Когда я скажу - беги

      Тело окутывала приятная теплота, чувство мягкости, уюта и комфорта. Это чувство ощущалось в каждой клеточке бледной кожи, что будто бы оно находилось в объятиях тяжёлого, но теплого одеяла. Этот комфорт казался вечным, томительным и мягким. Казалось, что мир остановился и быстротечность времени никогда не потревожит.

Но тут:

      Звон. Противный звон где-то над ухом. Длинный, долгий и сухой, механический.       Рука невольно​ вылезла из-под одеяла с томным шелестом, будто протестовало само одеяло. Дрожащий хват перевернул телефон, лежащий на кровати, экраном в сторону лица. Время около шести тридцати утра. Моргание глазами. Нет, всё-таки шесть сорок. Нужно вставать.       Будильник пришлось выключить. Сразу же экран телефона показал то самое лицо: тёмно-каштановые волосы больше были похожи на безобразные куски сена, собранные впопыхах, прилипшие местами к лицу, в особенности красная выцветшая прядь; еле-еле открытые веки, пытающиеся не упасть, бледное сонное лицо с практически невидимыми веснушками, которые давно успели выцвести.

Надо вставать.

      Сначала лицо упало в подушку и только потом раздался недовольный вопль. А дальше все пошло как по списку: Встать, сделано. Впопыхах заправить кровать и сложить все принадлежности в сумку, готово. Дойти до ванной.       В квартире было холодно, поэтому и вставать не хотелось. Как назло, ничего не было под рукой. Стоило только выйти из комнаты, как сразу мурашки пробежали по телу, и оно сразу же дернулось так, что пришлось сморщится. Когда будет что-то похожее на нормальное отопление... Открытая дверь комнаты сразу же давала обзор на маленькую унылую прихожую из, как не странно, двери, пластиковой трехъярусной подставки для обуви и прочих принадлежностей вроде ключей, напольная вешалка и табуретка, на которой стоял вай-фай роутер  - единственный источник хоть какой-то цивилизации. Была идея туда же поставить, предварительно купив, голосового помощника, чтобы избавиться от скуки... но не хотелось настолько сильно сбежать из реальности. Все перед глазами было серо-зеленым. Возможно из-за того, что единственный источником света был работающий телевизор на кухне.       Она находилась справа. Маленькая, совмещала в себе пару шкафчиков из тёмного дуба, плиту с раковиной, небольшой холодильник почти у окна, телевизор, висевший в углу, отчего часто покрывался паутиной, стол и диванчик, который чаще всего выступал в роли кровати. Ванная была рядом.       Но по пути к ней, всего пару шагов, ванная за стенкой его комнаты, парень заглянул в этот уголок кухни, освещённый синеватым светом от телевизора. Нет, диван не был заправлен, все вещи лежали одной кучкой. -Ушла уже значит...- проговорил сонный голос, зевая.       Уходя в маленькую ванную, парень пытался расслышать сводки новостей по телевизору, пока из крана понемногу шла тёплая, почти горячая, вода. Он мог заснуть, пока грел руки о воду, но лоб вовремя ударился о зеркало. Бледное, мутное, что отражало все в серо-зеленых оттенках, отчего лицо парня было похоже на сморщенную картошку. Он встрепенулся. Не время спать. Спать надо было ночью.       Телевизор бубнил что-то об инфляции. На столе перед диваном лежала записка, прижатая пустой кружкой со следами от кофе.

«Мигель, деньги на столе. Купишь себе что-нибудь поесть после школы. Я сегодня задержусь, возможно, на ночь. Не жди. Уроки сделай.»

