Двое омег разведкорпуса

      Вечер. Стена Роза. Передвижной лагерь Разведкорпуса.       — Трост и Шиганшина! Дарен! Бария! Сколько ещё городов и поселений мы потеряем, а? Может, пора признать: мы проиграли! Проиграли по всем фронтам! Отцы-основатели вкупе с королевской семьей заперлись за Синой, самой высокой стеной, бросив на произвол судьбы множество народа, обрекая их на позорный конец быть съеденными безмозглыми тварями! Королевская полиция? Ха! Только и умеет стрелять по беззащитным жителям, когда те униженно просят помощи! Будет ли когда-нибудь конец этому кошмару? Эрвин?!       Эрвин Смит, командир Разведкорпуса, светловолосый мужчина лет за сорок, угрюмо ковырял носком сапога земляной пол сокрытого убежища, терпеливо выслушивая гневные тирады оппонента, и предусмотрительно молчал. Меж тем, не удовлетворившись согласием, невысокий чернявый капитан продолжал:       — Завтра приезжают новобранцы – молокососы, полные героических бредней! Сколько их останется после первого боя? Единицы! Сломленных, бьющихся в истерике, без рук или ног! А те немногие, выжившие в кровавой мясиловке, будут проклинать нас! Нас, Эрвин! И правильно! Что сделало человечество за последние сто лет ради собственного выживания? Ничего! Ни-че-го! Зачем тогда этот маскарад – Разведкорпус? вылазки за стену? Ради чего мы губим человеческие жизни, если нет даже призрачной надежды на победу?!       Сегодня Леви Аккерман был излишне эмоционален и многословен. Смит понимал: ему надо выговориться, выплеснуть накопившийся в сердце гнев, а потому реагировал на обвинения вяло, меланхолично роя под собой ямку и тотчас закапывая ее вновь. За последнее время подобные сцены стали учащаться – очевидно, с Леви что-то происходило, о чем тот предпочитал не распространяться, набрасываясь с претензиями на любой предмет, попадавшийся в поле зрения. Эрвина не слишком беспокоило поведение друга, потому что, как никто иной, он мог предполагать причину подобных излияний. У капитана начинался очередной трёхлетний цикл половой активности – так говорили ученые, когда речь заходила об омегах. А Леви был настоящим омегой, что уже создавало ряд проблем как ему, так и его партнёру.       В мире за стенами само произнесенное слово "омега" уже вызывало похабные улыбочки и насмешки. Общество не принимало существ третьего пола, и, если по ошибке природы появлялся подобный тип, он сразу становился изгоем, объектом злобных выпадов. Быть омегой означало стать вечно униженным, гонимым, оттого многие родители даже отказывались от новорождённых, сдавая их в спецприюты, а там с виду добрые врачи старались исправить наклонности омег иногда словом, но чаще, увы, скальпелем. Кончалось всё плохо: дети умирали, не достигнув совершеннолетия. Однако методы модернизировались, диссертации защищались, и когда, казалось, победа была близка, произошло странное явление: то ли природа поняла свою ошибку, то ли по иной причине, но омеги перестали появляться на свет. О них стали забывать, страшные приюты опустели, а в мире установилось разумное равновесие альф-мужчин и бет-женщин. И всё было бы прекрасно, если б не случались у проведения оплошности…       Леви Аккерман был одной из них. Глядя на него, Эрвин раздумывал, сможет ли он как тайный любовник в этот раз утихомирить разбушевавшегося омегу, не вызвав подозрений. Тюремный срок до сих пор грозил всякому альфе, без различий в званиях, за сокрытие отношений с омегой, а прошлые показательные суды стали притчей во языцех, научив молоденьких ребят опасаться даже мысли об иных чувствах, кроме как к женщинам-бетам. И всё же находились смельчаки или глупцы…       Командор тяжело вздохнул.       — Уймись, Леви, твои выпады смешны.       Омега сдулся и обиженно засопел. Взяв в углу прибор быстрого маневрирования, направился к двери. Услышал вслед:       — Я сегодня приду. Позволишь?       — Как будто тебе надо разрешение, — раздалось ворчливое в ответ.       Эрвин улыбнулся.

***

      Старенький грузовик кидало на ухабах. Когда машина взбиралась на горку, ее мотор натужно рычал, то и дело норовя заглохнуть. Сидящие в кузове люди изредка перебрасывались короткими фразами. Новобранцы, вчерашние кадеты сто четвёртого полка, ехали на первое в своей жизни серьезное испытание. Шестнадцатилетние глупые зелёные подростки, когда в голове ветер, а сердце полно горделивых предчувствий, мнили себя не меньше, чем спасителями человечества. Обычные мальчишки и девчонки, которых полно в любом пригороде, взволнованные первой миссией, вместо сна радостно предвосхищали в сердцах будущие подвиги, и только странная тройка державшихся особняком друзей не поддавалась всеобщей эйфории.       Микаса, Эрен, Армин, закадычные приятели детских лет, накрывшись одним защитным плащом, серьёзно шептались о фантастических вещах – море и чайках. Точнее, говорил один, а двое терпеливо слушали и лишь изредка интересовались деталями. Темноволосый Эрен Йегер, с ярко-зелёными глазами, лохматый и взъерошенный точно дворовый пёс, не сводил взгляда с хрупкого блондина Армина, увлечённо рассуждающего о безграничности морских просторов. Аккуратный носик-кнопочка самозваного оратора смешно подрагивал, когда тот начинал увлекаться красочными описаниями, вычитанными из книг. В эти моменты Микаса клала ему руку на запястье и делала умоляющий вид, который совсем не шёл девушке. Микаса Аккерман имела мужественные черты лица, скорее походя́ на парня, нежели на нежную бету. Однако доброта и забота об Эрене и Армине, скользившая в каждом её движении, выдавали в ней будущую прекрасную жену и мать. Пока же Микаса тренировалась на этих двух охламонах, не отдавая предпочтения никому из окружающих.       Жан Кирштейн, сидевший в противоположном углу кузова, украдкой бросал взгляды на девушку, к которой был неравнодушен с первого года обучения и за которой пока безрезультатно пытался ухаживать, отчего имел громкие конфликты с Йегером, нередко переходящие в жестокие драки.       Армин Арлерт всегда держался в стороне, потому что дрался плохо, как, впрочем, делал и всё остальное. В физической подготовке его обошли такие недалёкие селяне, как Конни и Саша, в строю он считался худшим по причине нежности характера. Там, где Аккерман и Йегер без раздумий, не глядя рубили чучела титанов, Арлерт старался проскользнуть за их спинами, и только грозный окрик сержанта заставлял его обнажить клинки.

