Когда я скажу - беги

      Привкус зимы ощущался на кончиках замёрзших пальцев, хотя похолодания только начались. Толком похолоданием это нельзя было назвать: всего лишь столбик термометра опустился на двадцать восемь градусов по Фаренгейту. Однако с учетом сильного ветра, что проносился по вершинам тонких деревьев, стоящих вблизи тротуара, казалось, что прохлада была ощутимой даже так, щекотала нос, уши, что не были прикрыты шапкой. Порой, в особенности ночью, можно было выдохнуть облако пара из лёгких и он, подобно перышку, легонько шевелясь, упорно скользил ввысь. Зима  - время года, которое многим могло не понравиться в частности из-за короткого дня: выходишь на улицу  - прохладно, к тому же темно, приходишь домой после секций или работы  - снова темно. И так по кругу до бесконечности. Пусть был только конец ноября, но предвкушение зимы было так или иначе, однако та самая тоскливая серость города приносила немалое разочарование. А особенно в центре Мичигана, где уже не было никаких небольших домиков с хоть каким-то наличием зелёной растительности, а возвышались серые великаны со своим величием. Однако несмотря на это он оставался в сердце каждого горожанина, отдавался теплотой из-за своих удивительных видов, которые иногда могли тронуть душу упертого, стойкого человека. Чего стоят только обилия озер и прудов. Не зря Мичиган зовут «Штатом Великих озёр», или «Штат росомахи». Все же... Близилась зима.       Для ребятишек это в большинстве своём радость: обилие праздников сопровождается уединением с семьёй, приятными подарками, прогулками по заснеженным улицам, а может и поездками на озера. Все звучит так приятно в аккомпанемент хрусту снега под ногами с характерным звуком «харк-харк», смешиваясь с восторженными возгласами ребятни. Приятно оказаться в кругу семьи и провести выходные вместе, наслаждаясь возможным отдыхом. Все звучит более чем романтично, как момент той самой остановки, когда решаешь замереть ради наблюдения за порхающими снежинками, что на фоне вечернего темно-синего неба казались чем-то похожим на сказочную пыль из какого-нибудь диснеевского мультика, наполненного чудом, смыслом и приятным чувством наслаждения.       И так можно было до бесконечности слушать истории от своих одноклассников, как они будут проводить праздники, как после уроков они побегут наблюдать первый снег, поднимая голову кверху и высовывая языки, или какие подарки они уже все ждут к празднику, пока что-то склизкое, холодное, с тоненькой иголкой не проползёт по груди, вцепившись острыми когтями лап в сердце. Потому что не всегда романтика стучится в каждую семью. И тут уже другая диснеевская история, где с самого начала что-то шло не так, где злодей использовал свои силы, чтобы забрать из мира что-то положительное.

Например, чувство семейной гармонии.

      Люди привыкли сами клеить и мастерить маски, чтобы общественность воспринимала их иначе. Конечно, это работает не всегда, но в большинстве своём. Так или иначе люди хотят произвести впечатление, поэтому нужно быть максимально собранным и осторожным, маска не должна спадать с лица.

Но семья Вайт такой не была.

      Николас Вайт являлся отличным врачом, хорошо владел знаниями в области медицины, также умело чувствовал людей, пользовался этими способностями на практике так, будто бы он знал других людей лучше, чем он сам. Он будто бы мог собственноручно вытащить из человека сколопендру  - всякие разные болезни. Ах и сколько у него историй было: добродушный человек, который никогда своими деньгами не святился в общественности, работал на двух постах сразу, ярый трудоголик и в целом человек с большой буквы. Хороший семьянин и отец. Часто проводил праздники в гостях своих знакомых со своей семьёй. И какая же трогательная история его встречи с Маргарет произошла... Это было на слуху у многих. А, казалось, ничего необычного  - Николас выполнял свою работу, спасая жизнь менеджера промышленного производства. Так и познакомились. Трогательная история в их жизни. А теперь они счастливая семья, на них никогда не жаловались соседи, а сами всегда оставались активными, позитивными людьми, тому же учили свою дочь, которая в точности была похожа на отца, отчего многие могли пошутить, что в будущем она станет уж точной копией отца, если пойдёт учиться в медицинский университет. А девочка точно была такой: не грешила привычками, при общении была ласковым спокойным ребёнком, хорошо училась и многие ставили ее в пример. Она даже посещала дополнительные занятия, оставаясь в библиотеке наедине с собой, уж больно ей нравилось читать. С родителями она общалась хорошо, в отличии от многих детей ее возраста: лишнего не попросит, не скажет лишнего, да и выглядела всегда как солнышко, яркое, блестящее, нежное донельзя. Родители никогда не пытались возложить корону на ее голову. Пусть лучше похвалят другие. И им многие завидовали, начиная с имущества, заканчивая спокойной целой семьёй, которая никогда не носила масок в обществе других людей, как все.

