Треска

7

Треске снится красный дракон. Она уже так привыкла к этим снам, что почти о них не думает. Но что-то изменилось. Ей тревожно, неуютно и страшно. Она видит красную ленту над крышей Дома. На крыше они вдвоем с Волком. И красный дракон кружит над ними. Медленно, будто высматривая что-то. Он снижается. Они слышат, как его крылья рассекают ветер, чувствуют жар от его чешуи. Треске так страшно, что она не может кричать. Она просто замирает на месте и смотрит на дракона. Он огромный. Один его коготь с нее размером. И этот коготь, острый и длинный, рассекает тело Волка. Кровь заливает крышу. Треска не успевает даже подхватить мертвое тело. Она опускается на колени. Джинсы тут же пропитываются кровью. Она гладит Волка по лицу. Его глаза застыли в ужасе, рот сведен болью. Кожа холодная, как лед. И только теперь Треска кричит. Кричит так, что все ее тело пронизывает боль. — Эй! Ты чего? — слышит она сквозь собственный крик. — Треска! Эй! Треска, проснись! Волк будит ее. Гладит по мокрой от слез щеке. Треска прижимается к нему, и он натягивает на них обоих плед. Он говорит что-то, чтобы ее успокоить, и она постепенно замирает в его руках. Всхлипывает последний раз и затихает. Она чувствует жар его обнаженного тела, его руки, слышит его дыхание. — Ты уснула, я не стал будить, — говорит Волк. Его тон становится тревожным. — Часто ты так кричишь во сне? Треска мотает головой. Замерев в его руках, она слушает, как бьются их сердца. Кожа у него горячая, и она будто отогревается после страшного сна. Он не спрашивает, что ей снилось. Она не говорит. Сказать вслух — накликать. Все-таки она суеверна. Ей страшно сказать вслух о том, что она видела. Она сильнее жмется к нему. — Ну, ты чего? — говорит он, зарываясь пальцами в ее волосы. — Эй, все хорошо. Никто не умер. Это просто ночной кошмар. Треска тихо смеется. — Поцелуй меня, — шепчет она. Они долго целуются. Волк старается разогнать остатки ее кошмара, и она поддается ему. Когда он с ней, ей хорошо и спокойно. Потом Треска тянется к пачке сигарет. За чердачным окном уже начинает светать. Волк сидит, опершись спиной о стену. Треска лежит головой на его бедре, курит и пускает дым кольцами. Она как-то пыталась научить Волка этому фокусу, но у него ничего не вышло. Поэтому он наблюдает за ней с интересом. Пора уже расходиться и прощаться до вечера, но ей не хочется. Остаться бы на чердаке навсегда. Конечно, пришлось бы спускаться за едой, но все-таки… Треске все еще неуютно после кошмара, и она зябко поводит плечами. Волк смотрит на нее и гладит по плечу и ключице. — Что ты? — спрашивает он тихо. Она поднимает руку и дает Волку затянуться. — У меня такое чувство… — говорит она. — Будто случится что-то очень плохое. Рассветный сумрак прорезает его хищная улыбка. — Хорошее, миледи, хорошее, — говорит он. — Только хорошее. Скоро многое изменится. Что-то неприятное сквозит в его словах. Треска хмурится. — Не люблю перемены, — говорит она. — Они редко бывают к лучшему. — Но бывают. — Он касается ее лица. — Верь мне, любовь моя, и ничего не бойся. — Я верю, — говорит она. — Ничего не бояться — это сложнее. Я чувствую, что ты что-то задумал, рыцарь. И феи шепчут мне, что задуманное не вписывается в рыцарский кодекс. Но ты же все равно ничего не расскажешь и не станешь меня слушать, если я попытаюсь тебя отговорить. Так что, как твоей даме сердца, мне остается только молиться за тебя и ждать милости Небес. Эта речь вырывается у нее сама по себе. Треска умолкает. Она смотрит на Волка. На выражение его лица. Он смеется, но ему не смешно. Повисает молчание. Треска так и лежит головой на его бедре. Она смотрит на его лицо снизу вверх. Он думает о