***

      В детстве Армина часто обижали, ведь защититься он не мог. Сирота, выросший без родителей, коротающий дни один на один с больным дедом в полуразваленном домике, который и домом-то назвать сложно, скорее осевшая трухлявая избёнка с единственным окном, затянутым прозрачным слюдяным камнем. Дед, спятивший на старости лет, старался не отпускать от себя внука. Частенько забрав у него всю одежду, чтобы не выскочил на улицу без спроса, приказывал сидеть на кровати, закутавшись в одеяло, а чтобы пацаненок не скучал и не донимал плачем, давал ему книги, коих во множестве находилось в бедняцком жилище. Несмотря на вынужденное одиночество, Армин быстро выучился грамоте. Заменяя себе внешний мир печатными страницами с картинками, он вскоре даже полюбил отчуждённость. И все же, наблюдая, как его ровесники бегут в школу, вздыхал, провожая завистливым взглядом резвых мальчишек. А однажды, набравшись смелости, пока дед спал, стащил старый, не по размеру, пиджак, накинул на плечи и осторожно приотворил дверь… Так они и встретились: хрупкий бледный мальчик с испуганными синими глазами, прижимающий к груди книгу, и заводила Эрен Йегер, яркий, бесшабашный, за которым как тень возвышалась его приемная сестра Микаса, одним своим видом наводившая ужас на всех хулиганов в округе.       — Эй, пацан, ты откуда? Что-то мы тебя раньше не видели!       — Я… Армин… я… — и замолчал, не зная, как продолжить. Судорожно сжимая корешок книги, отступил, готовый дать дёру.       — Заблудился? — несмотря на десятилетний возраст, у Микасы уже обнаружился грудной низковатый голос взрослой женщины. Обряженная в короткое серое пальтишко с вытянутыми рукавами, она зябко поёжилась, подошла ближе и сострадательно положила руку на плечо нового знакомого.       — Я?.. нет… точнее… не совсем… я сам… простите.       Эрен и Микаса переглянулись. Удивительный мальчик с почти прозрачными от худобы пальцами был для них в диковинку, интересен, странен.       — Ты напуган?       — Немного, и мне лучше б вернуться к деду.       — А где живёт твой дед?       Арлерт указал в конец улицы бедняков, самого нищего и презираемого района Шиганшины. Эрену с Микасой, имевшим хоть какой-никакой, но настоящий дом, стало его жалко. Тогда Йегер вынул из кармана кусок чёрного хлеба с сыром, обветренным да жёстким, и, немного стесняясь, протянул новичку:       — Ешь! Смотри, тебя даже ветерок колышет.       Взгляд, полный жадного интереса, метнулся к протянутой руке. Боясь, как бы Эрен не передумал, мальчонка выхватил угощение, принимаясь его быстро жевать, глотая большими кусками, словно утёнок. Микаса потёрла зачесавшийся от сочувствия нос и громко фыркнула:       — Ты всегда такой голодный? Родители не кормят?       — Нет родителей, — давясь хлебом, прошептал Армин, — только дед. Побирается у стены – тем и живем. Когда совсем худо, читаем вслух книги.       Только сейчас девочка заметила толстый корешок старинного фолианта, до сих пор прижимаемый к груди.       — Неужели ты умеешь складывать буквы?! Вот здорово! Почитай! Нас в школе грамоте не учат, говорят – это для дворян!       Новенький загадочно улыбнулся. Махнув рукой в сторону высокого дерева, предложил расположиться меж его корней, затем бережно устроил книгу на коленях и наконец раскрыл её. «Море, нет ему края, ласковое и теплое летом, оно становится жестоким, когда холода опускаются на долину. С рёвом несутся волны, набитые поднятым со дна песком, обрушивая его на каменистые уступы».       — Стоп! Что такое море? — не выдержал Эрен, перебивая. — Как это – у него нет края? Оно же сольётся вниз с земли.       Армин мягко улыбнулся, указал на рисунок, выполненный в красках.       — Края есть, только их не видно! Большое оно, прямо огромное!       — Ух ты! — восхищению Эрена не было предела.       Микаса ревниво толкнула приемного брата в бок.       — Враки! Никакого моря не существует!       Её задело то, как Йегер посмотрел на худенького мальчика в дедовом засаленном пиджаке. Было в его взгляде нечто, что подсказывало будущей жене и матери – опасность! Не желая разбираться во внезапно нахлынувших чувствах, она демонстративно отошла подальше и принялась пинать густые кусты на обочине, показывая нежелание оставаться здесь дальше. Эрен, ничего не замечая, вытягивал тонкую шею и зачарованно ждал следующую страницу, гадая, какое ещё чудо явит новый знакомый. Его голос, такой нежный, успокаивающий, изящный жест руки, запах, круживший голову, – всё казалось Эрену сказочным, чем-то нереально прекрасным...       Когда Армин перевернул последнюю картинку и закрыл книгу, восхищенный парнишка ещё долго сидел, перебирая в голове просмотренное.       — Потрясающе! Как бы я хотел увидеть всё своими глазами!       — Придёт время, и мы выйдем за стены, нельзя всю жизнь жить взаперти! — вдохновенно сказал новенький.       — Ага, выйдем и будем съедены титанами! — Микасе надоело уничтожать кусты, со вздохом она вернулась к Эрену и, сев сзади, крепко обняла его за шею, положив голову на плечо.       — Мы найдём на них управу, я верю! — настаивал с несвойственной ему твердостью Армин.       — Ты король? Может, герой, как капитан Леви, о подвигах которого знает каждый мальчишка? Умнее Эрвина, знаменитого командира Разведкорпуса? Ты всего лишь босоногий нищий в чужом пиджаке с кнопкой вместо носа.       — Микаса! Зачем? — Эрен мягко отстранил названую сестру и, извиняясь, пояснил: — Она просто устала. Идём, мы проводим тебя домой.       Йегер страшно боялся признаться себе в том, что ему очень не хотелось расставаться с таинственным мальчиком, что его притягивали синие глаза Армина с искоркой сумасшествия и исходящий от его кожи аромат мятной свежести с легкой долей горчинки. Раньше Эрен никогда не ощущал подобного смешения запахов, и все же оно нравилось, кружило голову, оттого Йегер как привязанный брёл за новым другом, не разбирая дороги. Микаса семенила сзади, оглядываясь и вставляя едкие замечания. Эрен не слышал, боялся, что вот-вот кончится улица и необычный мальчик исчезнет за дверью дома, перестанет существовать, когда она закроется! Впервые Эрен почувствовал, каково это – быть одиноким даже рядом с лучшей подругой, почти сестрой, любящей матерью и строгим, но умным отцом. Эрен непроизвольно схватил пацана за рукав пиджака, ещё не понимая, почему уже хотел быть всегда подле Армина.       — Я пришёл, спасибо, — повергая бесшабашного заводилу едва ли не в панику, мягко прошептал Арлерт и осторожно отцепил его пальцы.       — Мы же ещё встретимся? Завтра, на том же месте!       Эрену казалось – мир рухнет, если ему откажут, и, очевидно, его лицо приняло такую жалостливую мину, что Микаса не выдержала, присоединилась к просьбе, хотя и не очень охотно:       — Приходи, и книгу принеси с картинками.       — Я постараюсь.       Армин не стал мучить новых друзей. Мило улыбаясь в ответ на страдающий взгляд Эрена, быстро проскользнул в свою хижину.       Наваждение исчезло… Йегер стоял, не в силах сделать шаг назад, и сходил с ума от мысли, что там, за хлипкой дощатой дверью, есть человек, который может стать самым дорогим, самым желанным и любимым.       — Эй, ты здесь решил заночевать? — резким окриком Микаса вырвала Эрена из раздумий.       Время ужина неумолимо заканчивалось. Вспомнив о наказе отца не гулять после наступления темноты, мальчишка припустил по улице, чувствуя за собой ровное дыхание подруги.       В тот же вечер выдрали обоих. И если Эрену досталось классическими мокрыми розгами по голым ягодицам, то Армина дед бил по лицу, и не за побег – за книгу. Узнав, что внук показывал фолиант кому-то из города, старик распалился гневом, отхлестал ничего не понимающего мальца по щекам и оставил без ужина. Всхлипывая, Армин забрался в кровать, натянул одеяло на голову, заворачиваясь в него полностью, и, чувствуя, как ноют отлупцёванные щеки, принялся мечтать. Большего ему не оставалось, он знал: завтра дед попрячет всю его одежду, запрет дверь, перед тем как уйти на промысел, даже створки шкафов – и те под замки. Не видать Армину в ближайшие дни ни друзей, ни книжек. Хорошо, что он мог по памяти восстанавливать понравившиеся страницы, уж это у него никто не отберет.       А Эрену досталось за странный интерес. Слушая сбивчивый рассказ о новом приятеле, отец многозначительно молчал, лишь изредка вставляя уточняющие вопросы. Из восторженной болтовни он сумел вычленить главное: фамилию и адрес парнишки, его возраст и особенности внешности. Мать оставалась в стороне. Сидя на тяжёлой табуретке, чистила картофель, бросая тонкие шкурки в подставленный тазик, из которого семейство кормило поросенка. Её глаза, тёплые, темно-зелёные, как у сына, выражали полную безмятежность, отрешённость от мира. Будучи в своё время первой красавицей Шиганшины, мать с годами располнела, утратив тонкость черт, стала походить на обычную городскую кумушку, отягощенную кучей малышни и домашними хлопотами. Детей у нее с мужем, кроме Эрена, не было, все последующие беременности заканчивались неудачно, поэтому, когда Гриша Йегер привёл в дом осиротевшую Микасу, приняла бедняжку как дочь и с тех пор считала свой долг материнский выполненным. Предполагалось, что, войдя в возраст, Эрен и Микаса поженятся. Этого хотел Гриша, этого хотела она и даже сама Микаса, оттого дети спали в одной комнате, ходили в один класс, сидели за одной партой и даже ели из одной тарелки. Мать, убаюканная будущей идиллией, даже не предполагала появления угрозы, но её быстро распознал отец. Приказав Эрену замолчать, он выбрал самые тонкие и гибкие прутья и, вымочив их в уксусе, велел сыну приспустить штаны.       Три дня во рту Армина не было ни крошки. Дед уходил с рассветом и поздно возвращался, не принося ничего. От отчаянья мальчик грыз деревянную щепку, чтобы как-то обмануть голод, пил много воды из бочки, стоявшей в углу, и продолжал мечтать – единственно доступное ему удовольствие раскрашивало яркими фантазиями унылое существование. Наконец, на четвёртый вечер им повезло: дед притащил полмешка старой картошки, очевидно выкинутой за ненадобностью. Бледные губы внука тронула слабая улыбка.       — У нас пир?       Старик не отвечал, кряхтя, налил в котелок воды, бросил туда несколько сморщенных, тщательно вымытых картофелин и устало опустился на кровать рядом.       — Я тебя совсем заморил.       — Бывало и хуже, зачем вспоминать? Зато сегодня мы будем жить как Рейссы! Как короли!       — Откуда тебе знать, как живут короли? — проворчал дед, помешивая закипающую воду, добавляя в неё соль.       Огонь освещал его широкое рябое лицо, заросшее густой бородой, седой, давно не чёсанной. От котелка шел сытный аромат, внук подполз почти к самому очагу, протягивая озябшие руки к огню.       — Я бы хотел завтра погулять, отпусти меня, пожалуйста.       — С кем? Уж не про того ли хулигана с базарной площади ведёшь речь? Если это он, то нет.       — Тогда я погуляю один и ни с кем не буду разговаривать.       — Мне не нравятся твои прогулки, они слишком опасны!       — Выходит, я до старости буду сидеть под землей? Почему?       — Придёт время – узнаешь, а пока… О, картошка сварилась! Тащи свою миску, ешь и помалкивай. На днях, так и быть, отведу тебя в школу.       Школа, столь вожделенная и недосягаемая ранее, разочаровала Армина: длинные переходы двухэтажного деревянного барака с провалившейся крышей и разбитыми стёклами дышали какой-то безысходностью; гомон ребят, носившихся по коридорам, рвал уши привыкшего к тишине мальчика. Потерянный, он бродил, не зная, как найти свой класс, а когда совсем отчаялся, услышал за спиной:       — Приветики!       — Эрен! Микаса!       — Ага. Мы тебя с утра ищем, отец велел присматривать, — сообщил зеленоглазый пацан.       — Отец?       — Ну да, он так и сказал: «Просто будь рядом». Пошли! Мы покажем тебе, где учимся. И вот, возьми тетради и карандаши, дарю!       Армин шёл, ведомый новыми друзьями, не глядя по сторонам, думая, как же все-таки хорошо иметь таких весёлых и щедрых приятелей, и школу, и обычную мальчишескую свободу.       Арлерт даже не предполагал, где провёл три дня его дед и на какие жертвы его заставил пойти внешне добродушный Гриша Йегер, отец Эрена, и какие жертвы он ещё потребует ради… «Ради выживания, Адальберт! Ради выживания человеческого рода прекрати прятать его!..»

