, что труд сам по себе есть награда. Сегодня вы можете составить мне компанию на аудиенциях. Если вам, конечно, хочется. Альберт закивал. Кому после леса не захочется посидеть в тихом тронном зале, водя по бумаге пером? «Сколько лет я этого не делал?» — подумал он, ожидая, пока принц не переоденется в своей гардеробной. Тот вернулся меньше чем через четверть часа. Камзол у него был чуточку наряднее обычного, весь из изумрудно-зеленой парчи, с высоким кружевным воротником и жемчужными пуговицами. На левой руке блестела металлическая перчатка с кольчугой. Ее пальцы явно были принцу широковаты. «Видно, от доспеха супруга осталась», — подумал Альберт, следуя за принцем в тронный зал. В зале совсем не было душно. Из витражных окон падал легкий, радужный свет, стены были облицованы очень приятным кремовым мрамором. В воздухе почему-то пахло мылом и свежим бельем. «Убранство, как в соборе», — подумал Альберт, глядя на высокие сводчатые потолки. Маленький паж подскочил к принцу с охапкой белого меха, щелкнул золоченой пряжкой. Принц поблагодарил его и устроился на троне. В складках мантии он казался совсем тоненьким. Альберту почему-то вспомнилось, как дочка их придворного барабанщика как-то раз играла с барабанной палочкой, кутая ее в разные лоскуты, вместо куклы. Самому Альберту отвели очень удобное кресло рядом с министром-секретарем, перо и пару листов бумаги. — Поздравляю, давненько у нас никто столько не угадывал, — прошептал секретарь, разминая пальцы. — Вы не волнуйтесь, сегодня запись небольшая, всего на три человека. — А обычно на сколько? — Как повезет. И на шесть, и на восемь, и на дюжину бывает, иногда… — ответил секретарь и тут же умолк, потому что церемониймейстер у двери прочистил горло. Первым пришел епископ, самый обыкновенный, с двойным подбородком и зоркими серыми глазами. У Альберта в детстве был набор шахматных фигур, вырезанных в виде короля и придворных. Слон там был очень похож на этого епископа, только побровастее и побородатей. Епископ долго жаловался на скудные десятины и жадные приходы, но больше всего его беспокоило засилье нечисти и ведьм. — Можете готовить столько странствующих монахов, сколько нужно, — сказал принц суховато, когда епископ наконец-то умолк. — Средства на это будут. Епископ замялся, сказал, что средства это хорошо, средства это замечательно, но он все-таки надеялся на что-то более… радикальное. — Вы же помните, что сталось с моим бедным предшественником, — прогудел он, качая головой. Голос у него был душистый и сладкий, как миро. Принц едва заметно поморщился. — Я искренне соболезную вашему предшественнику, но я не вижу другого решения ваших неудобств, кроме усердной молитвы. — Ваше высочество… — Я не потерплю сожжений и доносов. Альберт прислушался. Да, вот оно снова, знакомое, грозное. Епископ улыбнулся несколько натянуто, откланялся и ушел. Принц сгорбился, потирая грудь. «Видно, правда все про шипы. Надо будет все-таки кого-нибудь расспросить, от чего именно они режутся… Сказочника, может быть?» — подумал Альберт. — А что случилось с предшественником господина епископа? — шепнул он секретарю. — Пошел в лес, изгонять одного людоеда. Там и сгинул, говорят, — ответил секретарь, смахивая с пера лишние чернила. «Интересно, кто из него получился, гусь, баран или кролик?» — задумался Альберт, и золоченая дверь распахнулась снова. На этот раз в тронный зал вошел купец в красном плаще. Беседа у них с принцем была коротенькая и живая. Что-то про каких-то полуночных кобылиц, которых этот купец собрался продавать местным рыцарям. Принц не торгуясь подписал нужную бумагу, и купец исчез в одном из боковых коридоров вместе со старичком-казначеем. «Про кобылиц, наверное, тоже расспросить стоит», — подумал Альберт. Его любимого коня давно уже пора было отправить на покой. Принц отдал пажу перо и чернильницу, улыбнулся Альберту с трона. — Осталась еще одна, последняя. Вы, надеюсь, не очень устали? Альберт покачал головой. Он прекрасно понимал, на кого была рассчитана эта награда. «На странствующих принцев, отвыкших от обычного королевского ремесла. Потому что одно дело слоняться по свету и убивать случайных драконов. Совсем другое — торчать на троне и выслушивать проекты новых мельниц», — подумал Альберт. Церемониймейстер объявил генерала и… «господина посла». На последнем слове он как-то сконфузился. Голос его, профессионально зычный, будто бы дрогнул. В зал внесли тяжелый стол из черного дерева. Впрочем, стола Альберт сперва и не разглядел. Он