Они были еще хуже.

      Контроль. Все начинается с малого: поведение должно быть спокойным даже у ребенка, тихим и мирным, эмоции должны быть не яркими, но и не сухими  - перед людьми нужно вести себя миловидно, нежно и спокойно, но не переходить за границы дозволенного, ведь яркий поток эмоций  - это плохо, привлекает внимание. Досуг должен быть организован: учиться много  - плохо, тем более ты девочка, какое должное образование; не учиться в меру  - плохо, отлынивать нельзя, должны быть только высшие баллы; нельзя тратить время на посредственные занятия вроде рисования или других хобби; с этими ребятами общаться нельзя  - они портят твой товарный вид; общаться можно только с узким кругом лиц, среди которых не было сверстников. И все это было расположено на вершине водной глади, на вершине ледяной глыбы, ведь до глубин нужно было еще добраться. Все это было отличным ходом маркетинга.       Как и та самая трогательная история знакомства. Не было ничего такого. Были только два голодных человека, которые познали искупление греха в нескольких бутылках, в темном освещении бара, а в последствии и в жёстких ощущениях трения огрубевшей плоти... А результат проекта оказался весьма неудачным. Настолько, что вышла похожей на отца, на человека, который знал толк в тирании. И если Маргарет еще получала от этого процесса удовольствие, наслаждаясь тем, что теперь купается в достатке, пусть и под удары по телу, пусть они и были добровольными, то результату проекта привыкнуть удавалось с трудом. Николас был человеком с медицинским образованием... Он знал все тонкости человеческого тела, в особенности то, куда нужно бить, чтобы не оставить синяки на теле и как это можно организовать. Например... Подарочные носки очень хорошее украшение дома, а также больной способ наказания, если положить во внутрь кусок цельного мыла и, раскрутив, набрав скорость, ударить. Можно было воспользоваться ремешком халата или алюминиевой линейкой. Важно: сильно руку лучше не сжимать, а то крови больше будет. А наказание можно было получить за любой проступок, будь это разговор с соседским ребёнком в неформальной обстановке или задержка в библиотеке. Учиться нужно было в меру.       И именно по одной из таких причин пришлось выйти на балкон. На вечерний воздух, что вонзался в кожу миллионами игл, высасывая все тепло из юного тельца, что было выставлено на «освежение головы» в лёгкой одежде, пижаме, за то, что замолвила лишнее словечко во время разговора с друзьями отца по работе во время мероприятия. Кто ж знал... Отец был сильно расстроен ею, хотя за столом он улыбался, поглядывая на дочь с холодной натянутой улыбкой и его выдавали бесчувственные серые глаза, что прожигали ее весь вечер, обещая наказание. Так и получилось. Но тело не откликалось на сигналы бедствия, не отвечало на боли от игл, пусть оно начало синеть местами, конечности могли трястись. В таком случае приходилось стоять у ледяного поручня балкона, лишь бы устоять на ногах и не упасть на холодный пол.  А сам он, балкон, был выходящий на улицу без какого-либо крыши. Не стоило быть настолько эмоциональной и общительной. Это показатель зависимости от чужого мнения, от социума, а такого быть не должно. Лёгкое похолодание чувствовалось на посиневших губах, на растрепанных темных волосах, что были схожи с ночным небом, где снежинки напоминали звёзды. Но на них не было времени смотреть - это глупое занятие. Как и... прислушивание к тому, как гуляли чужие дети.       Вид с балкона падал прямо на улицу. И если все могли подумать, что девочка решила просто освежиться, что она только вышла и вернется обратно внутрь, то на деле все было куда иначе... Пустые ослепленные мраком глаза наблюдали за тем, как облака, выдыхаемые из груди, поднимались ввысь, параллельно играясь с крупицами снега. Лишь затем взгляд упал на кричи счастливой ребятни. Им больше нечем заняться. Они лентяи, бездари и вообще они не заслуживали никакого внимания, ведь с ними не о чем разговаривать, раз они не разбираются в литературе... Но почему-то они казались счастливыми: бегали по свежему снегу, собирали его в ладони и разбрасывались снежками, что-то кричали друг другу, играли в догонялки. Их было довольно много на улице и вместе с некоторыми выходили прогуляться и родители. С животными. Это большая ответственность, всякая живность лишь только и умеет, что портить имущество... Но сейчас они были особенно прелестными: они бегали среди детей, по одиночке, рылись в снегу и гонялись друг за другом.       