***

      Несколько часов длился непростой диалог. Время от времени противники расходились по разным углам комнаты, чтобы обдумать следующий ход. Григорий и Адальберт, первый – тайный советник короля, человек, пришедший из-за стены, а второй – верный телохранитель, тот, кому король мог доверить самые сокровенные мысли, облечённый властью решать судьбу любого, если того требовали условия безопасности.       Десять лет назад Адальберт неожиданно пропал из дворца в день рождения Хистории, дочери Рейсса. Никому не было позволено распространяться по случаю этого внезапного исчезновения, имя Адальберта перестало фигурировать в светских хрониках, а облик высокого плечистого офицера с пышными завитыми усами над хитро ухмыляющимися полнокровными губами прекратил будоражить воображение молоденьких фрейлин. Куда ушёл Адальберт и почему – об этом боялись произносить даже шёпотом, настолько сурово правитель карал всех, имевших глупость лишь предположить. И всё же слухи втайне множились, один нелепее другого: поговаривали, будто бы любимый телохранитель совершил непростительную ошибку и тело его гниёт в одном из подземных казематов; кто-то подозревал его в любовной связи с королевой (дескать, в последние месяцы беременности монаршей особы они были излишне близки), а кто-то, ветреный и романтичный, заявлял, будто бы Адальберт банально удрал из дворца за какой-то простой девчонкой, предположительно прачкой, встреченной в городе. И только один стражник, вскоре почивший, осторожно заявил, что Адальберт – верный человек и выполняет какое-то важное государственное задание, тайно данное ему королём, это задание настолько сложное, что поручить его могли только самому надёжному воину.       Григорий Йегер, широкой агентурной сетью опутавший двор словно паутиной, долго не мог понять произошедшего. И вот теперь сын рассказал о странном мальчике, живущем в землянке, не выходящем на поверхность, но невероятно начитанном и умном. Тогда у старшего Йегера зародились сомнения, и хотя он славно отодрал собственного отпрыска, дав ему два десятка мокрых розог по голой заднице, однако чувство тревоги не покидало его. Всё совсем не просто! Интерес Эрена не мог вспыхнуть вот так сразу – у сына нюх на определённый вид людей. Гриша сам привил наследнику эту способность, и раз тот разглядел в Армине нечто, пока для него непостижимое, отцу стоит присмотреться повнимательнее.       Адальберт затаился, он тоже понимал значение невинной с первого взгляда встречи. Пока мог, не выходил из дома, но когда закончились последние крошки, решился. Терпение Гриши не осталось напрасным, уже за первым поворотом Адальберт почуял "хвост" и потому, повернувшись к противнику лицом, коротко спросил:       — Где?       — Тут недалеко.       Они заняли маленькую комнатку в близлежащем трактире и, запершись за ветхой дверью, повели тяжёлый для обоих диалог. Адальберт не стал запираться, он понимал: Грише известно многое, и его, бывшего телохранителя, поведение лишь добавило сомнений тайному советнику короля.       — Армин?..       — Законный сын короля, наш принц. Во время родов я, по распоряжению его величества, подменил мальчика новорождённой дочкой служанки, похожей на Армина как две капли воды. Даже мать не заметила обмана. Служанку в ту же ночь уничтожил для предотвращения слухов.       — И всё это ты проделал один?       — По-твоему, я мог кому-то доверить государственную тайну?       Гриша, пожевав жёлтыми зубами нижнюю губу, немигающее уставился на Адальберта, уже ничем не похожего на бравого вояку: его щеки ввалились, глаза потускнели, губы стали по-стариковски дряблыми и морщинистыми.       — Что же изменилось теперь?       — Это я должен спросить у тебя, подлый человек. Почему в одночасье погиб весь королевский род, когда они собрались на молитву? Кто тот титан, который победил и сожрал Фриду – хранительницу памяти?       — Хочешь правду?       — А ты можешь мне её дать? Не трудись, знаю! Это сделал ты! Не понимаю, каким образом, но именно ты завладел силой зовущего титана и сейчас несёшь в себе важную информацию. Йегер, ты единственный, кто осведомлен, как спасти людей, застрявших в стенах, и потому ещё жив.       — Не сомневаюсь, у тебя ещё достаточно сил, чтобы убить меня.       Разговор шёл в предельно вежливой форме. Со стороны выглядело, будто беседуют два давних приятеля, на самом деле в маленькой трактирной комнатке сейчас разыгрывался самый настоящий бой, бескровный, но так много значивший для королевства.       Помолчав, Гриша хрустнул пальцами, словно ломая их.       — Мы оказались в одной лодке, Адальберт. Ты прав, я владею информацией, но не могу пользоваться ею. Ты имеешь Армина, способного воспринять память, но не хочешь, чтобы это произошло. Могу я спросить почему?       — Спросить? Разве то, что сейчас происходит, похоже на просьбу? Разве дом не окружён твоими солдатами, а за стеной не дежурят с десяток здоровенных слуг? Разве ты не отдал приказ уничтожить Армина в случае моего отказа говорить?       Тайный советник сделал вид, будто бы пропустил мимо ушей обличительные речи Адальберта, и только расслабленно откинулся на спинку стула.       — И снова на высоте! Поздравляю, Рейсс не мог выбрать лучшего телохранителя! Снимаю шляпу пред его мудростью! — Кисло усмехнувшись, собеседник отвернулся к окну.       — Хочешь знать почему? Потому что, получив знание, Армин уничтожит мир во всех трёх стенах, как хотела это сделать Фрида, но не успела – ты помешал. Тебе выгодно наше скотское существование, ты даже сына своего не жалеешь, затягивая в борьбу, где нет победителей!       — Хватит! — Гриша подскочил, от прежней расслабленности не осталось и следа. Ударяя ладонями по столу, заорал: — Здесь и сейчас мы договоримся: либо ты выдаёшь Армина мне, либо он умрёт от голода, запертый в нищенской норе! Выбирай, его жизнь в твоих руках!       Три долгих дня в захудалом трактирчике решалась судьба тысяч людей. Упорное нежелание Адальберта вставало, казалось бы, непреодолимым препятствием честолюбивым замыслам советника, и все же к исходу последних суток бывший телохранитель сдался. Согласившись с доводами истомлённого многочасовым спором оппонента, вздохнул.       — Ты не понимаешь, чего добиваешься, и мне тебя не переубедить. Что ж, тем хуже для всех нас. Желаешь Армина? Ты получишь его, заплатив страшную цену.       Гриша Йегер только отмахнулся. Ему казалось – победа совсем близка, и если она потребует неких потерь, он согласен. Тогда отец Эрена ещё не знал, каких именно.       — Отправь его в школу, пусть знакомство ребят продолжится. Хочу, чтобы они стали друзьями.       — Так и будет, Гриша, так и будет…       В той странной словесной баталии Адальберт оставил за собой последний удар. Он скрыл от тайного королевского советника факт, ставший впоследствии самым весомым преимуществом, звучащий как приговор: Армин был чистокровным омегой.