      Он усмехнулся, сложив бумажку на двое. Этих бумажек была целая куча и нет, он их не коллекционировал, просто странное совпадение. Почерк у нее всегда был стремительным, угловатым. Как и всё в жизни Кэролайн сейчас  - стремительное, угловатое, вечно куда-то несущееся. Она почти не жила в этой квартире. Она ночевала здесь. Её мир теперь состоял из работы на государственную службу в детективном агентстве, борьбы за то, чтобы их жизнь хоть на миллиметр стала лучше. Он редко видел ее спящей. Чаще сидящей за этим же столом с ноутбуком или очередным делом, вещдоками, в свете настольной лампы, которая иногда заедала, с чашкой черного кофе, которое было куплено на месяц вперёд и стояло в топе один среди покупок, лицо сосредоточенное и непроницаемое, как скала.       Он взял деньги, немного, сунул в карман джинсов. Хватит на пару бургеров или пиццу. Или на качественный баллончик с краской или на бумагу для трафаретов. Он знал, что она экономит на всём. На еде, на отоплении, на одежде. Каждую почти неделю она отдавала ему подобные суммы на личные расходы, но не пренебрегала его вещами: так или иначе все могло обновиться у него раз в месяц. Она хотя бы пыталась... Всё уходило на аренду, на его школу, на её курсы повышения квалификации раз в год, на какую-то «подушку безопасности», о которой она иногда говорила сквозь зубы, когда речь заходила про какую-нибудь безделушку для дома, которую она все никак не собиралась купить. Поэтому пока у кого-то были примитивные голосовые помощники, у них того самого «примитивного» не было. Да и Мигель не был против. Сестра права: «их берут только те, кому разговаривать не с кем. Как будто забот не хватает» Поэтому в доме не было животных. А иногда хотелось, чтобы убираться не было скучно. Говоря об уборке. -Посуду помыть...тут смести... на столе весь мусор убрать, - говорил он себе под нос, застегивая на ходу бомбер, пока взгляд бегал по всей квартире, выискивая дела на вечер.       Точно, выключить телевизор. Все равно шли очередные никому не нужные новости. А ему нужно на остановку бежать. Нечего слушать.       И так практически каждый день. Конечно, бывают иногда дни, когда можно приврать, остаться дома, сказать, что поднялось давление или температура, может горло болит или голова. В школу ходить даже не хотелось. Нет, интерес к учёбе был, так или иначе ему хотелось выглядеть на фоне сестры подобающе, не подводить. Учиться так или не было в тягость. Но вот желание приходить в школу так или иначе не было. Учителя были мягко говоря не очень, хоть парень и не осуждал такого отношения к себе, поскольку он сам виноват в том, как себя ведёт. Так они часто могли во время урока его поддеть: «В помещении, по нормам, не разрешено носить верхнюю одежду и головные уборы, что прописано обществом... А некоторые люди этого не знают». Хотя, по факту, наушники он носил на шее и никогда не пользовался ими в школе, но из-за этой детали его трогали чаще всего. Но может так и нужно было. Бывало конечно, когда учителя могли напомнить ему о его положении. Так неоднократно его оценки списывали на «неблагополучное семейное положение», что не было доказано, но почему-то все в это верили, даже одноклассники. Одноклассники... О, это отдельная тема. Они не то чтобы были плохими в лице парня. Да, шумные, скептичные, яркие, но они же ему ничем не мешают? Он даже общается с некоторыми мальчиками из класса, которые параллельно занимаются творчеством  - музыкой, пишут фонк и рэп. Они же с ним общались? Да, у них, конечно, интересные порой шутки, в особенности в его сторону. Были конечно и спорные моменты в жизни, когда во время урока нужно собраться в команду, а они его выбирали редко, в частности когда кого-то из ребят не было, не хватало... Но зато он подписан на соцсети каждого, и бывает так, что он собирается с ними погулять, они списывают все на то, что у них дела... а потом в соцсетях видит их совместные фотки. Может быть они были правда заняты и резко планы поменялись.       Впрочем, Мигель не любил об этом думать. Гораздо проще было представить, что у каждого своя компания, свои интересы, и он в их мир просто не вписывается. И это нормально. Он ведь тоже не зовет их с собой на крыши заброшенных заводов или в подземные переходы, где стены просятся стать холстом. Там, в мире запаха краски, металла и свободы, у него была своя компания  - призрачные силуэты граффити-художников, оставляющих следы по всему городу, и его собственные тени на стене от фонаря уличного фонаря, бесшумный переулок тихого вечернего города. Это его стихия. Здесь был его дом. Он знал каждый угол города, хотя, если бы к нему кто-нибудь подошел на улице и спросил где находится «такой-то - такой-то» проспект или улица -  он бы не ответил. Но в любом случае: он осмотрел каждый заброшенный завод, улочку.       