Кто-то из детей ниже поскользнулся и с визгом повалился в сугроб. Его тут же облепили другие, началась возня, взлетали облака снежной пыли. Девочка увидела, как мама мальчика, укутанная в яркий пуховик, подбежала к нему, помогла встать, отряхнула и, обняв, что-то сказала, отчего он засмеялся ещё громче. Простой, бытовой, ничего не значащий жест. Игла холода в груди дрогнула, её острый кончик вонзился глубже обычного. Прямо в сердце. Безжалостно.       Зависть  - дело грешное. Чему завидовать? Этим глупым детям, что без дела носились по улице? Лучше бы они книжки почитали. Так девочка пыталась выставить их в дурном свете, а не себя, которая отбывала наказание на холоде, дрожа, чувствуя, как покрываются иголками щёки, как болят отверзшие пальцы. Но все это было ничто по сравнению с той болью, что была моральной. В особенности эта боль больше напоминала гнойную рану, которая все больше давала о себе знать со временем. Как сейчас, когда девочка пыталась то ли порадоваться за такую свободу ребят, то ли унизить их по сравнению с собой.       Находясь взаперти в башне, принцессам приходилось ждать годы, чтобы выбраться на волю... В подобной ситуации была и сама девочка, вот только никто спасать ее не собирался.       Впредь с того момента на балконе приходилось быть куда аккуратнее и следить за всем тем, что приходилось делать. Ни с кем больше нужного лучше не говорить или вообще уходить от разговора. Так могло продолжаться довольно долго. Каждый следующий день был похож на предыдущий и редко бывало, когда родители могли спокойно уехать из дома, и тогда день становился более разгрузочным и приятным. Такие дни были лучше любого праздника. Приходилось неоднократно выкручиваться и находить способы улучшения своей же жизни, чтобы было куда легче. Так девочка решила пойти на слегка тяжёлый шаг, например, протаскивать в дом книги, которые, якобы, были в черном списке литературы у отца. Туда могли войти хоть книги по философии, которые, естественно, никто в ее возрасте не читал, но все же, так и художественная современная литература. В библиотеке, конечно, такое было не достать, поэтому получилось заиметь связи. Так получилось познакомиться с Бриджет. И... Это был тяжелый шаг, поскольку заручиться доверием было практически невозможно, зная, что девочка всегда носила маски. Но это получилось. Бриджет была пусть и младше на год, но казалась гораздо умнее. Поэтому вопросов не задавала и легко делилась той же литературой с учетом возврата. Так или иначе она стала некой формой поддержки для такого, казалось бы, человека в маске, который выражать свои чувства «правильно» не умел. Но и с ней нужно было общаться так, чтобы не выдавать ничего про свою семью и просить ее о дружбе ничего не рассказывать. Хорошо, что Бриджет это легко поняла и с подобными вопросами не лезла. И так все те книги, которые она получала от подруги, нужно было прятать и читать так, чтобы никто не видел. Прятать у себя в комнате было бы ошибкой, поэтому нужно было найти такое место в доме, которое считается самым опасным для пряток. Так все эти книжки лежали под полом на кухне.       На кухне был тот самый угол наказаний, где всегда была только дочь, никто в этот угол не вступал. И именно в этом месте слегка отходила доска. Когда родителей не было дома, девочка сама изучила это место и смогла его подготовить как тайник, куда впоследствии книги и прятала.       Точно родители не озвучивали кем они хотят ее видеть по профессии, ведь будущая работа могла бы отстегнуть ребенка от семьи, поэтому этот вариант не обсуждался вместе с ней. Были конечно моменты, когда Николас с гордостью говорил, что его дочь будет работать в одном и том же месте, что и он сам, но такой вариант казался самым ужасным для нее. Потому что если мать чаще всего не обращала на дочь внимания, то вот отец не спускал глаз. И не дай бог он найдет в ее действиях какую-нибудь ошибку. Страшно было представить работу с ним... Поэтому среди литературы и начали появляться книги с философской и правовой направленностью, что так заинтересовало с раннего возраста... Особенно после того, как друг отца, который был юристом, поднимал тему той литературы, которую сам изучал в детстве. И все то, что он говорил, девочка запомнила, пусть в разговоре с ними не участвовала на тот момент. Аккуратным хорошим слушателем нужно быть всегда, как и пользоваться теми знаниями, что получаешь в ходе даже чужого разговора.       Подобная жизнь казалась уже делом обычным, рутинным. Жить одним днем, по одному и тому же плану, для дочери было чем-то нормальным, тем, с чем она могла смириться. Был особый план действий, по которому она жила, и родители об этом не догадывались.       Но в каждом плане так или иначе может появиться неизвестный раннее пункт, неизвестная переменная, которая может разрушить всю структуру. Как например  -

Пополнение в семье.