***

      Весело болтая ножками в непомерно тяжёлых ботинках, золотоволосый мальчонка с азартом грыз ржаную лепёшку, жёсткую, как подошва, и безвкусную, как бумага, заразительно смеясь над шутками разгорячённого Эрена, изредка вставляя и свои смешные комментарии. Пацаны потешались над учителем труда, толстым и неуклюжим лавочником, за пару монет согласившимся показать ученикам, как ставить колесо на телегу. Отдуваясь, поминутно стирая пот с красного лица, лавочник залез под сломанный экипаж, так что наружу торчала только внушительная задница в полосатых обтягивающих штанах, призывая и других последовать его примеру. Многие из класса, подойдя ближе, присели на корточки, разглядывая нехитрый процесс присоединения крепления к деревянной оси. И тут Армин во всеуслышание заявил:       — Зачем нам это бесполезное знание? Если у правительства есть машины, двигающиеся на бензине, их применение более результативно, чем наши примитивные повозки. Я не хочу тратить время на бестолковые занятия.       В каретном сарае установилась нехорошая тишина… Лавочник, отдуваясь, вылез и, подойдя к Арлерту, размахнулся, рассчитывая звонко ударить по щеке.       — Ах ты щенок! — только и успел произнести, как вдруг почувствовал боль в запястье. Рука, занесённая для удара, дрогнула и резко пошла вниз. — Кто посмел? — захрипел толстяк. Обернувшись, встретился с бешеными зелёными глазами Эрена, тот держал мужчину за руку изо всех сил, не давая ему ударить Армина. — Ты… ты напал на меня?       — Простите, учитель. Мой друг – новичок и не знает наших правил. Прошу, не бейте его!       — Пожалуйста, учитель! — к Эрену присоединилась Микаса, вставая на колени, сложив руки в молитвенном жесте.       — Вы здесь все заодно?! Бунтовщики! Разгильдяи! — бушевал лавочник. Желая как-то выместить гнев, дважды дал Эрену подзатыльник и, немного успокоившись, отошёл, сел на скамейку, тоскливо обводя взглядом притихший класс. — Кто считает так же? Глупцы! Много вы видели машин? На них ездят только военные и только в экстренных случаях. Было время – и мы владели знанием их производства, были заводы по сборке механизмов, плавильные цеха поставляли металл, нефтеперегонные предприятия – топливо. Всё было! Но где они сейчас? Только в воспоминаниях...       — А почему, господин учитель? — поняв, что наказание отменяется, напуганные подростки уселись вкруг, наперебой задавая вопросы государственной важности.       — Почему? Всему виной титаны, они отрезали нас от остального мира, заставили жить за великими стенами. Вот новенький говорит, что нам надо изучать машины, я согласен с ним…       — И всё же вы хотели надавать ему оплеух.       — Правильно, хотел, и он получит их ещё немерено, если не будет сдерживать язык. Так вот, изолированные от всего мира, а точнее единственно спасённые, мы утратили знания наших предков. Даже если предположить невозможное: то, что мы когда-то выйдем за стены и найдём наши нефтеносные вышки целыми, – никто не знает, как их запустить. Машины ездят, пока в хранилищах есть запасы бензина. Как только они иссякнут, как нам передвигаться, а, господин Армин? Может, вы знаете секрет превращения нефти в бензин? Что же вы стушевались? Не прячьтесь за спину Йегера, он и так получил за вас два отменных шлепка. Выйдите и скажите, как быть?       — Я… я не знаю. Простите, господин учитель.       — Вот то-то же! — удовлетворённо крякнул толстяк и поправил на необъятном животе вышитый пояс. — А теперь лезь под телегу, милок, и учись пристёгивать оглобли.

***

      Машину тряхнуло. Удобно устроившись у Эрена на плече, Армин слегка вздрогнул, ударяя затылком ничего не подозревавшего друга. Тот, задремав, не успел увернуться, потому, получив новый синяк, только крепче прижал к себе любимого человека. Как же хотелось Эрену, чтобы здесь никого не было, чтобы он наконец смог дотянуться до любимых губ, ощутить их тепло, нежность…       Словно понимая его мысли, Арлерт тяжело вздохнул, снова закрывая глаза, бормоча под нос слова извинения.       — Не рассыпайся, скоро будем на месте, — раздалось ему в ответ.       Микаса улыбнулась и, подсев ближе, по-матерински обняла обоих мальчишек.       — Перестань, Эрен, не видишь – Армин сильно устал, пусть отдыхает, пока может.       