Треска

2

Треска в Доме недавно, месяца полтора. Она думает, что лучше места еще не встречала. Девчонки приняли ее сдержанно, но без враждебности. Впрочем, друзей она нигде не заводила из-за слишком короткого срока остановок. Да и не был ей никто рад. В Доме пока тоже нет никого, кого она назвала бы подругой. Но общаться с местными девушками ей легко. Да и умение плести фенечки, петь и рассказывать истории располагают к ней почти всех, кого она встретила. Никто не пялится на нее, не лезет с вопросами. Всю жизнь Треска страдала от пристальных взглядов, насмешек и мерзких прозвищ, среди которых Шлюха Одноглазая было не самым обидным. Здесь же словно всем плевать, как она выглядит. В Доме умеют смотреть и не видеть. Это она быстро поняла. И так же быстро научилась делать то же самое. Поначалу было сложно: ее пугали колясницы, которые будто срослись со своими колясками; пугали чужие протезы и шрамы. И первые недели ей казалось, что обитательницы Дома на нее смотрят так же, как она на них. Как на урода. Так на нее смотрели все и всегда. Почему в Доме должно быть иначе? Но нельзя быть уродом среди уродов. Ей потребовалась неделя или две, чтобы это понять. И по чужим искалеченным или просто странным лицам и телам она стала скользить таким же невидящим взглядом. Смотреть и не видеть. Не выделяться и не привлекать внимания ей понравилось. Из всех приютов, куда ее отправляли, она сбегала. Из Дома она тоже думала сбежать, но потом привыкла и решила остаться. Здесь ей спокойно, даже хорошо. Она никогда не думала, что так бывает. Хорошо кормят, не бьют (драки между товарками не в счет), не следят за каждым шагом. Ей этого достаточно. Обнаруженный случайно ход на крышу окончательно примирил ее с Домом. Она наслаждалась одиночеством и теплым весенним ветром, пока Волк не нарушил ее уединения. На следующий день она снова поднимается на крышу. Волк уже сидит с гитарой, наигрывает что-то. Она машет ему рукой и ловит его улыбку. Улыбка у него хищная, глаза — веселые и злые. Седая челка. Ловкие пальцы гитариста. Сбитые костяшки. На губе шрам. Кривые клыки делают его и правда похожим на волка. — Привет тебе, Рыцарь-в-Гипсовом-Доспехе, — говорит Треска. — И тебе привет, о владычица этих мест! — отвечает он и снова улыбается. Он подает ей руку, она садится, снимает рюкзак. Там бутерброды, термос с чаем, фляжка с коньяком. Две пачки сигарет. Фонарь на случай позднего возвращения. Свитер на случай холодного вечера. Плед. Волк присвистывает. — Запасы, — говорит он с одобрением в голосе. — Я подумала, вдруг нам приспичит просидеть тут до утра. — До утра — вряд ли. Ночью холодно. Треска пожимает плечами. Холода она не боится. — А почему гипсовый доспех? — спрашивает она. Волк рассказывает историю из детства. Драка за место под солнцем, ничего необычного. — У меня тогда был корсет из гипса. В драке оказался полезным. — Он смеется. — Крепкий был. Вспомнил, вот и сказал. — И кто тогда победил? — спрашивает она. — Мы, конечно. Ты сомневаешься? — Я бы не посмела! Просто поддерживаю разговор. Он рассказывает еще. О детстве, о последних новостях на мужской половине дома. О своих состайниках. На всякий случай она запоминает клички. Вдруг они когда-нибудь встретятся. Они кажутся интересными. Даже потенциальный отравитель Табаки. И слушать Волка ей нравится ужасно. Он говорит на разные голоса и разыгрывает смешные истории в лицах. Треска почти уверена, что так может только он. Волк много читает и больше всего любит приключения и интриги. Треска обещает принести ему «Дюну» — единственную книгу, которую она таскает во всех своих странствиях. — Не совсем приключения, — говорит она. — Но там есть гигантский песчаный червь. И принц, устроивший джихад. Там еще продолжение есть, но я не смогла достать… — Ну как устоять перед гигантским песчаным червем, — смеется Волк. Треска тоже смеется. Она умеет поддерживать любую беседу и почти с любым человеком легко находит общий язык, если он, конечно, не начинает разговор с оскорблений и комментариев о ее внешности. У нее никогда не было друзей. Не было парня. Никого, кого она могла бы назвать близким. Волк ей нравится. С ним она, наверное, может подружиться. Или не только подружиться… Ей приятно сидеть рядом с ним, слушать его истории, песни, играть и петь для него. Нравится его хищное лицо, худые, но сильные руки. Скоро их встречи становятся почти ежедневными. Кое-что из вещей, приносимых в рюкзаках, они прячут на чердаке. Постепенно их тайник пополняется. Сигареты, пледы, запасные струны для гитары, бутылка с какой-то настойкой, две кружки, свитера. Там же они оставляют друг другу записки — чаще всего предупредить, что сегодня посиделок не будет; реже — с текстами песен или стихами. Это входит в привычку, как подъемный звонок или душ перед сном. Никто не мешает им, не посягает на их крышу. Треска даже не знает, ходит ли туда кто-то еще. Ей кажется, что вся крыша Дома принадлежит им двоим. Иногда к ним подлетают голуби, и они кормят их крошками от бутербродов. Некоторых птиц, кажется им, они уже знают в лицо и дают им прозвища. Они расстилают на крыше плед и смотрят на облака. Курят. Разговаривают. Ее удивляет, что у Волка, всю жизнь прожившего в Доме, миллиард историй. И рассказывает он их так живо и интересно, как она сама не смогла бы никогда. Половину он, конечно, выдумывает, но полмиллиарда историй — это тоже много.