Он узнал город лучше за все семь лет жизни здесь, чем какой-нибудь коп, который не знал даже о существовании тайных переходов и структуры муравейника. Как например почему парень так быстро мог убежать от полиции? Правильно, потому что в заброшках есть тайные выходы. Даже в стенках есть дыры. Он знал каждую пылинку города и... бездомных кошек и собак на каждом шагу. Он помним даже каждое имя любой дворняги, что иногда, проходя мимо, останавливалась, наблюдая за тем, как какой-то парень разрисовывает стены. Ему не нужна была компания. Ему не нужны были друзья. Не нужно общение. Он был доволен жизнью. Конечно иногда кошки скребли изнутри, когда становилось неестественно одиноко. Казалось бы, он мог наслаждаться музыкой в наушниках, пока делал уборку. А потом, стоило их снять после окончания работы, как становилось странно...тихо, одиноко. Да нет же. Он не одинок, это самовнушение. У него есть сестра. У него есть друзья. У него есть хобби, которое приносит удовольствие.       Сердце пропустило чувство тоски. Не должно быть таких эмоций, поскольку повода к таким мыслям не должно быть. Кэролайн же старается, тратит столько времени и сил на то, чтобы получить удовольствие от работы, и чтобы были деньги. Да, она редко бывает дома, но это же не проблема? Первое время, а именно года три, она была дома чаще, ведь проходила курсы, иногда подрабатывала и посещала секции, но дома она была, сама лично застала период, когда Мигель пошёл в школу. Она ему помогала, и он никогда не думал, что будет вспоминать об этом так часто, причём в таком положительном, окрыленном ключе. Затем он стал более самостоятельным и пока сестра была на занятиях - он уже сам делал свои уроки, даже стремился помогать по дому. А потом... Сначала это было: "Мигель, прости, но дома меня сегодня не будет, я задержусь на работе, тут обвал", а потом: "Дома меня не жди. Сделай уроки, иначе мне опять придётся выслушивать лекцию от твоих учителей".       Но это было понятно, ожидаемо, ведь время не стоит не месте. Сам Мигель так или иначе отдалялся, становился другим человеком, на первое место помимо семьи уходила учеба и хобби. И домашние дела соответственно. Он был обязан как-то помочь ей, так или иначе старался. Правда это все равно выходило в то, что порой все мелочи домашней жизни, в том числе и уборка, никогда не проговаривались в слух, не были каким-то поводом для гордости из разряда: «а я сегодня убрался». Нет, это было и точка. Да и не зачем было все это освещать  - Мигель делал это не для того, чтобы его дела как-то заметили. А делалось, потому что это теперь его обязанность. Так или иначе теперь его очередь помогать сестре в домашних делах. Правда и это не всегда получалось гладко  - то он сочтёт нужным убрать ее рабочий стол и случайно выкинет вещдоки, которые были обычными фантиками или чем-то незначительным, то готовка становилась чем-то посредственным, из-за чего всю эту кулинарию приходилось есть самому парню. В первом случае парень хорошо запомнил, что трогать ее стол вообще нельзя, только если он пустой, по крайней мере так было сказано ей в раздражённой форме. Был бы Мигель на ее месте  - сделал тоже самое. Но зато теперь он запомнил это правило. А готовка... Да пес с ней, он так или иначе знает, что сестра если не ест дома, то ест на работе, какая разница. Кому он угодить пытается?       Стоп. Хватит. Нужно уничтожить все эти навязчивые мысли в своей голове, которые возникают каждое утро. Каждое такое утро  - это поток негатива. И все из-за того самого ощущения, что наушников не было на голове. Они хотя бы отдаляли его от потока безумного одиночества, который заставлял искать выходы в самых неподходящих местах. По крайней мере в школе точно можно было не искать.       Здесь всё как и всегда: время тянется медленно, пустая болтовня надоедает, как и бесполезное нытьё одноклассников, что любили «высасывать проблемы из пальца» и наматывать их на кулак, обсуждая это все на переменах, говоря о том насколько они несчастны. Справедливости ради, в такое можно было поверить, поскольку жизнь у всех была не сахарной воздушной ватой, а скорее комком серого облака над головой. Для Мигеля школа всегда была местом для гниения  - постоянно сидеть за партой, выслушивая лекции от учителей, которые пытались привести всех учеников к одному знаменателю. Логично, что это так не работает, поскольку время и обстоятельства делают из картонок людей, но учителя доказывали обратное. Поэтому большая часть учеников этой школы была одной большой пачкой картона. Белого, чистого, ненужного. Кто вообще пользуется таким картоном... Примерно в таком потоке и шли мысли Мигеля на протяжении каждого дня.       