Улыбка была ей ответом. При всей внезапной, бурной любви к Арлерту Йегер продолжал очень по-доброму относиться к названой сестре, хотя порой в их странных тройных отношениях проскальзывало лишь наигранное понимание.       — Ему надо стать сильнее, спокойная жизнь вдали от титанов кончилась.       — Я тоже боюсь за Армина, и всё же, — Микаса слегка пригладила растрёпанные золотые волосы омеги, — он сильнее, чем кажется.       Вскоре новобранцы были на месте. Временный лагерь разведчиков ничем не напоминал воинское поселение: ёлки и берёзы теснились друг к другу, скрывая вырытые в земле укрепления, неприметный сарай для техники, замаскированный лапником, несколько бочек с горючим. Были здесь, в глубине леса, и стойла для боевых лошадей, так чтобы с дороги не разобрать.       Грузовик, последний раз протарахтев изношенной трансмиссией, заглох, и резкий окрик сержанта приказал вылезать. Первым, как сидящий с краю, выскочил Эрен и сразу обернулся, чтобы протянуть руки Армину, помогая выбраться, затем так же осторожно снял Микасу, хотя девушка и пыталась возражать, требуя к себе серьезного отношения. За ними посыпались остальные.       В комнате Леви поднял голову. То беспокойство, которое он испытывал последние часы, достигло апогея. Ещё не понимая его источника, капитан быстро натянул аккуратно сложенную возле изголовья одежду и бросился к окну. Эрвин спал, отвернувшись к стене, мирно похрапывая, ничего не чувствуя, и даже когда любовник оставил его, это не изменило позы командира. Омега презрительно хмыкнул и пристально уставился в темноту. Снаружи раздались звуки подъехавшей машины, негромкие приказы сержанта. «Новые жертвы», — пробормотал Леви, проводя пальцем по запотевшему стеклу. Беспокойство не оставляло его. Что это – предчувствие? интуиция, которой славился любой омега?       Желая разрешить сомнения, капитан быстро вылез из укрытия и двинулся навстречу новичкам. И вдруг будто удар кулаком ошеломляющей силы врезал ему по мозгам да так, что Леви пошатнулся, хватаясь за сердце, боясь, как бы оно не выскочило! Сильный аромат мяты с приятной горчинкой не мог быть простой галлюцинаций, он существовал и нагло лез в ноздри чувствительному омеге. «Неужели?.. — страшась, пробормотал капитан, не веря, не принимая действительности. Глаза метнулись к группке новобранцев. — Кто?! Откуда он здесь?!»       Мальчишки, ещё совсем юные, девочки с упрямыми хвостиками в новенькой военной форме – глазами Леви безрезультатно искал источник своего беспокойства, искал с яростью, с которой он обрушивался на титанов, отлично понимая, что ищет сейчас врага более сурового, хотя бы потому что идентичен ему. Голоса смолкли, когда он подошёл совсем близко.       — Капитан Аккерман, — представил его сержант, приехавший с солдатами.       Все как по команде прижали кулаки к груди и, широко расставив ноги, застыли. Леви двинулся вдоль ряда, внимательно вглядываясь в каждого новенького. Его тонкие ноздри трепетали, запах становился всё ярче, отчётливее, и когда капитан уже не сомневался в выборе, раздался окрик сержанта:       — Титаны на подходе! Все в укрытие!       «Чтоб тебя подняло и трахнуло!» — про себя выругался Аккерман, озлобленный неудачей. Показывая новичкам дорогу в укреплённую землянку, упустил предполагаемый экземпляр.       Вернувшись к себе, с размаху сел на кровать, не беспокоясь о том, что может разбудить Эрвина, и, обхватив голову, задумался: «Двое омег и так близко! В одном отряде! Это слишком, слишком рискованно!»       Эрвин заворочался. Прекратив посвистывать перебитым в детстве носом, сонно спросил, почему друг поднялся так рано.       — Спи лучше, — раздражённо бросил омега через плечо, — не твоё дело.       Мысли одна мрачнее другой теснились в голове. Хотелось прямо сейчас броситься к источнику беспокойства, схватить его за грудки, притиснуть, проорать в лицо: «Убирайся!» И всё же сдержался, понимая: если поддастся эмоциям – выдаст себя. Незнакомый омега никуда не денется. Раз уж он здесь, значит, придётся потесниться на время, до первого боя. Хотя… немного жаль: все-таки Леви за тридцать с хвостиком лет впервые почуял существо своей породы, такое же необузданное в страстях, прикрывающееся хитрым образом невинного юноши. Прислонясь спиной к Эрвину, смежил веки и просидел так до утра, в полудрёме.

