Alene

      Утро началось с серого света, сочившегося сквозь неплотно задёрнутые шторы, и с далёкого, протяжного, как стон какого-то морского зверя, гудка парома.       Элен проснулась первой. Несколько секунд лежала неподвижно, пытаясь сообразить, где находится. То, что она не в Лионе, стало ясно сразу. Воздух отличался: был холодным и влажным, от чего хотелось сильнее укутаться в одеяло и не вылезать.       Кристиан спал рядом. Одна рука закинута за голову, другая свесилась с кровати. Мужчина безмятежно сопел. Элен позавидовала ему. Ей хотелось бы тоже забыть о вчерашнем разговоре, о том, что она в чужой стране, и её будущее висит на волоске. Но она уже проснулась.       Осторожно, чтобы не разбудить, выбралась из-под одеяла. Натянула свитер крупной вязки и прошла на кухню. В квартире стояла умиротворённая тишина, только половицы поскрипывали под босыми ногами.       На кухне она включила свет и огляделась. Вчера они не успели толком ничего разобрать: коробки стояли у стены, чайник одиноко блестел на пустой столешнице. Элен нашла гейзерную кофеварку в шкафу, на вид не очень современную, оставленную предыдущими жильцами. Насыпала кофе, залила водой, поставила на плиту. Через несколько минут по кухне поплыл горьковатый, бодрящий запах.       Однако кофе вышел ужасным: слишком крепким, с горчинкой. Элен сделала глоток, поморщилась, сплёвывая в раковину, и тут же услышала шаги. Кристиан появился в дверях кухни — взъерошенный, с отпечатком подушки на щеке, в одних трусах.       — Кофе?       — На плите.       Он налил себе, попробовал и скривился.       — Отвратительный.       — Потому что я варила.       Он хмыкнул, поставил кружку на столешницу и, всё ещё сонный, притянул девушку к себе, целуя её в висок.       — Прекрасно-отвратительный кофе, — сказал он.       Элен слабо улыбнулась. На секунду всё стало почти как раньше, до всех этих разговоров, до Норвегии, до несделанного шага, который висел между ними уже полгода.