увидел только ворох карт и бумаг, какие-то инструменты. Пару раз что-то почти скатилось на пол, но слуги поймали все на лету. «А слуги-то неместные», — подумал Альберт, глядя на фиолетовые ливреи с бриллиантовыми звездами. За слугами явились двое: усатый толстяк в мундире и высокий человек в фиолетовом плаще. Вернее, первым в зал влетел их спор, но со своего места Альберт не мог разобрать ни слова. Оставалось только рассматривать. На толстяка он и не взглянул: все генералы во всех королевствах выглядят одинаково, даже усы помадят на один манер. Человек его заинтересовал больше, высокий и сухощавый, будто накрепко сплетенный из коричневой лозы. Кожа его плотно облегала мышцы, глаза были невероятной, искусственной синевы. Генерал развернул карты, человек подошел поближе, и спор стал громче. Кажется, речь шла о какой-то деревне. Генерал кричал и тряс усами. Человек отвечал ему еле слышно. Перо секретаря скакало по бумаге. — Да не можем мы ее уступить, пускай держатся дальше! — выпалил генерал, кажется, раз в шестой, и умоляюще посмотрел на принца. — Ваше высочество, там замечательная земля, там охотничий домик вашего супруга, помните? Тот, с золотой крышей… — Они устали, — сказал человек. Циркуль в его руках казался продолжением пальцев. — У них кончается еда. Мы, конечно, можем подождать еще немного. Нам это будет незатруднительно. Он говорил об этом с таким спокойствием, что Альберту стало не по себе. «Кто он? Какой-то слуга лесного царя? — подумал он, приглядываясь к человеку. — Впрочем, нет, тогда он был бы в зеленом, он бы походил на тролля». Человек поймал его взгляд, нахмурился, и прижал к правому глазу руку в бархатной перчатке. Зрачок его левого глаза задвигался по кругу, неспешно, как секундная стрелка. Вдруг, человек моргнул и широко улыбнулся. «Восемь клыков. Четыре сверху, четыре снизу», — подумал Альберт, дрожа, но ничего колдовского он вроде бы не почувствовал. Во всяком случае, пока. Принц встал с трона и медленно обошел стол, вчитываясь в карты. — Велите людям уходить, — сказал он, наконец. — Если останутся, погибнут все. Генерал побагровел. Человек кротко кивнул и ушел, звеня бриллиантовыми шпорами. Следом за ним слуги унесли стол. Последним, ворча себе под нос, утопал генерал. Принц тяжело вздохнул, снял с себя мантию и сложил ее в руки пажу. — Благодарю, — сказал он, повернувшись к Альберту. — С вами эти аудиенции показались немного приятнее. А теперь, идемте. Я дам вам остаток награды. Они не вернулись ни в кабинет, ни в оранжерею. Принц долго вел его в какую-то жуткую дворцовую глубь. Окна потихоньку пропали, но вокруг все еще были цветные стекла. За ними в специальной галерее горели то ли свечи, то ли масляные лампы. Альберт нахмурился. Такие сооружения и такой свет ему попадались только в заведениях очень определенного толка. Наконец, принц спустился по обитой ковром лестнице и открыл какую-то дверь. Круглый зал был убран мрамором, подушками и очень мягкими коврами со специальным волшебным узором. Тибо как-то рассказывал, что это были самые лучшие ковры для ванных комнат. Те, что не пропускают холод и сохнут за минуту. По углам небольшого бассейна сидели четыре бронзовые жабы. Альберт почти не услышал, как что-то звякнуло — это принц сложил корону и стальную перчатку на тумбу, больше похожую на обломок античной колонны. После этого он прошел к бассейну и нажал на бородавку на макушке каждой жабы. Тут была какая-то последовательность, но ее Альберт не разобрал. Каждая жаба выплевывала что-то свое: у тех, что побольше, это была холодная и горячая вода, у тех, что поменьше, это была мыльная пена и какое-то блескучее голубоватое снадобье. Все смешивалось и бурлило в бассейне, как в ведьмином котле. «Апельсиновая вода, — понял Альберт, принюхавшись. — Апельсиновая вода и что-то еще, слишком резкое, видимо составы тоже остались от…» Он запнулся. У дивана принц неспешно стягивал свой изумрудный наряд. На этот раз, сорочки под ним не было. «Не отворачивайся, раз уж ушел. Ты его под горой бросил. Смотри теперь», — приказало ему что-то глухое. Альберт повиновался. Таким голосам всегда лучше было повиноваться. Волос принц не выщипывал и не брил, — Альберту уже попадались некоторые изнеженные существа, выводившие их бритвами и маленькими щипчиками, по методу египетских царевен. Кожа у него была безупречно бледная, не считая нескольких лиловых пятен на плечах и горле. «Теперь ясно зачем он выбрал наряд с таким воротником», — подумал Альберт. Принц развязал