***

      — Райнер Браун       — Бертольд Гувер       — Энни Леонхарт       — Жан Кирштейн       — Криста Ленц       — Конни Спрингер       — Эрен Йегер       — Микаса Аккерман       — Саша Браус       — Армин Арлерт       Утренняя поверка закончилась. Капитан Аккерман стоял рядом с командором Смитом, от вчерашнего безумия не осталось и следа. Стальной блеск темных глаз из-под густых ресниц равнодушно скользил по лицам прибывших вчера кадетов. Отыскать нужного при свете дня было делом нескольких мгновений, и когда золотоволосый худенький паренёк выкрикнул своё имя, презрительная усмешка исказила идеальные черты взрослого омеги. «Цыплёночек, совсем птенчик, — продолжая наблюдать за сдачей рапорта, рассуждал Леви. — Интересно, он уже обзавёлся альфой? И кто это может быть? Вон тот темноволосый дылда почти под два метра ростом? А может, веснушчатый обаяшка с добрыми карими глазами? Жан? как его там? Кирштейн?.. Вряд ли, тот больше смотрит на девок». Нетрудно вычислить пару, если хорошо приглядеться. Влюблённый альфа весь как на ладони, уж ему ли не знать недостатков предосудительной связи.       Не меняясь в лице, Леви прошёлся вдоль выстроившихся будущих солдат. Задержавшись возле Армина, осмотрел его с ног до головы.       — Сколько лет?       — Шестнадцать, сэр.       — Успехи?       — Тринадцатое место по военной подготовке из четырнадцати возможных.       Будь Леви немного добродушнее, хохотал бы до слез. И этого омегу он испугался? Жалкий неумеха, слабак и глупец, судьба явно склонила чашу весов на сторону капитана.       — Выйти из строя. Шагом марш на кухню! Мне самоубийцы не нужны.       Арлерт захлебнулся на вдохе от жёсткого приказа и, не веря ушам, осмелился переспросить:       — Вы изгоняете меня?       — Разговоры отставить. Кухня справа, за поворотом. А если увижу тебя рядом с настоящими бойцами – будешь бит и бит жестоко.       — Да, сэр, я понял. Разрешите идти?       — Разрешаю.       Поймав осуждающий взгляд Эрвина, омега презрительно поднял бровь, что означало на немом языке любовников: «Не возражай, я лучше знаю». Резко повернувшись и не глядя на остальных застывших в ужасе кадетов, быстро пошёл прочь.       — Подождите, сэр! — раздалось ему вслед. Капитан невольно оглянулся на звонкий мальчишеский голос. Высокий парень с яркими зелёными глазами осмелился противоречить признанному лидеру разведчиков. — Почему вы так несправедливо поступаете с Арлертом? Он в чем-то провинился?       — Фамилия?       — Йегер, Эрен Йегер.       Рассматривая всклоченные тёмные вихры бывшего кадета, Леви выдержал многозначительную паузу, уперев кулаки в бока, оглядел новенького.       — Желаешь знать мотивы командования? Не дорос, Йегер, а потому встать в строй и впредь держать рот на замке. Ещё один звук, и вместо блондинчика на кухню напросишься ты.       — Сэр, вы не ответили на мой вопрос!       Смелость и настойчивость понравились капитану, отчего-то он ощутил даже некое чувство удовлетворения от взгляда на ретивого защитника омежки. Прервав свой уход, медленно приблизился к говорившему и, размахнувшись, врезал ему кулаком в лицо, попав по губам и немного в нос, отчего у Эрена потекли тонкие алые струйки по подбородку.       Не смея ответить тем же, юный солдат вытер рукавом кровь, зло посмотрел на Леви.       — Почему, сэр?       И новый удар, уже более прицельный, оставивший наливающийся синевой фингал под левым глазом.       — Я был убедителен, Йегер?       — Нет, вы снова ушли от ответа, капитан.       Находившиеся рядом друзья испуганно косились на неравное противостояние, гадая, во что выльется жестокость одного и упрямство другого. Положение спас командор Эрвин Смит. Подойдя, он мягко прикоснулся к руке капитана.       — Достаточно. Новобранец Йегер усвоил урок и впредь будет сдержан.       — Мозгляк Йегер сегодня убирает лошадиные стойла и чистит в одиночку площадку для техники сразу после отбоя. А если ему захочется поговорить ещё, то пусть оценит количество наших коней.       Микаса, весь диалог стоявшая неподвижно, страдальчески вздохнула и натянула до ушей знаменитый шарф, подаренный ей названым братом в детстве.