      Это произошло максимально внезапно, как раз на день благодарения.  Именно к этому дню и стало известно о том, что в семье точно будет не один ребёнок. Причем в тот же день дочь его и увидела. Как оказалось, у матери произошла скрытая беременность и это стало большим минусом как для родителей, которым и одного ребёнка хватало, так и для дочери, потому что появилась неизвестная переменная в ее плане.       С этого момента воздух в доме изменился. Он стал густым, напряженным. Все внимание, вся тирания, вся холодная расчетливость Николаса теперь была направлена на мальчика. Он был его новым проектом, чистым листом. Девочка наблюдала со стороны, с странным чувством облегчения, смешанным с острой, грызущей жалостью к этому маленькому, беспомощному созданию. Потому что если она смогла привыкнуть ко всему тому, что происходило, не привлекала внимания, то вот он... Он был шумным, неугомонным. И нет, это не его вина... Потому что его не слышали. Казалось бы, в семье был врач, который как никто другой должен был понимать проблематику того, как устроен человек, но даже он не пошевельнул пальцем. Потому что у него тоже был свой план, который испортил этот уродский ребёнок.       Поэтому план пришлось поменять. Конечно, в первую очередь, получила Маргарет и ее, на время, пришлось в качестве наказания отправить к родителям, как какого-то маленького ребёнка. А затем пришлось прояснить ситуацию старшей сестре, что теперь этот ребёнок станет частью ее ответственности. И то, насколько тяжела ответственность, девочка поняла конкретно тогда, когда ей пришлось снова стоять на балконе из-за того, что, оказывается, ей придётся нейтрализовывать его плач. Учитывая, что никакого опыта с детьми не было, пришлось выкручиваться, как только можно. Но это было скорее не ее обязанностью... а ее желанием.       Ей было его жаль. Ведь если она была их запланированным проектом, то вот он... Он нет. Кстати, имени у него, изначально, не было, ведь, опять же, он не был запланирован. Поэтому пришлось ей его как-то назвать. Например... Мигель. Это было первое, что пришло ей в голову. Правда, отцу это имя не понравилось, но... впервые в жизни, он согласился, ведь ему было все равно, лишь бы у него была кличка, лишь бы можно было как-то обозвать маленького уродца.       Мигель. Он был таким маленьким, таким хрупким, что не подходило под стандарты этого дома. Его крошечный кулачок всячески цеплялся за палец сестры каждый раз, когда она была рядом. В его детских глазах был весь ужас мира, в который он попал, и единственной его формой недовольства был бесконечный, пронзительный плач, от которого порой всем было плохо. Плач, который действовал на нервы Николаса. А до матери стучать было бесполезно, поскольку она до сих пор глушила себя транквилизатором, якобы ей не хватало часов сна. Поэтому нужно было взять все в свои руки. Все началось с малого: попытки успокоить посреди ночи, что-то дать поесть и попытки за ним проследить. Опыта общения с детьми не было, поэтому приходилось выкручиваться, не важно как, как угодно. Иногда приходилось о таком разговаривать с Бриджет, ведь та была из «неблагополучной» семьи, где было несколько детей. И за это хотелось выразить ей отдельное спасибо. Она даже отдавала дополнительные книжки, которые в будущем могли при пригодится при воспитании ребёнка. Было неожиданно, когда отец решил нанять человека. Конечно, дочь могла бы справиться, но учеба всегда стоит на первом месте, днем должен был кто-то глушить этого неугомонного ребёнка. Пришлось нанять няню. С утра и до вечера  - няня, ближе к ночи  - дочь. И так по кругу. Спасибо также хотелось и этой женщине, которая, не смотря на зарплату и отношение родителей к ней, относилась лояльно что к Мигелю, что и к самой девочке, поэтому задерживалась порой больше нужного.     