Единственное, что радовало сегодня  - короткое расписание и томительное ожидание завтрашней пятницы. Но добавляло негатива еще больше разнообразных вещей. Так, например, на первом уроке, когда Мигель действительно был увлечён попытками понять очередную тему по математике, учитель снова счел своим долгом напомнить о том, что: «Если вы будете бездумно переписывать конспект и задачи, не понимая в чем суть, то, естественно, тему вы не поймёте... Да, Мигель?». Подобные слова всегда доводили до какого-то подёргивания тела или даже глаза. Это было пару тройку раз, но сейчас у Мигеля стабильно выходило «В- или С», даже не «F», как это было в начале семестра. Но и до гениальности ему далеко. По многим предметам он старался придерживаться именно таких оценок, даже если не понимал темы от слова совсем. Обычно он всегда все прорешивал дома до такого состояния, что порой ему весь этот бред мог сниться. Это доходило до мурашек.       Также темой для негатива было то, что он всего на пару минут отвлёкся от темы, глядя в окно. Это вышло совершенно случайно: сидеть одному на предпоследних рядах было не очень весело, да и лекция, которую озвучивал преподаватель, была сухой, как будто он сам впервые видел то, что читал. Вот и отвлёкся, наблюдая за серым прогнившим пейзажем. И как бывает в самом ужасном сценарии, учитель это заметил. -Мигель. Я смотрю ты очень понимаешь тему, о которой я говорю. Повтори, что я сейчас сказал?       А парень, точно как ошпаренный, переводил взгляд, будто оказался единственным свидетелем на месте преступления и то, что он скажет, станет ключом к решению всех насущных вопросов. Но он ничего не мог сказать и комок вязкого стыда подходил к горлу, не давая не то что говорить, но и дышать. Особенно тяжело это было сделать, когда ты полностью обнажен  - тебя видят все. Каждый твой проступок, каждая деталь твоего тела и твоя реакция прямо сейчас транслируется всему классу. Конечно, он не мог ничего сказать. -Меньше нужно сидеть в своих наушниках. Когда-нибудь мне придётся у тебя их забрать.       Они вообще были спущены на шею, в чем вообще был смысл предъявления? Но, какая разница, если учитель прав. Вот почему была такая яркая любовь к наушникам  - они закрывали доступ к этому напряженному миру, они не оглушали наповал, как эта надоедливая тишина, смешанная с усмешками ребят и их подозрительными взглядами. Они не отключали от мира, они скорее спасали и без того унизительное положение.       Как спасала перемена. Все тот же шум, но он был скорее монотонным жужжанием: кто-то громко смеялся от шутки, которую тут же забудет, кто-то собирался в большой компании, обсуждая последние новости, что удивительно в какой-то степени. Сейчас было как-то бессмысленно искать своих товарищей, ведь при разговоре с одним из них с утра дал понять, что ничего знаменательного не будет. Это было в библиотеке.       В попытках спрятаться от всего мира, а может просто скоротать время там, где никого нет, Мигель сидел среди стеллажей, потому что именно в библиотеке были самые удобные места для посиделок, да и там хорошо ловил интернет, нежели в кабинетах школы. Попытки скоротать время приводили к бездумному просмотру экрана телефона, пролистыванию различных соцсетей в попытках найти идею для нового рисунка на бетонной стене. Но так или иначе все приводило к одному и тому же  - он в очередной раз случайно натыкался на кого-то из своих друзей, что выкладывал свои фотографии стабильно после каждой посиделки с друзьями. Это не зависть, нет, лишь интерес, ведь это его проблема в том, что он сам не вливается в коллектив, а тут видно, что ребята, с которыми он общался, имеют много общего. Поэтому даже тогда, когда один из компании, который нашел его в этой самой библиотеке, поинтересовался, не пойдёт ли он с ними куда-нибудь вечером, он отказался. Сначала он даже хотел прямо сказать «да», но потом передумал. На то не было причины, хотя, возможно, желание было уничтожено самим Дэном, что оценивал его, следил за реакцией, смотрел и улыбался неестественно, как будто его заставили сюда прийти. Поэтому Мигель и отказался, списав все на дела, о которых друг так и не спросил. И это тоже не удивительно, поскольку ничего конкретного их не связывало.       