Треска

4

Утро серое и холодное. Волк сидит на подоконнике и смотрит на двор. Он гадает, будет ли вечером тепло, чтобы сидеть на крыше. На чердаке в дождливую погоду зябко и сыро, так что сидеть там тоже не хочется. Он прикидывает, куда можно будет пойти, если к вечеру не разойдутся тучи. Кто-то спускается с девичьего крыльца, и он узнает походку Трески. На ней кожаная куртка, волосы собраны в хвост. Она проходит через двор — туда, где растет самое большое и старое дерево в Доме. «Обернись», — думает Волк, пристально глядя на нее. Она, действительно, вдруг останавливается и поднимает голову, смотрит на их окно. Волк радуется, что остальные сейчас заняты другими делами, в окно никто не смотрит. Его самого прячут занавески. Он машет Треске, она тоже поднимает руку. Указывает в сторону дерева, и Волк кивает. Им уже не нужны слова, чтобы понимать друг друга. С той, первой, ночи прошло дней десять, и Волк так привык к Треске, к тому, что она рядом, что он уже не может вспомнить, было ли когда-нибудь иначе. Они пробираются на чердак или крышу, играют на гитаре, курят, разговаривают, занимаются любовью. Он возвращается в спальню далеко за полночь. За утреннее возвращение ей тогда влетело от воспитательницы, и теперь они расходятся затемно. Иногда она рассказывает что-то о своей жизни в Наружности. Забавные и грустные, иногда страшные эпизоды, обрывки ее прошлого. Еще она рассказывает ему свои сны. Они яркие, странные и похожи на сюжеты каких-то полузабытых сказок, услышанных в детстве. Треска говорит, что нигде не видела таких снов, как в Доме. Волк понимает: это Дом принимает ее, приоткрывая свои тайны. Он ничего не объясняет ей. Она должна понять сама. Но он радуется этому. Потому что, став Дому своей, она не сбежит. От нее все еще веет дорожной пылью и горячим асфальтом. Она носит свое бродяжничество с собой, как Табаки — все свои прошлые воплощения, Лэри — коридоры, Македонский — свои тайны, или как Слепой — Лес. Носит и сама не замечает этого. Волк спрыгивает с подоконника и выходит из спальни. Его провожают любопытные взгляды и незаданные вопросы. Кажется, один только Слепой знает, к кому Волк ходит. Потому что пару раз они с Треской натыкались на него в темных коридорах. Но при всех своих недостатках Слепой точно не станет сплетничать. На первом Волк сталкивается с Ральфом. На его плече сумка с вещами, в руке чемодан. — Здрасьте, — улыбается Волк. — Здравствуй. Ральф кивает ему. — Покидаете нас? — Еду в отпуск. Ральф еще раз кивает ему и уходит. Выход в Наружность в другой стороне. Волк удивляется. Ральф сидит в Доме безвылазно столько, сколько Волк его помнит. Он такая же часть Дома, как кабинеты или столовая. И этот отпуск едва ли обещает что-то хорошее. Не для Ральфа. Для них. Волк откладывает эти мысли на потом. Он спускается по крыльцу и пересекает двор. Треска ждет его. Они целуются, скрытые от любопытных глаз огромным стволом дуба. — Ты что тут? — спрашивает Волк. Она подмигивает ему единственным глазом и кивает в сторону. — Пойдем, покажу. Когда-то в детстве в этом углу сада они строили шалаши и подобие крепости. Некоторые постройки уцелели, и в одной из них живет неизвестно откуда пришедшая одноглазая кошка с котятами. Треска опускается на корточки перед полуразвалившимся шалашом. Волк опускается рядом с ней и заглядывает внутрь. Кошка лежит, окруженная своими детенышами, и при виде гостей издает нечто среднее между мяуканьем и писком. Она грязная, одноглазая и явно чем-то больна. Кошек и котов в Доме много, но всех их Волк знает, а эту видит первый раз. Она белая с рыжими и серыми пятнами. Милая, наверное, кошечка, если ее отмыть. Треска достает из кармана куртки бумажный пакет. Кидает кошке порезанные сосиски, оставшиеся с завтрака, и поднимается на ноги. — Я ее вчера нашла, — говорит она. — Шипит, если пытаешься тронуть. А сосиски ест. — Решила ее удочерить? — спрашивает Волк. — Ага. Жалко же. Они садятся на старую скамейку. Здесь их не видно ни с улицы, ни со двора, ни из окон. Волк прижимает ее к себе, целует в шею. — Щекотно. Она смеется, и он смеется тоже. — У нас воспитатель сбежал, — говорит он. — Видел, как он шел с сумкой и чемоданом. Сказал, что в отпуск. — Вот бы Крестная тоже сбежала куда-нибудь, — мечтательно отвечает она. — Все забыть не может? — Следит за мной, как дуэнья. Куда ходишь, с кем, зачем. Грозится в Клетку посадить. — Клетка — это не так уж и плохо. Своего рода место для медитаций. Хотя я их тоже не люблю. — Ну, если честно, лучше в Клетку, чем на горох. Да и вообще… Тут воспитатели плюшевые по сравнению с моими старыми. Треска замолкает и утыкается носом в его шею. Он обнимает ее, пробравшись рукой под куртку. Она теснее прижимается к нему. Свободной рукой он берет ее руку. Пальцы у нее холодные, и он сжимает их, стараясь согреть. — Мне снился странный сон, — говорит Треска после долгого молчания. — Какой? — Мне снилось, что над Домом летает красный дракон. — И сжигает Дом до тла? — Нет. — Треска смеется. — Знаешь, милый такой дракончик, довольно дружелюбный. Просто летает вокруг. Ни пламени из ноздрей, ни загубленных девственниц, ни груды золота. Только мне показалось, что он какой-то грустный. — Может, потому и грустный? Ни золота, ни девственниц, ни пламени. Любой бы загрустил. Она смеется. Волк целует ее в нос, потом в губы. Они долго целуются, будто не виделись сто лет. — Я тебе кое-что принес, — говорит Волк и лезет в рюкзак. — Вот. Мне сказали, это второй том. Он протягивает ей книгу. — «Мессия Дюны», — читает она. — Ого! Где ты ее достал?! — У Черного. — Украл? — спрашивает она с подозрением. — За кого вы меня принимаете, миледи? — с деланным возмущением говорит он. — Обменял на кое-что из своих запасов. Треска смотрит на него с недоверием, и он признается: — Это стоило мне двух журналов с голыми тетками. Их у него же Стервятник спер, когда нам было лет по десять. Но Черный, кажется, об этом не помнит уже, так что моя совесть чиста. — Что ж, — смеется Треска, — спасибо вам троим, значит. Особенно тебе. Она тянется к его губам, но тут где-то вдалеке гремит гром, и Треска замирает. Волк берет ее за руку. — Я лучше пойду, — говорит она. Он провожает ее до девичьего крыльца. Целоваться под окнами спален Волку не хочется, и он просто спрашивает: — До вечера? Треска кивает и быстро сжимает его пальцы. И почти бегом поднимается на девичье крыльцо. Он смотрит ей вслед и чувствует себя влюбленным дураком.