Так год двигался за годом и вновь жизнь становилась однообразной. Правда ребёнок создавал более быструю и кипящую на постоянной основе жизнь, был разгрузкой в какой-то степени. Если ранее возникало ощущение того, что эмоции вещь непостижимая, как сочувствие и добро, то после оказывается, что этот ребёнок так или иначе смог открыть эти чувства заново. Причем не как-то постепенно, а сразу. Если ему с кем-то было хорошо, то только с няней, которая заменила ему детский сад, занимаясь с ним, а также, как не странно, с сестрой. Казалось бы, она не была светлым ребёнком, эмоций она не проявляла так сильно, как хотел младший брат, но всякий раз он ждал ее со школы. Стоило ему только услышать знакомые шаги, как тут же забывал о игре с няней и бежал к старшей. Чего он ожидал  - вопрос другой, и этим сестра не задавалась. Конечно, спектакль кривых масок продолжался по мере жизни. Если сестра уже привыкла к такому стилю жизни, то вот младший брат  - нет. Он иногда мог проговорить лишнего, быть слишком ярким и эмоциональным. К сожалению, сестра помочь ничем не могла, только иногда подсказывать, что нужно делать, иначе можно было получить наказание от отца.       И вот однажды это случилось. Мигелю было пять лет, и он обладал неукротимой энергией. Он рисовал на стенах яркими фломастерами, которые няня тайком приносила в кармане, строил крепости из подушек и громко смеялся, когда они с грохотом обрушивались. Отец терпел это, терпел долго...  Девочка это чувствовала кожей. Она научилась считывать малейшие изменения в его лице: легкое подергивание века, едва заметное сжатие губ, замедленное моргание.       Раздался грохот вазы. Дорогой, антикварной, безвкусной, как все те, что выбирала Маргарет. Мигель, играя в индейцев, зацепил ее рукой. Прозвучал хрустальный звон. В доме воцарилась тишина. Даже Мигель замер, понимая по атмосфере, что натворил нечто ужасное.       Николас вышел из кабинета. Не спеша. Он даже не взглянул на осколки. Его взгляд был прикован к сыну, который съежился у дивана. -Всё, -  тихо сказал Николас без эмоций на лице. - Няня уволена. С сегодняшнего дня. -Но… папа, это я… - начала было девочка, инстинктивно делая шаг вперед, чтобы встать между отцом и братом. -Тихо, - он даже не повысил голос. -  Он не животное, чтобы бесконтрольно носиться. А значит мы должны воспитывать его правильно.       Наказание для Мигеля было «педагогическим». Его закрыли в его же комнате. Не на час, не на два.

«Пока не подумает о своем поведении».

      Но пятилетний ребенок не умеет «думать о поведении» в одиночестве. Он плакал, потом стучал в дверь, потом снова плакал, потом умолкал. Изредка можно было услышать его отчаянный вой: -Папа! ... Пожалуйста, выпусти меня отсюда! ... Пожалуйста...       Девочка сидела в своей комнате, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. Она слышала каждый всхлип за стеной. Но не могла ничего сделать. Она не могла войти. Дверь была заперта снаружи на ключ, который отец унес с собой. Она прижалась лбом к холодной деревянной поверхности своего стола, когда пыталась заглушить эмоции внутри себя. Ей было его жаль, очень жаль. Он был слишком эмоциональный для них... Даже очень. Он не подходил под стандарты, но он был просто ребенком.       Но после того момента все стало даже хуже: мальчика хотели раньше времени отдать в школу, чтобы он не сидел без дела, а если он был против  - его закрывали снова. Комната была маленькой и тёмной, из-за чего всякий раз по вечерам он доводил себя до истерики. Он постепенно начал бояться тишины, одиночества и темноты. Сестра пыталась вмешаться... но устала получать по рукам металлической линейкой... Брат стал другим: молчаливым, ходил бледным, угрюмым, стал неразговорчивым. А отец списал это на отличный прогресс. Ведь он добился того, чего хотел  - яркая эмоциональность является недопустимым явлением. Но закрытое поведение младшего брата добивала окончательно, когда он изменился одномоментно. Нужно было найти выход. Хотя бы ради него. Так и был выстроен план.       