Курительные травы

— Так, каков вердикт, Му Шиди? — обернулся к лекарю Шэнь Цинцю, параллельно одеваясь. Сегодня с утра Цзю посетил Лорд Цяньцао с внеплановой проверкой здоровья. Лицо лекаря выражало смесь вины с неловкостью, и Цинцю быстро понял, что без руки многоуважаемого главы школы тут не обошлось. — Это поразительно, Шэнь Шисюн! Ваша база наконец стабилизировалась! И открылись некоторые из меридиан, которые этот врач считал уже отмершими! — бодро писал заключение Му Цинфан. — Как вам это удалось? — Хм. Этот Шэнь научился усыплять своих душевных демонов. — Отстраненно кивнул Цинцю. Технически это не было враньем. — Шисюн! Такой шанс нельзя отпускать. — Внезапно подскочил к нему лекарь со странным энтузиазмом в глазах. — Я считаю, вам нужно срочно идти в пещеры Линси, чтобы закрепить результат! Если нужно, этот шиди сам напишет вам рекомендательное письмо! — Ох… — Что-то шиди слишком сильно возбудился, Цинцю даже стало страшновато. — Конечно. Этот уведомит Шисюна Юэ. В принципе, это не было плохой идеей. Несмотря на планы по поиску компромата на дворец Хуаньхуа и желание детальней рассмотреть программы обучения на Цинцзин, пару лет посидеть в затворе в целом не сильно сдвинет его расписание. Распрощавшись с Лордом Цяньцао, Цинцю направился к главе школы.

***

Все было тихо-мирно в пещерах Линси, пока не стало громко-враждебно. Ну вот почему этому варвару приспичило в искажение впадать? А? Зачем? Еще и брюхо Цзю чуть не вскрыл! И себя чуть не убил! Ну просто сказка! А если бы Цинцю не уследил за ци? А если бы не увернулся? Пришлось хорошо постараться, чтобы скрутить Бога Войны и не убиться при этом самому. Правый бок и ляжка при этом все-таки пострадали. Так этот пидр еще и смотрит на него так, будто у Цзю на голове рога выросли! — Я в Диюэ? — Наивно поднял на него свои серые глаза Лю Цингэ. Он сейчас сам этого варвара убьет… — Да. Я Яньло-ван и наказываю тебя за порчу имущества школы! — Противным голосом оповестил его Цинцю, заматывая свои рваные раны предусмотрительно взятыми бинтами. — За весь причиненный ущерб тебе придется тысячу ночей и тысячу дней лизать пятки главе Аньдин! И если будешь плохо лизать, то будешь перелизывать! Лицо Лю Цингэ нужно было видеть. Жаль, Цинцю не взял свои кисти и краски в пещеры, так бы он это зарисовал. БАБАХ! Цинцю и Варвар одновременно повернули головы в сторону звука. Что-то происходило снаружи. Цзю поднял с пола Сюя и помчался к выходу из пещер Линси. Прям так, не до конца замотавшись бинтами, в крови и грязи, чуть не влетел в детей снаружи. — Шибо Шэнь! На школу напали демоны! — засуетились вокруг него пара учеников других пиков, с каждым словом все больше паникуя, возможно, потому что Цинцю был в крови и шатался… Не важно. — Они подорвали Радужный мост! Глава Юэ в дипломатической миссии, и никого из старших в школе нет! Цзю молча кивнул, кое-как встал на Сюя и полетел в сторону дыма. Как же все-таки хорошо надрессированы эти дети. Ни одного лишнего слова, все по делу и кратко. Просто сказка. А вот что сказочным не было, так это разрушения, которые с собой принесли демонические твари… Школа горела, ученики были в панике. Цинцю уже видит большое количество раненых и пострадавших. Байжаньские мартышки попытались что-то сделать, защитить товарищей по школе, оттеснять врага — непонятно. Действовали они импульсивно и хаотично, поэтому среди детей Варвара было наибольшее количество раненых и даже убитых. О, как же Цинцю потом обругает Лю Цингэ с его подходом в обучении своих обезьян… Ведь ученики других пиков, хоть и были напуганы и мало кто дрался всерьез, все же организовались в построения, успешно откидывая небольшие кучки демонов. Вот три девицы Сяньшу сейчас выводили из-под удара его Инъинь. Какие молодцы. Цинцю достал трясущимися руками пару духовных камней и раздробил их. Через мгновение острые осколки напитались его ци, вздрогнули и с огромной скоростью полетели в нападавших демонов. В один момент дюжина тварей упала замертво. Цинцю при этом маневре чуть не упал с Сюя, но смог удержаться. Щеночки наконец заметили его в небе и, весело замахав метафорическими хвостами, наперебой кинулись к приближающемуся взрослому заклинателю.