Наконец-то... Стоило только звонку прозвенеть, как тут же духота коридоров стала ощутимой  - все ученики выскочили в коридор, забирая свои вещи и покидая школу настолько быстро, насколько было возможно. Кратковременная свобода, какая прелесть. Только через время можно было пробраться к шкафчику с вещами из-за такой душной толпы. Замок поддался после введения кода с тихим глухим щелчком. Наконец тяжелая чёрная сумка через плечо оказалась в руках. Здесь было все: и учебники с тетрадями, и баллончики с красками. Теперь он был спокоен. На одном из уроков он уже смог сделать эскиз  ¾ китайский дракон в синих оттенках. Осталось только надеяться, что он не сделает работу хуже, что бывает часто. Собираясь уходить, он услышал посторонние знакомые голоса из-за чего повернулся. -О, Мигель! Что-то ты домой не торопишься. Ты у нас обычно самый первый летишь. -Толпа была, сам знаешь, - с усмешкой он отозвался одному из товарищей, положив руку на сумку, что висела на плече. -Да понятно, - ответил Луиз, улыбаясь ему в лицо, но почему-то глаза, смотрящие прямо на него, немного напрягали. - У нас как раз вопрос есть. Ты ж слышал про дело этой... Как её... Ну скажите. -Бланка Пуссетт. -Да, да. Вот она. -Да..? Допустим, я слышал, - конечно Мигель слышал, об этом деле говорили во всех штатах. -Новости просто видели сегодня. Про эту девчонку все говорили, я столько видосов в тик токе с ней видел. Мы даже спорили что с ней случилось. Помните? Даже в школе из-за этого линейку сделали, - Луиз переглянулся с друзьями, которые кивнули ему. -Ну да, было, мне самому интересно. Я сам пару подкастов смотрел, даже у Глена Келли смотрел трансляцию... А я тут причём? - атмосфера не нравилась Мигелю, из-за чего напряжённая улыбка не сходила с лица. -Так это дело твоя сестра вела.       Улыбка исчезла с лица. Мигель бездумно рассматривал лица перед собой. Что-то екнуло внутри него. Он не знал. Нет, слышал о деле, слышал о «сложном деле» со слов Кэролайн, но не слышал над чем она работала. Она никогда не рассказывала о том, над чем она работает, чем она живёт. Он был обделен знаниями в этой сфере. Но зато теперь все пазлы сложились крепко накрепко, как будто их дополнительно слепили клеем. Теперь ясно почему всю эту неделю ее не было дома, почему она появилась всего один раз, и то ночью, чтобы переночевать. Слушая подкаст, Мигель еще тогда понимал, что дела серьёзные, поскольку здесь принимали участие многие люди: и детективное агентство, и полиция, и даже ФБР. Но теперь... Все стало ясно. -Допустим, она вела... И что? Луиз усмехнулся, кладя руки в карманы, делая вид, что ему очень интересно водить носком ботинка по кафелю. -Да так, ничего особенного. Просто это многое меняет. -Понятно теперь, почему тебе постоянно говорят, что ты из неблагополучной семьи. Яблоко от яблони, знаешь. Что ты не справляешься даже с маленькими поручениями, что она. Как там ее хоть зовут? А, да и не важно. Просто пойми, нам тебя жалко. Твоя сестра по всем новостям, наверняка теперь вся школа знать будет. Тебе и раньше от учителей доставалось, а тут теперь еще больше... Сестра же твоя облажалась по полной. Вон, даже эта местная копша, Шерил Паджеро, и то раньше ее раскрыла многие детали дела. А вдруг из-за этого твою сестру уволят? Мы же беспокоимся за тебя. Будет чаще дома появляться и тебе несладко будет, - прокомментировал Луиз.       Воздух пропитался свинцом и все это перестало быть шуткой. Даже Мигель, испытывающий ранение чувство дискомфорта, сейчас не испытывал хоть что-либо, только жгучее чувство, полыхающее где-то в груди, разливающееся по телу тонкими линиями, доходя даже до кончиков пальцев, что постепенно начали сжиматься в кулаки до побеления костяшек. Взгляд моментально стал более суровым, что впивался теперь в лицо не столько всех сразу, а именно в лицо Луиза. Этого нарцисстичного, улыбающегося паренька, который жил в своё удовольствие, который не знал что такое быть на мели и в чем-то себе отказывать. Сколько раз он мог себе купить дорогую безделушку и ходить всем хвастаться. Хотелось... Хотелось сделать с ним что-то не хорошее, чтобы теперь уже он, Мигель, был преступником, чтобы уже его искала сестра, хотя... Он бы сдался. -Тебя это не должно касаться. Если тебя это так сильно беспокоит  - можешь предложить агентству свою кандидатуру. Потеряли великого детектива, - он развернулся, понимая, что больше не хочет иметь со своими друзьями что-то общее, раз они решили на полном серьёзе начать обсуждать это с ним. -Тоже как твоя сестрёнка будешь уходить от ответа? Правильно, молодец, слушай свою сестру побольше. Помни! Изгои всегда держатся рядом с изгоями!       