Часы посиделок в библиотеке теперь проводились не для чтения или решения домашних заданий, а ради беседы с Бриджет, которая, ради своей подруги была готова сделать хоть что-нибудь, лишь бы облегчить ее судьбу. Так выстраивался план. Нужно было как-то думать о побеге, но убегать куда-то без денег, без подушки безопасности было бы просто неэффективно. Нужно было тут же найти средства для побега, точку, в которую побег будет организован, какова вероятность остаться незамеченной, нужно было найти работу на будущее и какова вероятность, что она эффективна. Все это нужно было продумать, каждую деталь и вариант. Не смотря на семнадцатилетний возраст, родители не то чтобы и хотели видеть дочь на работе, поэтому даже сейчас она продолжала учиться без дальнейших планов на профессию, а если кто-то и спрашивал, то она всегда говорила о той самой байке, что будет работать с отцом. Но у нее была идея, была мечта и желание. Не зря же она занимается чтением книг по психологии, биологии и юриспруденции, не просто же так. В планы в дальнейшем был записан пункт «оплата курсов» Даже сейчас она смогла подстроиться под родительский график так, чтобы у нее было время и возможности так или иначе собирать в себе знания и умения. Физическая подготовка тоже относится, но о ней приходилось думать в последнюю очередь. Нужны были деньги на переезд, новое место жительства, телефон, которого раннее у девушки не было совсем, и карта как банковская, так и сотовая. Этим вопросом добровольно решила заняться Бриджет: "Ты долго будешь с этим возиться и мне тебя жаль в этом плане. Тебе итак придётся многое сделать. Поэтому я могу помочь со всем этим по-дружески. Все, что останется тебе  - это как-то найти деньги."       Приходилось все просчитать: стоимость аренды в новой квартире, курсы, все дела с телефоном и картой. Также нужна была подушка безопасности. Все нужно было сделать в краткие сроки, ведь не хотелось, чтобы Мигеля успели отдать в школу. Главная часть плана  - заработок. Работа должна быть безопасной, чтобы никто не смог проговориться родителям, дабы те ничего не узнали. Мама Бриджет работала в одном из кафе-ресторанах и именно туда и устроилась девушка дабы иметь какой-то заработок. И мама, что удивительно, знала о планах девочек, поэтому смогла им помочь в этом плане: смогла дать девушке два места работы, чтобы за часы она смогла получать зарплату, которую впоследствии она складировала.       Все это делалось тяжело. Каждый день был на иголках, поскольку нужно было уследить за всем и сразу, сделать так, чтобы структура плана никак не разрушилась, чтобы ни в коем случае ничего не узнали родители. И весь этот стресс был нарастающим.       Работа в кафе стала ее единственным глотком воздуха в другом, «нормальном» мире. Запах кофе, приглушенный гул разговоров, улыбки коллег, которые ничего о ней не знали и относились просто как к новой, немного замкнутой, но старательной девочке. Зарплату, наличными, она прятала в конверт, заклеенный скотчем, а тот ложила в тайник под кухонной доской, рядом с запретными книгами. Каждый новый доллар был кирпичиком в стене, которая должна была отделить их с Мигелем от этого дома.       Но сам Мигель… Он стал другим. Молчаливый, послушный, он больше не рисовал на стенах и не строил крепостей. Он сидел в углу своей комнаты и перебирал пальцами одну и ту же потрепанную игрушку  - плюшевого медвежонка, которого когда-то тайком подарила ему няня. Его глаза, когда-то полные ужаса и слез, теперь стали пустыми, что для детей редкое явление. Это пугало ее больше, чем его истерики. Отец был доволен. -Видишь, - говорил он как-то за ужином, разрезая стейк, - дисциплина и ясные границы творят чудеса. Он наконец-то начинает понимать, как нужно себя вести.       Это постепенно девушку раздражало. Осталось немного, просто нужно потерпеть, как она всегда и делала. Все то время, когда она копила деньги, когда Бриджет так или иначе помогала с поиском всего самого необходимого и сама лично так или иначе спонсировала, оно проходило все также быстро и единообразно, разве что могли случиться порывы стресса или паники. Была бы возможность  - девушка глушила все свои тревожности таблетками, но наблюдая за опытом своей матери, эта идее показалась ей более отвратительной, чем идея отца отправить Мигеля в специальное учебное учреждение, лишь бы как можно эффективнее и быстрее избавиться от него. Конечно, это могло бы привести к подозрениям  - это и стало причиной, почему пугливый тихий мальчик остался дома.       