чем-то. Лицо у него очень серьезное. Он рассеянно гладит ее по волосам, по лицу, по груди, но не смотрит на нее. Полностью в своих мыслях. Треска спрашивает: — Я тебя обидела, Волк? Он мотает головой. — Нет, что тут обидного. — Он наконец смотрит на нее. — Но ты ошибаешься. Ничего страшного я делать не собираюсь. Ничего плохого не случится. Джихад ведет меня. И я знаю, что все делаю правильно. Треска садится и тянется за рубашкой. — Зря я тебе «Дюну» почитать дала. Оседлай песчаного червя сначала, потом про джихад говори, Муад’Диб недоделанный. — А вот это уже обидно. Ты ничего про меня и мои дела не знаешь. — Не знаю, — соглашается она. — Но ты эти два дня, как из Клетки вернулся, будто специей обдолбался. То и дело будто отключаешься. Думаешь о чем-то. Даже сейчас. Что-то ты задумал… Я знаю только то, что ты мне рассказываешь. Но я чувствую. И вижу. Ты что-то задумал. Не хочешь, не рассказывай. Не слушай меня, если уже все решил. Но хотя бы не прикрывайся несуществующими пророчествами из старой книжки. Треске кажется, что это не она говорит. Но именно это она думает и чувствует сейчас. Ей тревожно от его задумчивости. От жуткого сна. И все вместе пробуждает в ней что-то темное и злое. Что-то, что в прошлой жизни давало о себе знать в минуту опасности. Она умолкает и обнимает его за шею. Целует в плечо. — Прости, — говорит она. — Да нет, ты, пожалуй, права, — медленно произносит он. — Только тут не в «Дюне» дело. Это все давно началось и должно уже закончиться. — Он берет ее руку и целует ладонь. — Но ты не бойся. Ничего плохого не случится, это я тебе обещаю. Ты же мне веришь, Треска? — Да, — отвечает она. — Тебе — я верю. Он целует ее. — Ночь кончается, — говорит он. — Как ни жаль, а надо идти. — Давай еще немного посидим? Волк прижимает ее к себе. — Хорошо, — говорит он. — Но если честно, мне очень хочется спать… Он провожает ее, как обычно. Коридоры пусты. Волк долго целует ее на прощание. После Клетки ему кажется, будто они не виделись неделю, если не больше. И одной ночи слишком мало… Еще ему жаль, что они чуть не поссорились, и не хочется оставлять ее одну. Может, и стоило бы ей все рассказать и объяснить, но объяснять нужно было бы слишком многое. Начиная с детства. Потом он ей все расскажет. Когда Слепой исчезнет, когда он, Волк, станет вожаком в Доме. Когда Македонский будет сидеть на цепи у его ног. Волк слишком долго ждал такой возможности, чтобы отступать. Треска его поймет. Может, не сразу. Ей, кажется, вообще ничего не нужно. Уж точно ее не волнует место подружки вожака. Ее устраивают ночи на чердаке. Тайные встречи, которые давно уже не тайна. Потому что скрыть что-то в Доме невозможно. Ей все равно, она всем довольна. А ему надоело соблюдать идиотские правила Слепого. Чтобы объяснить все это Треске, надо потратить тысячу и одну ночь. Поэтому он откладывает разговор. Скоро все изменится. Жалеть ей будет не о чем. Так что она его поймет. — Эй! — Она тычет пальцем в его лоб. — Земля вызывает Тома. Ты где опять витаешь? Прекрати уже выпадать из реальности! — Прости. Задумался. Что я пропустил? — Я говорю, завтра дежурит Крестная. А она сказала, что если еще раз увидит, что я шляюсь по ночам, она этого так не оставит. Так что завтра, сегодня уже, не увидимся. Прости. — Жаль. — Он целует ее в волосы. — Я буду скучать. — Я тоже. До завтра? — До завтра. Он возвращается в спальню. Все спят. Даже Слепой не шатается по коридорам, а лежит на своем матрасе. Кажется, правда спит. Спит и не знает, что в Доме спать ему осталось недолго. Волк забирается под одеяло на общей кровати. Сфинкс просыпается, потревоженный. — Переехал бы ты уже на чердак, Ромео, — ворчит он и засыпает снова.