Треска

9

Слепой останавливается. Кто-то выныривает из пустоты коридора ему навстречу. Кидаться наперерез ему никто бы не стал. Но кто-то все же двигается так, чтобы перехватить его. Он не сразу узнает шаги и застывает в ожидании. Шаги замирают в метре от него. И он вдруг вспоминает, где их слышал. Подружка Волка. Когда они ходили вдвоем, ее шаги звучали чуть иначе. Но это она. Слепой никак не может вспомнить кличку. — Привет, — слышит он. Голос у нее совсем бесцветный. Будто все чувства и эмоции выжали из нее, как воду из тряпки. — Привет, — отвечает он. Она подходит чуть ближе. Слепому немного не по себе рядом с ней. Он чувствует, что она сильнее, чем кажется. От нее пахнет Лесом. Табаки бы возопил, что это уже совсем неприлично, но Слепой просто удивляется. И настораживается. Он ждет, что она скажет, и думает, не стоит ли сбежать. — Не сбегай, пожалуйста, — говорит она. — Я пришла поговорить. — И о чем же? — спрашивает он. — Я тебя слушаю. Слепой терпеливо ждет. Ему почти интересно. Она молчит какое-то время. — Я хочу знать, — говорит она наконец. — Хочу знать, как умер Волк. Слепой мог бы ожидать этого вопроса, но все равно удивляется. Такие вопросы в Доме редко задают. Да и что он может ответить? Он слышит, как у нее бьется сердце. Слышит ее нетерпение. Ей надо знать. — Он не проснулся, — отвечает Слепой. Она молчит. Ждет продолжения. И Слепой продолжает: — Он вернулся под утро, лег спать. Когда все встали, он не проснулся. Это все. Слепой чувствует, что разговор не окончен, и не двигается. Она молчит. Довольно долго. Несколько минут точно. Может, дольше. Когда она заговаривает, в голосе ее столько яда, что хватило бы отравить всех крыс и тараканов в Доме. — Ты мне хочешь сказать, — медленно произносит она, — что восемнадцатилетний парень, более или менее здоровый, трезвый и необдолбанный, просто не проснулся? Ты меня за дуру держишь? — Да, — говорит Слепой, — именно это я хочу сказать. — После паузы он добавляет: — Нет, я не считаю тебя дурой. — Люди не умирают просто так. — Голос ее звучит так, будто она не к нему обращается, а думает вслух. — Болезни, старость, несчастные случаи, убийцы. Но просто так никто не умирает. Слепой не отвечает. Ему не нравится этот разговор. Он чувствует в ней силу и гнев. Она сейчас — как раненый зверь, который от боли и страха может убить или покалечить. Не со зла. Просто от боли. Слепому нечем ее утешить и успокоить. Нечем унять ее боль. Ему не хочется с ней говорить. Тем более о Волке. Но он остается на месте и ждет продолжения. Она точно не оставит его в покое. — Знаешь, — говорит она, — у нас с тобой три глаза на двоих, и зрячий только один. И оба мы видим гораздо больше, чем можно подумать со стороны. Так что полагаю, мы могли бы друг друга понять. Поговорим как взрослые. Ты говоришь, он не проснулся. Хорошо, я готова в это поверить. А теперь расскажи мне, почему он не проснулся. Он вдруг слышит характерный звук. Выкидное лезвие. Нож у нее в левой руке, и Слепой инстинктивно делает шаг в сторону, чтобы не подставлять правый бок. — Никто тебе этого не скажет, — говорит он. Она делает шаг вперед. — Интересно. Не скажет, потому что не знает? Или потому что ты запретишь говорить? Гнев. Гнев вырывается из ее горла вместе со словами и затопляет коридор. Слепой говорит: — Никто не знает. Я тоже. — И если бы знал, не сказал бы, — опережает она его собственную мысль. — Кого ты покрываешь, Слепой? Что-то ты знаешь. От тебя в Доме ничего не укроется. Не может быть, что кто-то убил одного из твоих, а ты ничего не заметил. Слепой дергает плечом. Той ночью он слышал, как Волк вернулся и лег спать. Больше