Уходить в школу и в библиотеку, которая стала кодовым словом для описания службы спасения и кратким описанием «работы», было тоже вещью невыносимой  ¾ так или иначе Мигель оставался дома один вместе с родителями. И если Николас еще уходил на работу, то вот мать... Она следила за каждым его действием.       Поскорее хотелось закончить эти мучения. Если была бы возможность, девушка не появлялась бы в школе и занималась исключительно работой. Но, увы, школа могла бы обратиться к родителям девочки с вопросом «почему ее нет на занятиях?». Поэтому приходилось выкручиваться. Так девушка смогла найти лазейку в расписании уроков, ведь были лишние часы секций, которые раньше она активно посещала, а теперь она просила старосту отмечать ее на каждом таком часу, а порой это было и два-три часа, а сама сбегала на работу, где ее уже ждала мама Бриджет. Да и работа у девушки была простенькая  - работа на кухне, а после смены  - уборщица. Но все плотно совпадало с родительским графиком, поэтому вопросов к ней никогда не возникало. Да, две работы разом приносили усталость, но это было ничто по сравнению с зарплатой, которая выходила в последствии. Ради денег она была готова пожертвовать всем. Дополнительная усталость возникала тогда, когда девушка понимала, что после всей этой работы ей придется еще заниматься уроками и вновь надевать образ послушной дочери, который ей уже мал где-то в горле.       Так в один момент... Дверь в дом тихонечко закрылась. Если бы родители услышали шум гораздо высшей громкости, но наверняка бы они поставили перед фактом. И пусть сегодня они уехали к своим коллегам по работе на праздник, это ничего не меняло. Порядок всегда должен быть. К сожалению, на работе пришлось задержаться еще на час, но родители ни в коем случае не должны были об этом узнать, возможно, они даже и не поняли этого, отчего на душе становилось легче. Разувшись, девушка прошла в дом, понимая, что уж слишком здесь тихо. Это вызывало подозрения. В доме же должен был кто-то остаться, например, Мигель.       Тревога уже оседала на плечах, отчего становилось не по себе. Тщательно проверив, чтобы в сумке не было ничего лишнего, девушка спрятала все под доской в полу на кухне. Возможно когда-нибудь она найдёт более удобный склад ее вещей, которых родители не должны были видеть.       Оглянувшись, девушка ничего не заметила, все было в порядке. Она забросила рюкзак на плечо, хорошо все закрыла, чтобы даже доска не дрогнула, когда на нее наступают, и направилась в комнату, что была в конце коридора. Дверь была приоткрыта. Обычно родители такое недолюбливают. Девушка уже тогда чувствовала подвох и что-то, что болело в груди так, будто прямо сейчас сердце остановится. Пальцы на руках занемели и в горле образовался ком, который не давал дышать. Девушка выдохнула, взялась за ручку и открыла дверь, быстро зашла и закрыла, как полагается. В комнате было темно, отчего она тут же нашла выключатель справа от двери. И она не была готова к такому...       Она замерла на пороге, не веря глазам.       Мигель лежал на своей кровати, отвернувшись к стене. Но неестественно. Скрюченно. Его темные каштановые волосы слиплись на затылке во влажный, темный комок. На белой наволочке, куда он был повернут лицом, расплывалось ржавое пятно. -Мигель? - голос сорвался.       Она сделала шаг, потом другой, ноги стали ватными. Рукой, которая не слушалась, она дотронулась до его плеча. Тело было теплым, но безжизненно-вялым. Она осторожно попыталась повернуть его. Его голова запрокинулась. Лицо было бледным, на виске и скуле зияли страшные, уже запекшиеся ссадины. Но самое ужасное было у него на затылке - глубокая, липкая в крови рана. Удар был сильным, точным. Не случайным. Точно можно было определить остроту удара и характер предмета, но не сейчас, не в такой обстановке. «Нет... Нет, нет, нет...»       Ее колени подкосились, и она рухнула на пол рядом с его кроватью, схватившись за его холодную руку. В ушах стоял гул.

Из-за тебя.