***

Это был самый тяжелый и странный день в жизни Лю Цингэ. Мало того что искажение ци получил, так еще и… Так еще и заклятый враг его спас… Как это вообще случилось? И почему Шэнь Цинцю потом над ним еще и шутить решил, Цингэ правда не понимал. Зато понимал, что если он видит живого демона — то демон должен стать мертвым. Выйдя из пещер Линси, Бог Войны уже достаточно окреп, чтобы направо и налево сражаться с жалкими кучками нечисти, пробираясь к главной площади пика Цюндин. Там собрались все ученики под руководством Шэнь Цинцю, который сейчас как раз вел в бой детей. Они с мечами стояли клином, отталкивая демонов назад. В центре этого построения находились лучники, методично отправляя тварей на тот свет. Учеников постарше и посильнее Лорд Цинцзин отправил в тыл врага. Какими дебрями те ходили, чтобы незаметно встать за спинами всех этих демонов, Цингэ знать не хотел. Сам Шэнь Цинцю, шатаясь, стоял вместе с лучниками и запускал какие-то осколки в монстров своей ци. Дезорганизованные полчища демонов в итоге несли невероятное количество потерь, их лидер, видимо, бежал, и когда Цингэ прибыл на поле боя, из них остались лишь самые верткие и живучие, а также те, кто прятался от стрел за мертвой огромной тварью, покрытой шипастой броней. В общем, демоны терпели поражение, а когда в бой вступил Цингэ, все очень быстро закончилось. — О, как вовремя. — Саркастично прищурился на него Шэнь Цинцю, заваливаясь на правый бок. — Я, конечно, ожидал, что ты закончишь притворяться мертвым чуть раньше, но так тоже неплохо. — Что тут вообще произошло? — И Лю Цингэ имел в виду не только вторжение демонов. Лорд Цинцзин сейчас отличался от своего обычного состояния не только активной мимикой и отсутствием отстраненности, но и больной белой кожей лица, темными кругами под глазами и грязной потрепанной одеждой. В ответ Цинцю выгнул бровь. Вот и поговорили. — Хмпф! Все. Я отключаюсь из-за потери крови. — Слабо ткнул он Цингэ в грудь своим веером. — И теперь это твоя проблема. И действительно потерял сознание. Цингэ только на чистых рефлексах успел его поймать. Это его демоны так?

***

Кхм. Может, он и забыл, что сам потрепал Шэнь Цинцю в пещерах Линси. Но он был в искажении — кроме красного марева, Цингэ в принципе мало что помнил, не судите строго. Сейчас, сидя на Цяньцао, у него есть время всё обдумать. У Лю Цингэ были вопросы. Много вопросов. Всё как-то очень сильно изменилось с той ночи, когда он забрал Шэнь Цинцю из борделя. Не складывалось отношение местных работниц к Лорду Цинцзин с картинкой, которую он привык себе рисовать. Они были к нему чересчур добры и внимательны. Тем более, как он потом понял, Цинцю лежал в спальнях куртизанок — туда обычным посетителям дорога закрыта. А хозяйка заведения? Она вообще вела себя так, будто Меч Сюя — ее сын родной! Не сходилось ничего, в общем. Поэтому Цингэ решил спросить проституток напрямую. Много он узнал… И что Мечу Сюя каждую ночь снятся кошмары и он может спать только в присутствии женщин. И что у Цинцю там сестра работала и он ее навещал время от времени. И что умерла она четырнадцать лет назад в родах, оставив тогда еще старшему ученику Цинцзин свою дочь, Нин Инъинь. А тот, как только выдалась возможность, забрал ее на гору и воспитывал одновременно с обязанностями старшего ученика. Всё оказалось еще хуже, когда Цингэ посчитал, сколько тогда было лет Шэнь Цинцю. Восемнадцать. Ему на тот момент было восемнадцать, и он уже воспитывал ребенка. Новорожденного. Вопросов стало только больше. Зачем он оставил ребенка у себя? Где его остальная семья? Почему у Цинцю вообще была