ничего. Хотя она права. Он должен был заметить. Но он правда не почувствовал тогда ничего. — Мы ничего не слышали. Он спал спокойно и даже не говорил во сне. Если бы мы что-то почувствовали… — Так не бывает, — говорит она. — Я бы поверила, если бы ты сказал, что его кто-то на вашей общей кровати заспал, если бы все напились или обдолбались и он просто подавился во сне… Если бы ты сказал, что он упал с кровати и разбил голову. Если бы ты сказал, что он давно был смертельно болен. В такое я бы поверила! Но в бесшумную старуху с косой, которой никто из вас не заметил, я не верю! Не верю! Ты и сам не веришь, Слепой! Он правда не верит, но тем не менее отвечает: — Так все и было. Можешь не верить. Но это правда. Он делает шаг в сторону, но она вдруг хватает его рукав. Помня о ноже в ее руке, Слепой послушно замирает. Он не знает ее. Не знает, чего от нее ждать. И мысль о ноже в собственной печени ему не нравится. Но это вполне возможный сценарий, и Слепой предпочитает не шевелиться лишний раз и не давать ей повода. — Кто-то убил моего парня, Слепой, — говорит она. — И я узнаю — кто. Слепому неуютно рядом с ней. Она полна гнева и ненависти. И кто знает, во что ее гнев выльется. Это опасно уже не только для него. Для всех. — Допустим, — говорит он. — И что сделаешь, когда узнаешь? Убьешь его? Она медлит с ответом. — Нет. Не знаю. Решу, когда выясню. Я имею право знать, кто это сделал. Если ты мне не скажешь, я найду его сама. Слепой раздражается. Ему надоел этот разговор. Ее гнев не пугает его больше. Что она собирается делать? Бродить по Дому, приставать к каждому встречному и спрашивать, не убил ли он случайно Волка? Он обрывает эти мысли, не давая себе вызвать в памяти того, кто как раз может ей ответить. — Делай что хочешь, — говорит он. — Можешь шататься по Дому и приставать ко всем подряд. Все равно никто не станет тебе отвечать. Мы такого не любим. Но дело твое. — Что же, спасибо за индульгенцию. Все-таки ты считаешь меня дурой. — Нет. Не считаю. — Приму как комплимент, — усмехается она. — Мне все равно, — отвечает он. После недолгого молчания продолжает: — Можешь рыскать тут, Шерлок. Ходить по Дому и задавать глупые вопросы. Но не смей лезть в мою стаю. Даже не подходи ни к кому из них. Можешь мне не верить, но я не желал его смерти. И я не хочу из-за твоей жажды мести потерять кого-то еще. Не приближайся к ним. Или… — Только не надо меня пугать, — обрывает она. — Меня такие ребята пугали, ты бы обосрался, заслышав их шаги. Но спасибо, что указал на терновый куст. Она усмехается. Слепой понимает, что сделал неверный шаг. Вряд ли она сунется в четвертую, но она поняла, что искать нужно именно там. Он мысленно дает себе затрещину. Все-таки она пугает его. Ее гнев. И он так глупо проговорился, потому что знает, что кое-то на прямой вопрос о Волке точно ответит. Особенно если поймет, кто она. Или если она приставит к его горлу нож. — Что за терновый куст? — спрашивает он, прикидываясь непонимающим. — Густой и колючий, — огрызается она. — Не притворяйся идиотом. Ты прекрасно меня понял. И ты слишком громко думаешь. Слепой повторяет: — Не смей их трогать. — Черт тебя возьми, ты правда думаешь, я собираюсь кого-то убивать?! Я просто хочу знать! — В ее голосе теперь слышны слезы. — У меня никого нет. Ни семьи, ни друзей, ни стаи. У меня был только он. — Мне жаль, — искренне говорит Слепой. Ему правда жаль. Он знает, что такое потеря. Но объяснять это ей он не собирается. Пусть думает что хочет. Лишь бы не лезла к его стае. — Тебе плевать, — отвечает она. — Иди к черту со своей жалостью! Ее шаги удаляются. Только сейчас он вспоминает ее кличку. Треска.