Мысль пронзила сознание. Они спрашивали, где она. Он не сказал. Ничего не сказал.       Она вспомнила их лица за ужином накануне  - спокойные, строгие. Отца, поправляющего салфетку. Мать, тонко улыбающуюся. «Порядок всегда должен быть». Порядок. Их порядок.       А Мигель... верный, глупый Мигель, который всегда прикрывал ее прогулы, ее «неправильные» книги, ее тайные заработки... Он просто промолчал. И заплатил за это молчание.       Она быстро направилась в ванную за тряпкой и водой, а также за чем-то едким, например, спиртом. Осталось только молиться, чтобы все это было. Вернулась она также быстро, как и ушла, начав стирать кровь и промывать участки, попутно пытаясь его растолкать. Он должен был жив. Но он не просыпался. И только тогда она воспользовалась спиртом.       Больно. Это было первое, что пронзило туман. Не боль от раны  - та была глухой и далекой, будто под толщей воды. А жгучая, разъедающая боль, от которой свело скулы и вырвался хриплый, бессознательный стон. Запах спирта въелся в нос, смешавшись с медным привкусом крови. -Мигель! - голос прозвучал прямо над ухом, сдавленный, полный слез и дикой надежды. - Прости, пожалуйста, прости...       Он попытался приоткрыть веки, но мир плыл и двоился. Свет лампы резал глаза. Над ним склонилось бледное, искаженное ужасом лицо сестры. Щеки ее были мокрыми, в руках она сжимала окровавленную тряпку и бутылку со спиртом. -Господи, что они с тобой сделали… Это отец? Это он?       Мигель медленно, с огромным трудом попытался кивнуть. Сегодня. После обеда. Он стоял в кабинете отца, глядя в пол, пока тот методично, с ледяным спокойствием выяснял, где была сестра после занятий. «Я не знаю», - говорил Мигель. Он не знал. Но отец знал, что он лжет. Порядок всегда должен быть. А ложь - это беспорядок. Первый удар  - открытой ладонью по лицу, сбивший с ног. Потом... потом отец что-то сказал о «неправильных принципах» и «дурном влиянии». И взял со стола тяжелую статуэтку за заслуги, из полированного камня...       Тогда тот слой терпения, наращённый годами, резко стал тонким слоем, стеной из картона. И тогда, когда Мигель, будучи уже с обмотанной головой и уставший спал в своей кровати, сестра пересчитала всю сумму, что была накоплена за весь промежуток времени, начиная с зимы, заканчивая началом июля... Не хватало всего одной третьи суммы, всего немного. Нужно было откуда-то взять деньги. Нужно было что-то делать.       План сестры мог идти по стадии подготовки к реализации очень долго, но жизнь брата была дороже. Его жизнь была дороже. И если продолжать терпеть, то может все стать еще хуже.       Убедившись, что брат спит, она осталась на кухню со все тем же рюкзаком, быстро подняла ту самую злосчастную доску. Под ней все также лежали книги, прочие «запрещенные» в семье вещи, коробка с телефоном, с SIM-картой и банковской картой. Не думая ни о чем, сохраняя хладнокровие, она закинула все в сумку. Нужна была остальная сумма и данные ее и брата, которых на руках не было. Но можно было найти. Так она уже не помнила, как с холодной на плечах голове она зашла в кабинет отца, как разворотила у него все, выбросив его папки в мусорное ведро, как специально поставила статуэтку с пятнами крови на стол, как залила его и матери вещи зеленкой и йодом. Она разворотила все, нашла у него в столе документы, которые были необходимы, все они были в папке, а также деньги. Приличная сумма. Но все эти грязные деньги не были ей нужны. Она как будто чувствовала его мерзкие отпечатки пальцев на каждой купюре, как эти шершавые, сухие пальцы скользят по ним. Она взяла лишь ту сумму, которой не хватало, плюс захватила одну тысячу долларов как дополнительную подушку безопасности... и продолжила ворошить кабинет. Канцелярским ножом распорола его рабочее кресло, устроила из его бумаг конфетти. Большего ей не нужно было.       И уже чувствуя, как адреналин постепенно отступал в ноги, набрала с рабочего номера отца Бриджет…а дальше все стало резким. Она сама испортила свой план, она сама выстрелила, она сама сделала все раньше плана, подлив масла в огонь. Хорошо, что была еще не ночь и все вопросы можно было спокойно решить. Так она смогла найти у подруги поддержку  - устроить ей быструю встречу, прежде чем она вместе с братом покинет этот дом. Но для начала, выведя брата со всеми вещами на улицу, зашла с особой спешкой в гараж, захватив канистру с бензином. Как там говорится: «Ребёнок, которого не обнимала деревня, сожжёт её дотла, чтобы почувствовать тепло».       И уже тогда наблюдая за тем, как дом постепенно начинает гореть изнутри, как эта картина вызывала у младшего легкий испуг, она понимала наконец этот смысл пословицы, смысл в целом этой картины и то, откуда это мерзкое удовольствие у нее появилось. Уходить нужно по-английски. Прежде чем судьба Кэролайн Вайт проложит дорогу в новый путь, откроет страницу новой истории - Нью-Йорк.