Внутри смешалось все: холод, жар, комок колючей проволоки. В голове загудело. В такие моменты становится невыносимо. Как он смеет... Как он вообще может что-то говорить про него, а особенно про его сестру? Как его язык вообще смог повернуться, двинуться в языке, как его губы вообще смогли выкинуть это грязное, мерзкое слово. Как... Как человек, который постоянно имеет всё, смеет вообще что-то говорить? Он даже понятия не имеет через что приходится проходить его сестре, он никогда это не видел своими глазами, не переживал все эти чувства, а тут он смеет что-то говорить... В груди вскипело и конечности показались странно легкими. Такого никогда не было.       Легкое движение и руки с силой хватают ремешок сумки, резкое движение и ноги сами разворачивают тело, одно простое движение и ребро сумки, в частности именно в этом месте внутри и лежали баллончики с краской, ударяется о самодовольное лицо Луиза. Все стало паршивым. Идиот. Идиот, который от одного удара сумкой взвыл, отлетел на пару шагов назад, схватившись за висок. Но и этого было мало. Нужно было стереть это наивное лицемерие на лице этого товарища. Нужно перестать это терпеть. Хотелось сделать так, как когда-то рассказывала сестра: замахнуться сумкой еще раз, чтобы металл баллончиков с краской задел его снова и он упал на холодный грязный кафель школы, перевернуть его животом вниз, чтобы он проехался по полу, придавить его спину ногами и, схватив за волосы, лихорадочно и без остановок разбивать его лицо о твёрдую поверхность так сильно и настойчиво, чтобы весь пол оказался в крови, чтобы этот смазливый алчный подросток питался кровью и пылью, чтобы он забыл вообще о ней, чтобы он не говорил о ней вообще ничего. Но он сделал все иначе, пока эта яростная животная картинка красными цветами плясала перед ним. Мигель пнул парня в живот, из-за чего тот лишился воздуха, который резко покинул его лёгкие. Глухой удар при столкновении спины и кафеля разрезал тишину коридора, прежде чем парень схватил Луиза за воротник футболки, больше надавливая пальцами на его горло. Нет, ничего делать с ним он не собирался. Как там друзья говорили: «он не конфликтный. Он пуська, плакса»? Только сейчас другие два парня встрепенулись, прогнали пелену шока со своих глаз и уже хотели было ринуться в его сторону, но парень резко вытащил баллончик с краской из своей сумки, направив на них. -Если хотите, чтобы я вам обжёг глаза - подходите дальше.       Мигель едва узнавал себя, он едва понимал, что это говорит он сам, а не какой-то хулиган, который хотел заполучить к своей персоне внимание. Нет... Он никогда бы до этого не докатился. И вот опять. Он перевел взгляд на Луиза, постепенно снимая пальцы с горла. На лице парня уже проявился красный цвет. -Еще раз ты хоть что-нибудь вякнешь в сторону моей сестры... я знаю, где ты живешь, - давая короткий намек, он встряхнул рукой, что держала баллончик. - А еще я знаю, что вчера, когда твоих родителей не было дома, ты был явно не один, послушный сыночек.       Даже плевать в лицо ему не хотелось. Уж больно он выглядел жалко. Это ещё больше разогревало ненависть внутри парня.       Но все же он быстро покинул школу, уходя за ее пределы. Гнев постепенно уходил. Мигель сам не понимал, как это произошло. Как будто красная пелена перед глазами подействовала на него как матадор на быка. Он всегда всячески старался избегать конфликтов, но они постепенно его догоняли и доконали окончательно. И теперь ему не было ни весело, ни яростно. Ему было страшно. Его товарищ мог бы смело пожаловаться родителям, а те обратились бы к директору... а потом и к Кэролайн. К Кэролайн, которая была и без того в проблемах, которая редко появлялась дома, которая вообще ничего не знала о его делах в школе. А если она узнает... а она узнает, то ему точно несдобровать. Но он не хотел, чтобы все вышло вот так. Он сорвался... Он не специально. Теперь ему приходилось думать о том, чтобы он мог сказать ей в оправдание. Но и оправдываться было бы глупо  - она и так все знает, или узнает. Врать же он не умеет, как бы он не пытался. Его всегда мучает совесть. Как и сейчас... Как ему теперь смотреть ей в глаза? Теперь помимо этой Бланки Пуссетт у нее есть проблемы в виде непутёвого брата.​