***

      Микаса Аккерман обожала Эрена, даже боготворила. Для неё он стал смыслом жизни после смерти родителей, а желание приёмной матери непременно создать из них будущую семью сразу восприняла с восторгом. Убаюканная видениями будущего счастья, упустила момент, когда любимый мальчик начал меняться, не замечала взглядов, брошенных им на золотоволосого друга, его прерывистого дыхания, странных улыбок, всяческого проявления повышенного внимания Эрена к нищему. Всё это Микаса считала выражением извечного добросердечия. Подарки, одежда, портфель, карандаши и тетради, булочка, испечённая матерью из остатков муки, разделённая надвое не с ней, а с Армином – бедняжка не хотела верить, пока… пока не услышала отрезвляющее признание. Идя из школы домой после тяжёлого учебного дня, Эрен вдруг серьёзно сказал:       — Мне очень нравится Армин.       — Мне он тоже нравится, — ещё не соображая, к чему клонит любимый, беззаботно отозвалась Микаса.       — Нет, ты не поняла. Я хочу сказать, что в последнее время постоянно думаю о том… — и Йегер густо покраснел – ну не признаваться же сестре в самых позорных мыслях? И всё же, раз завёл разговор, надо было как-то выпутываться. — Ты заметила, какие у него красивые губы?       — Губы? — переспросила Микаса и, остановившись, воззрилась на Эрена. — При чем тут губы?       — Не знаю… просто я хочу их потрогать.       — Ты можешь потрогать мои, я не против. — Окончательно смутив парня, сделала шаг вперёд, почти упирая ладошки ему в грудь, требовательно глядя в глаза.       — Извини, ты не понимаешь. Наверное, я… неправильно объясняю. Я хочу попробовать только губы Армина и ничьи другие. Прости, это всё какой-то бред! Я заболел?       — Действительно странно. Дай лоб потрогаю.       Дома Микаса громко заявила, что старший брат подхватил заразу и ему лучше пропустить пару занятий. Мать, привыкшая доверять не по годам серьёзной приемной дочери, отнеслась к её словам с пониманием. Тотчас уложив сына, несмотря на протесты, под шерстяное одеяло, она принялась готовить малиновый отвар от температуры.       Эрен и сам был не прочь на время отгородиться от домашних, накрывшись с головой, немного помечтать, представляя образ друга почему-то в расстёгнутой рубашке, с тяжело вздымающейся грудью, с двумя крошечными розовыми сосками, видневшимся сквозь тонкую ткань… «А-а-аай!..» — слишком поздно поняв, куда завели грёзы об Армине, быстро перевернулся на живот. Хорошо, что женщины не заметили, а то было бы ох как стыдно! И почему, когда он думает о нежном белокуром пареньке, с Эреном происходят такие загадочные вещи? Разве он не должен чувствовать нечто подобное к Микасе или иной девушке? Почему Армин?.. Спросить у отца? Неудобно, ещё накричит или вообще в школу не пустит – он какой-то нервный стал последнее время. Как бы ни хотел, но остаток дня Эрен провёл в постели, отчасти чтобы не показать итога собственных фантазий.       И всё же сомнения Йегера вскоре разрешились, точнее он решил форсировать события и на перемене, затащив Армина в туалет для мальчиков, прямо спросил:       — Можно потрогать твои губы?       Ошеломленно-испуганный взгляд был ему ответом. Арлерт откачнулся, оперся лопатками о стену, смешно морща носик как загнанный кролик.       — А… зачем?       — Просто так, хочу и всё. Разреши. — И, не дожидаясь согласия, а скорее боясь отказа, провёл кончиком большого пальца по нижней губе друга, пытаясь понять собственные ощущения.       Омега вдруг замер, распахнув и без того огромные синие глазищи, едва дыша, потянулся за рукой.       — Пожалуйста, не надо… — то ли всхлип, то ли просьба – Эрен не разобрал.       Не анализируя, отбросив здравый смысл, ещё раз уже смелее потрогав губы пальцем, замер от восхищения. Тёплые, нежные, родные… «Хочу! Хочу его обнимать, прижимать к груди, вдыхать аромат тела, притягательный, мятный с горчинкой. Что со мной?.. я схожу с ума?..»       — Арлерт, Йегер! Чем вы тут занимаетесь? — голос учителя остановил наваждение. Парнишки отпрянули друг от друга. Весь красный, Армин вывернулся из захвата и, протиснувшись между стеной и боком учителя, бросился бежать. — Родителей в школу, Йегер! Немедленно!       Эрен, упрямо кусая сухие губы, неподвижно смотрел в пол, не желая раскаиваться в мерзком поступке. Более того, едва сдерживался, чтобы не наброситься на взрослого мужчину и не залепить ему пару оплеух.