ленту, и волосы рассыпались по его плечам, расчесанные до блеска. Он шагнул к Альберту, протянул было руку. Альберт отдернулся от нее так, что его затылок больно врезался в дверь. — Ваше высочество, я не могу… — проговорил Альберт через ком в горле. — Я не смею посягать на вас до брака. — Это не посягательство. Я сам предлагаю. А брак… Брака может и не быть, — принц подошел так близко, что Альберт кожей чувствовал каждое слово. — Идемте, прошу. Должно же у вас остаться хоть одно сладкое воспоминание. Альберт скривился. «Да, что-то такое должен говорить кто-то «любенький», — подумал он. — У вашего кукловода совсем нет вкуса». — Вас… Вы всем, кто дважды отгадал, предлагаете? Принц опустил веки. В местном свете тени от его ресниц казались игольчато-длинными. — Только тем, кто вытерпел аудиенции. Это честно. — Да что в этом честного? — выпалил Альберт, чувствуя, как к щекам прилила кровь. Принц поднял голову. В его глазах снова клубилась та же болотная муть. — За все труды. Если в третий раз они не отгадают. Если лес их заберет. Это честно… — сказал принц каким-то гаснущим голосом. «Он ведь все еще заколдован. Он не успокоится, если чего-нибудь не сделать», — подумал Альберт и подался вперед. Он постарался поцеловать принца поцеломудренней. К нему все равно прижались, приподнявшись на цыпочки, положили руки на плечи. «Так целуют кого-то гораздо выше себя», — подумал Альберт и отвернулся. Следующий поцелуй мазнул по его щеке. — Ясно, — принц наконец-то отстранился. — Подождите тогда там, за ширмой. Альберт послушно уселся за ширмой с китайскими пагодами. За похожей он сидел недавно в кабинете у черта-прачечника, вот только на ней вместо пагод были красногрудые журавли. «Видно, сестры от одного купца», — подумал Альберт. Ждать ему пришлось недолго. Жабы замолкли, по купальне прошлись легкие шаги. Альберт рискнул выглянуть из-за ширмы, только когда снова услышал шорох парчи и звон металлической перчатки. — На этот раз, я даю вам неделю отдыха, — сказал принц, надевая корону. — Воспользуйтесь ею как следует. Последний предмет будет труднее всего. Альберт тихонько его поблагодарил. «За что же, интересно?» — спросил какой-то гадкий голосок, но Альберт не стал его слушать. Он распрощался с принцем на лестнице, ведущей к спальням, развернулся, и побрел по дворцу, куда глаза глядят. С местной планировкой это было несложно. «С планировкой и количеством комнат», — подумал он, сворачивая в ярко освещенную галерею. Настолько чистый свет был разве что в столовой и тронном зале, вот только окна здесь были простые, без витражей. Напротив окон висел длинный ряд портретов: королей и королев, юношей и девушек в нарядах всех возможных эпох. Пару раз Альберту попадались сцены балов и охот. Еще была одна картина с поразительно живым дымом. На ней какие-то министры веселились у камина с девицами вполне понятной профессии. Пьяный румянец художнику особенно удался. Последний портрет был ничем не больше других, и рама у него не была пышнее. На нем старый король сидел у глобуса. Его седые волосы были собраны будто бы наспех, на руке блестела та самая металлическая перчатка. Лицо у него было не по-королевски широкое, глаза серые. Вся его фигура производила впечатление чего-то тяжелого, будто бы слегка просевшего, как древняя каменная кладка. — Свой портрет ищете, молодой человек? Альберт недоуменно обернулся. В кресле у чьего-то сурового бюста сидел старичок в мундире. В его рябых пальцах были зажаты вязальные спицы. На животе лежал кусок узорной кофты. — Его высочество так и не выбрал, — сказал старичок, орудуя спицами. — Они тут отдельно хранятся. В кладовочке. «А, свой, в смысле, моего авторства», — понял Альберт и покачал головой. — Нет-нет, я не художник. Я случайно зашел. Я отгадываю. Старичок вскинул брови. — Отгадываете, значит? И много уже отгадали? — Два предмета. Спицы замерли. Старичок убрал свое рукоделие в специальную корзинку и, нацепив очки, подошел к Альберту. — Без недели король, значит, — протянул он, оглядывая Альберта с головы до ног. Альберт невольно поправил камзол. — А вы, собственно, кто будете? Старичок поклонился. — Министр-историк. На бумаге оно называется «хранитель времени». Красивое название, правда? Мне вот кажется, больно вычурное. Ну, читал я кое-чего, ну знаю в каком году кто из этих господ кому войну объявил, секретики их по перепискам знаю. Не так хорошо, конечно, как господин-сказочник, но знаю. Альберт с трудом представлял, какой объем был в этом «кое-чем». Портретов в галерее явно было больше сотни. Он повернулся обратно к портрету старого короля. Только теперь он разглядел, что в тени под глобусом дремала кудлатая черная собака. — Прошу прощения за глупый вопрос, но… Как именно погиб его величество? — спросил он. — Я слышал про схватку с каким-то лесным чудовищем? Министр рассмеялся тихо и звонко, как звенят лучшие немецкие часы. — Если бы это было просто чудовище, — проговорил он, смахивая с рамы паутинку. — Вы ведь уже знаете, что в лесу есть свои короли, герцоги и принцы? Когда все началось, мы думали, что имеем дело с чем-то таким. С волшебником, или троллем, или несчастным заколдованным человеком. — Вроде той принцессы-медведицы? — Именно. Это и было что-то вроде медведя. Люди говорили, будто кто-то скроил медведя из звездного неба. Мы и на это закрыли глаза. Мало ли на свете волшебных зверей, почему бы и не быть медведю со звездами на шкуре? Живут же в русских лесах жар-птицы эти. Но потом стало твориться совсем… Странное. Приходят крестьяне, вырубят лес под поле или луг, выкорчуют все. На следующий день возвращаются и видят, что стоит там лес, еще пышнее прежнего, дальше на их землю забирается. Иногда, правда, бывало и наоборот. Засеют луг травой, все взойдет клевером, а первое стадо, которое туда пригонят, пропадет вместе с пастухом. А через пару недель дети в лесу услышат, как кто-то на дуде играет. Смотрят, тот самый пастух сидит в теньке веселый, а у самого во лбу серебряная звезда переливается, да и глаза синие-синие, каких не бывает у людей. И коровы будто другие — сытые да гладкие. А потом уже, к вечеру, у самой деревни находят тело. Без кожи, без одежды, разве что с обручальным кольцом. По нему и узнают человека. Альберт невольно поежился. Он только единожды видел тело без кожи, да и то было иссохшее, в анатомическом музее. — После пары таких находок в леса стали посылать охотников — та же история. Пропадет человек, потом его будто бы видят, а через пару дней находят тело. И с рыцарями так было, и со священниками. Лесная нечисть говорила, мол, живет кто-то под хрустальной горой, а где та гора, как ее найти, никто показать не мог. Боялся. Была еще одна маленькая деревенька на кромке леса, что опустела от мора и недородов. Через месяц один купец клялся, будто люди там жили, как обычно, даже лучше прежнего, сеяли, пахали, купали детей. Вот только за воротами у них был полный овраг человеческих костей. Вот тогда-то нашему королю оно совсем надоело. Он поехал в лес, со своей дружиной, вернулся через три дня, без потерь, с освежеванной тушей своего недруга. Все радовались, конечно, праздник большой устроили. Только его высочество тихий был. Король его обнимает, на ухо шепчет, а он стоит, как каменный. Тут в соседнем зале картинка про это была, если угодно, показать могу? Альберт отказался. «Хватит, — подумал он, вспоминая купальню. — Хватит пялиться на его горе». Министр не стал настаивать. — Ну, если потом захотите... Там еще рядом поэма прибита, на которой эта картина основана. Можете ознакомиться. Ну так вот, люди погуляли-погуляли, да и разошлись. Вся радость выдыхается, всех сон прибирает. На следующее утро рыцари пропали, вместе с конями. И сам король исчез. Его высочество вышел из опочивальни весь бледный, попросил показать ему ту тушу, которую охотники привезли. Стражники его в подвал провели, подумали, вот, будет вечером еще один пир на весь мир... Министр умолк. Альберт закрыл глаза. Развязку такой истории полагалось слушать в темноте. — Тело нашего государя лежало там, освежеванное, как все остальные. Рядом с ним оставили обручальное кольцо. Люди с тех пор пропадать перестали. Да и лес немного отступил. — Но его высочество все еще с ними воюет? С этим чудищем? С лесом? — спросил Альберт, вспоминая того синеглазого посла в фиолетовом плаще. Министр пожал плечами. — Воюет, конечно. А как еще. Жить-то ведь надо. Вот и сегодня я слышал ту деревеньку им… — Эй, брат! Принц Пьер помахал Альберту с другого конца галереи. — Заплутал ты что-то, — выдохнул он, поравнявшись с ним. — Ужин у нас в восточном крыле. Министр вздохнул, улыбнулся Альберту с понимающим прищуром. Ничего, мол, идите, вам, молодым, ужин важнее. — Он со всеми так, — сказал принц Пьер, когда они отошли достаточно далеко. — Ему предлагали должность в королевском музее, так он отказался. Говорит, у музея истории нет. Он штука искусственная. Как стеклянный цветок. Альберт кивнул. Он приблизительно понимал, что старый министр он имел в виду.