сестра-проститутка? И почему он не выкупил ее еще тогда, когда была возможность? Женщины ответов больше не дали. Вот всё в жизни Лю Цингэ было нормальным и понятным. И только вот… Вот этот вот человек будто был сосредоточением двоякости и секретов. Сколько там еще сюрпризов? И главное. Насколько же несправедливо он поступал по отношению к его закрытому и склочному шисюну. В пещеры Линси Бог Войны тогда отправился конкретно озадаченным и с потихоньку расцветающим чувством вины и стыда за себя. А там уже и довел себя до искажения. Му Цинфан вышел из личной палаты Лорда Цинцзин и кинул удивленный взгляд на Цингэ. — Ого. Честно признаться, этот Лорд думал, что мне опять придется ловить Лю-шисюна по всей секте. — Мягко посмеялся лекарь. Цингэ вмиг покраснел. Да… Возможно, он иногда пренебрегал своим здоровьем. — Я… кхм. У меня было о чем поразмышлять. — Неловко отвел взгляд воин. — Как Шэнь Цин… Шэнь-шисюн? — На удивление стабилен и скоро придет в себя. — Приободрился лекарь. — С учетом истории болезни этого конкретного пациента этот мастер даже надежд не питал, что у Шэнь-шисюна не будет искажения ци. — В каком плане? Это из-за его позднего начала? — Не только, Лю-шисюн. Вы должны понимать, что есть много факторов, влияющих на здоровье и развитие духа. — Му Цинфан выдержал драматическую паузу. — При первом осмотре этот заметил признаки недоедания в детстве, множество неправильно сросшихся костей, а также поврежденные духовные корни. А… Ага… Понятно… Цингэ ничего не понял. И вот как теперь поступать? Что делать? Что думать? Цингэ пытался в принципе не думать, но получилось это из рук вон плохо. Как бы он ни отвлекался, как бы ни пытался забыть всё, что узнал, мысли возвращались вновь. Стратегия, добыча информации и терпение — всё это присуще пику Цинцзин. Меч Ченлуань действует по-другому. Остается только спросить всё напрямую. Пока Шэнь Цинцю был на Цяньцао, к нему никого не пускали — непонятно, то ли это капризы самого Лорда Цинцзин, то ли так распорядился Му Цинфан. Итог один: Цингэ пришлось мариноваться у себя на пике в ожидании Шэнь Цинцю еще несколько дней. Сам Цингэ после искажения отделался простым испугом и даже уровень подтянул. Впрочем, он успел посетить Шан Цинхуа и расспросить того про тот случай у колодца, когда Шэнь Цинцю первый раз покусился на его жизнь. Остался неприятно удивленным. Никто на его жизнь не покушался — он просто голословно обвинил Шэнь Цинцю, даже не спросив, что произошло. Мда. И вот, только получив известие от Му-шиди, что Цинцю, как только перестал харкать и истекать кровью, сразу же сбежал к себе на пик, Цингэ вскочил на Ченлуань. Сначала он хотел, как обычно, с ноги открыть дверь и с порога потребовать пояснений, но вовремя затормозил. Постучал. Через пару кэ дверь отворилась, и перед ним предстала девочка тринадцати-четырнадцати лет с оранжевыми бантиками в волосах. — Шишу Лю пришел! — крикнула она себе за спину. — А этому-то от меня что надо? — услышал воин тихий удивленный голос. Шэнь Цинцю вышел из, видимо, своей комнаты растрепанный и в нижних одеждах. «Бесстыдник», — свернулось на языке, но тут же вспомнилось то, что он недавно про своего Шисюна узнал. — Ин-эр, иди подай чай. Лю-шиди, проходи. — Быстро скомандовал Цинцю и первым пошел к низкому столику. — Мне принести те сладости, которые я приготовила? — радостно подбежала к Мастеру Сюя девочка. Ин-эр. На долю мгновения Цингэ увидел, как Шэнь Цинцю завис. Но быстро пришел в себя. — Ну конечно! — расплылся он в странной улыбке-оскале. — Как мы можем чаевничать без твоих кулинарных изысков? — Я сейчас всё принесу! — И в припрыжку побежала на кухню. Цингэ прошел к столу, сел перед Шэнь Цинцю на подушку. И потупился. Как начать этот разговор? Как всё это спросить? Не будет ли это слишком дерзким? — Что надо-то от меня? — после длительной паузы не выдержал первым Шэнь-шисюн. — Кхм. Ты… Всегда таким был? — Слова никогда не были сильной стороной Лю Цингэ, он это знает и признает. — Каким? — нахмурился Шэнь Цинцю. Лю Цингэ неоформленно взмахнул рукой. В этот момент девочка прибежала с чаем и подносом… Это вроде должно быть печенье? — Спасибо, Ин-эр, а теперь иди поиграй на улице. — Мягко улыбнулся ей Шэнь Цинцю. Мягко. Улыбнулся. Мягко. А Лю Цингэ-то, грешным делом, подумал, что дальше удивлять его нечем. — У тебя есть сестра? — Если вы забыли, то слова — это не самая сильная сторона Бога Войны. — Была, да. — Подозрительно сощурился на него Шэнь Цинцю. — И… Я общался с… — Тут Цингэ запнулся, как-то неловко было называть почти что семью его Шисюна «проститутками». Теребя ткань рукава, он продолжил: — Женщинами в павильоне… Они мне рассказали эту историю. — И? — окончательно ощетинился Шисюн. — Как так получилось? — Что получилось? — Кажется, Цингэ вывел Цинцю из себя. Тот взъерошился и, несмотря на растрепанный вид и отсутствие привычного облачения, умудрился выглядеть очень угрожающе. — Что ты сам воспитываешь всё это время свою племянницу? Почему твоя семья не забрала ее? Цинцю посмотрел на него как на полного идиота. — Потому что у меня нет семьи. — И это многое объясняло. — Я вообще на улицах вырос, а мою сестру работорговцы продали в бордель, когда мне было пять. Я ее даже не помнил, пока мы не встретились в павильоне. Ага. Понятно. Ясно. Круто. И что это вообще должно значить? То есть он сиротой был? Не богатеньким господином? — … А ты где был? — Слова всё еще не его сильная сторона. — Милостыню собирал на улицах, вместе с другими рабами. Ну да, нужно же было ему на что-то жить, верно? Тяжело, наверное, было. Цингэ стало его жаль. Подождите… — Ты был рабом?! — Да. — Как само собой разумеющееся кивнул Цинцю. Лю Цингэ моргнул. Ага. Понятно. Да. Мгм. Ясно. Класс. ЧТО?! В голове не появилось ни одной оформленной мысли. Воин очень резко и сильно устал. Потрясение за потрясением — когда же это кончится? — Почему… Почему ты не говорил нам об этом? — Цингэ тяжело вздохнул и подпер голову рукой. — Так вы не спрашивали. Это… Это невозможный человек просто. Цингэ резко выпрямился и уставился на Цинцю. Он не знал, за какую информацию хвататься первой, а Шисюн вообще будто никаких моральных дилемм не испытывал — просто пил свой чай. Понимаете, Цингэ всё это время думал, что бегает и задирает зазнавшегося, изнеженного господина с золотой ложкой во рту. Как бы показывает ему жизнь и всё такое. А тут оказывается, что он всё это время прессовал чуть ли не самого уязвимого человека в секте. Еще и обвинял в лени! Человека, который с самого дна поднялся аж до Владыки Пика! — Как ты оказался на том Союзе Собрания Бессмертных? — После долгой паузы наконец подал он голос. —… Убил своего господина, сжег поместье, — сказал он так буднично, будто перечислял, что ел на завтрак, — и отправился с темным заклинателем мародерить туда. Цинцю спокойно отпил чай. С каждым кэ всё хуже и хуже… Лю Цингэ думал, что докопал до дна, но снизу постучали. Он снова с тяжелым вздохом опустил голову на руку. — Так. По порядку. — Это не будет быстро. Всё, что Лю Цингэ понял, это то, что в случае с этим человеком делать поспешные выводы нельзя. — Убил своего господина. Зачем и почему? — Он был поехавшим. — Похоронно возвестил Цинцю. — Бил меня, издевался, насиловал. — На этом слове Цингэ, который тоже решил сделать глоток чая, поперхнулся. — Но последней каплей стало не это. Меня заприметил темный заклинатель, У Янцзы, если знаешь такого… — У Янцзы?! Этот ублюдок? Ты с ним пошел? Так вот почему у него слабое совершенствование! Вот почему у него часто случаются искажения ци! — Я не знал, кто это, но он мне предрек великое будущее и предложил учиться у него совершенствованию. Забегая вперед, ничему путному он меня так и не научил — использовал как донора ци и подельника. Цингэ со страхом посмотрел на Цинцю. Ту лекцию на Цяньцао воин хорошо запомнил — им рассказывали про опасные практики совершенствования. Донорство ци… Очень мягкое название пытке, когда более сильный заклинатель использует более слабого как фильтр для очистки энергетики. Какие последствия ожидают того, кого используют таким образом, можно догадаться. При такой практике донора буквально заполняют шлаком и грязью, а реципиент получает очищенную и чистую ци. Закупорки меридиан, повреждение духовных каналов, разжижение или, наоборот, уплотнение даньтяней и энергетики, отсюда большое количество искажений ци и, как следствие, смерть. А если учитывать, что Цинцю тогда еще даже не сформировал базу… — Это же… Это могло тебя убить! — в панике крикнул воин. — Да, в курсе. Но тогда я, опять же, ничего не знал. Какой ужас. Бедный Шисюн. Ему так не повезло в жизни! Можно понять, отчего он такой склочный и ядовитый… Цингэ понял, что теперь он не отпустит Шэнь Цинцю одного на миссии. На каждую будет ходить вместе с ним и всегда будет защищать! — Так, хорошо. — Взял паузу расчувствовавшийся Бог Войны. — Ты убил своего господина, потому что У Янцзы пообещал тебе бессмертную жизнь, а тот тебя не пустил с ним? — Ммм… Почти. Господин пытался меня избить, и у меня случилось искажение ци. Не помню, как я убил его и сжег поместье. — Ага… — Лю Цингэ сочувствовал. Но, пожалуй, это был даже благоприятный исход. — Я помню, что У Янцзы вроде умер на том Собрании… Как это получилось? Цинцю сделал глоток чая. Неторопливо, будто они обсуждали погоду или цены на рис. И бросил между делом: — Он попытался убить Юэ Цинъюаня. — Тогда всё было ясно. Насколько понял Цингэ, Шисюн с Главой школы были знакомы еще до всего. Видимо, Цинцю вспомнил старого друга и спас его от ублюдка. — И ты его убил? — спросил Цингэ, он уже знал ответ. — И я его убил. — Медленно кивнул Шисюн. Кажется, Цингэ начал понимать, как обстоят дела. — И Юэ Цинъюань, в благодарность за спасение, пропихнул тебя в секту? — Это звучало логично. Юэ Цинъюань — праведный человек и точно бы не прошел мимо своего спасителя и старого друга, пусть и якшающегося с темным заклинателем. Отплатил добром за добро… — Из чувства вины. — поправил Цинцю. И снова отпил чай, давая этим словам время прозвучать. Сначала Цингэ не понял. Потом снова не понял. Почему бы это Главе школы испытывать вину? — Что — из чувства вины? — Чашка в его руках треснула. — Он пропихнул меня в секту, — терпеливо, как ученику, который не понимает очевидного, повторил Цинцю, — из чувства вины. И Цингэ всё еще не осознавал смысла сказанных слов. — Почему он чувствовал вину? — Цингэ задал вопрос машинально. Что-то в лице Цинцю изменилось, почти незаметно. На секунду в глазах цвета цин мелькнула тень, которую тут же спрятали за веками. — Потому что он бросил меня в поместье Цю подыхать. Тишина упала на них, как мешок с песком. Цингэ сидел и смотрел, как картинка в его голове с грохотом рассыпается на куски. Он всегда считал Юэ Цинъюаня если не святым, то хотя бы самым праведным человеком из всех, кого знал. Глава школы никогда не повышал голос, всегда находил нужные слова, всегда протягивал руку. Чжанмэнь-шисюн был для Цингэ мерилом: если есть на свете хоть кто-то, кто поступает правильно, то это Юэ Цинъюань. Даже с Цинцю, с этим колючим, ядовитым, вечно огрызающимся человеком, глава школы был мягок и терпелив. В голове щелкнуло. Вспомнились все те случаи, когда Цинцю огрызался на Юэ Цинъюаня особенно зло. Те моменты, когда тот дарил очередной дорогой подарок, а Цинцю сжимал челюсть так, что ходили жвалки. Каждый раз Цингэ думал: «Ну вот, опять эта мерзкая змея кусает руку, которая ее кормит». Теперь он задумался: а что, если Цинцю смотрел на эти подарки и каждый раз видел не заботу, а плату? Откуп? У него зачесались ладони. Он сжал их в кулаки, потом разжал. Не помогло. — Как вы с ним познакомились? — Цингэ сам не узнал свой голос. Хриплый и тихий. — Мы знакомы с детства. Цингэ выпрямился. Он это уже знал. Вся секта прекрасно понимала, что они были знакомы задолго до того, как стали учениками школы Цанцюн. — КАК вы с ним познакомились? — Цингэ не кричал. Но было близко. Ему нужно было знать. Он не мог остановиться. Цинцю посмотрел на него долгим взглядом. Оценивающим. Потом отвернулся к окну. — Про него я ничего не скажу. — отрезал Цинцю. Впервые за весь разговор его голос стал жестче. Не колючим, как обычно, а именно жестким. — Почему? — Потому. — Как отрезал. Цингэ открыл рот. Закрыл. Посмотрел на свою чашку. Поставил чашку на стол. — Ладно… Цингэ срочно требовалось перевести дух и сделать перерыв. Картина открывалась прескверная. Судя по всему, его Шисюн родился под несчастливой звездой. Он столько прожил, столько горечи хлебнул от мира. Цингэ было искренне его жаль. И стыдно было до рези в груди за то, что он сам, не разобравшись, даже не подумав спросить, так себя с ним вел. Обвинял в лени. Называл изнеженным господином. Тыкал в трусость. А этот человек, может быть, каждый раз, когда видел его, ждал удара, потому что все, кто его окружал до Цанцюн, только и делали, что били. Но теперь Цингэ исправит положение. Он будет защищать Цинцю. И от людской молвы, и от демонов с монстрами. Если понадобится, то и от Главы Школы! Он будет всегда помогать и заботиться. Ведь Шисюн так много пережил, ему наверняка так больно и плохо! Пусть он делает вид, что всё хорошо, но Цингэ больше обманываться не собирается. Цинцю страдает. Его постоянно ранят, и в силах Бога Войны огородить его от этого! В тишине воин медленно отпил чай и потянулся за странно выглядевшими печеньями. Вроде ничего с ними такого не было — обычное песочное тесто, но почему-то покрыто чем-то кроваво-красным. Ни о чем не подозревая, Цингэ откусил сладость и замер. Это было ужасно. Одновременно приторно-сладкое, кислое, соленое и, кажется, горчило. Лицо само скорчилось в гримасе отвращения, и Цингэ почувствовал, как бледнеет. Тошнило. — Ах, Ин-эр пробовала новый рецепт, но она такая неуклюжая у меня, — этот змей в открытую смеялся над ним! Такой ехидной улыбочки дьявола Цингэ на его лице до этого момента еще не видел. — И, возможно, не заметила, как просыпала соль и перец в емкость с ягодной начинкой из клюквы. Так вот почему он так странно улыбнулся на предложение Нин Инъинь принести сладости! Он это заранее спланировал! Только что Цингэ сидел и жалел его! Жалел, как несчастного, забитого жизнью мальчишку, которому не повезло с детства! Думал о том, как стыдно ему, как хочется как-то загладить свою вину, помочь, защитить! А этот гад уже строил планы, как скормить ему отраву! Лю Цингэ берет свои слова назад. Этот человек его жалости не заслуживает.