***

      Пара вышла из дома около десяти утра, и Элен впервые почувствовала Берген по-настоящему — не из окна такси, а на своих двоих. Они спустились к набережной Норднеса, и город начал раскрываться перед ней, медленно, слой за слоем, как старая картина, с которой снимают потемневший лак. Впереди темнела вода, а над ней, вдоль причала, высились деревянные дома Брюггена — знаменитая ганзейская набережная, выкрашенная в охру, киноварь и белый. Дома стояли плечом к плечу, чуть покосившиеся, как пожилые кавалеры, которые слишком долго простояли на ветру, но не утратили достоинства. Их треугольные фронтоны уходили в серое небо, и Элен, запрокинув голову, подумала, что они похожи на декорации к старой сказке. Но не диснеевской, а мрачной, скандинавской, где тролли прячутся под мостами, а в море живут змееподобные чудовища.       Рядом шумел рыбный рынок. Продавцы в резиновых сапогах раскладывали на льду лосося и треску, перекрикивались по-норвежски и размахивали руками. Пахло солью, водорослями и другими морепродуктами. Чайки висели над рынком, почти не двигая крыльями, но орали так, будто спорили о ценах.       Пропущенный утром завтрак (кофе не в счёт) очень скоро напомнил о себе протяжным урчанием в желудке. Место для перекуса долго выбирать не пришлось — на углу, всего с одним окном, притулилась скромная пекарня, но оттуда тянуло таким густым запахом корицы и свежей выпечки, что у Элен закружилась голова.       Они взяли две горячие, обжигающие пальцы, посыпанные крупным сахаром булки. Масло таяло на срезе и намеревалось стечь вниз, а Элен торопливо слизывала его, смеясь. Кристиан ел на ходу и оглядывался по сторонам, будто высматривая кого-то.       — Ты чего? — спросила она.       — Остерегаюсь чаек.       — Боишься птиц? — усмехнулась Элен, не представляя реальной угрозы, ибо в Лионе чайки являются редкими гостями.       — Это не птицы, а летающие крысы. Сейчас увидишь.       И точно: не успели они отойти от пекарни, как наглая, тяжёлая, белая чайка спикировала на Элен откуда-то с крыши, целясь прямо в булку. Элен вскрикнула, пригнулась, выставила руку. Чайка промахнулась, но сделала круг и вернулась, явно намереваясь повторить попытку.       — Беги! — заорал Кристиан и, схватив девушку за руку, потянул за собой.       Пара, лавируя между прохожими, бежала без оглядки назад, не разбирая дороги. Чайка преследовала их до тех пор, пока они не отдалились на достаточное расстояние от воды. Среди каменных домов и узких переулков, её интерес к булке угас: птица развернулась и улетела обратно к порту. Элен прижалась к стене, тяжело дыша.       — Охренеть, какая же она страшная! — выдохнула она.       Кристиан засмеялся, упираясь ладонями в колени и пытаясь отдышаться:       — Я же говорил — летающие крысы!       — Почему они не воруют рыбу?       — Потому что знают, что получат по шапке. А ты лёгкая добыча. Ты почти добровольно поделилась своим завтраком.       Элен шутливо пихнула мужчину в плечо.       — Я просто защищала нас.       — Ну конечно, — улыбнулся Кристиан, и, всё ещё тяжело дыша, смазано поцеловал её в губы. — Мой герой.       Они отлепились от стены и пошли дальше, взявшись за руки. Адреналин постепенно сходил на нет, уступая место былой лёгкости между ними, той, что существовала до сделанного Кристианом предложения. Тогда Элен приехала в порт Марселя, встретить его после долгого, почти двухмесячного рейса, и стояла у пирса, пока его корабль швартовался. Был март, ветреный и солнечный. Когда Кристиан сошёл на берег, уставший и обветренный, с рюкзаком на плече, то вместо «привет» опустился на одно колено прямо на бетонный причал. В одной руке держал кольцо с крошечным бриллиантом, а в другой не было ничего, даже цветов. «Я хочу, чтобы ты ждала меня на берегу всегда. Ты выйдешь за меня?» — спросил он. Элен засмеялась, заплакала, но сказала «да».       Остаток дня прошёл в хозяйственных хлопотах. Они зашли в магазин товаров для дома, и Кристиан обречённо плёлся следом, пока Элен выбирала полотенца, кастрюли, тарелки и мягкий бордовый плед, который, по её мнению, должен был внести в безликую квартиру хоть немного контраста. Потом на очереди был супермаркет, где они набрали овощей, хлеба, молока и две бутылки вина, красного и белого, а на обратном пути снова заглянули на рыбный рынок, тот самый, что проходили утром, и купили блестящую форель. Продавец, усатый норвежец, ловко завернул её в вощёную бумагу и сказал что-то одобрительное по-норвежски.       Домой вернулись уже к вечеру, нагруженные пакетами и замученные приятной усталостью, которая бывает после долгого дня, прожитого вместе.       Кристиан сгрузил покупки на кухонный стол и рухнул на диван, заявив, что больше не сделает ни шагу. Элен только фыркнула и принялась разбирать пакеты, отмывать приобретенную посуду от этикеток. Бордовый плед действительно оживил комнату: на фоне белых стен и светлого дерева он выглядел как яркое, вызывающее пятно вина на скатерти. Элен нравилось.       — Я займусь ужином, — сказала она, закатывая рукава свитера.       — Я помогу, — отозвался Кристиан с дивана.       — Ты помогаешь тем, что не мешаешь, — хмыкнула Элен.       Готовка на новой кухне вызывала определённый стресс. В Лионе Элен знала каждую конфорку, каждую полку, каждый угол. Знала, что духовка нагревается неравномерно и правый угол всегда горячее левого. Знала, что кран подтекает, если закрутить его слишком слабо. Здесь всё было чужим. Элен двигалась по кухне неуверенно, то и дело натыкаясь на углы.       Но постепенно дело пошло. Форель она натёрла солью и травами, сунула в духовку вместе с крупно нарезанными овощами. На плите закипала вода для картофеля. Кристиан появился на кухне как раз вовремя, когда девушка пыталась одновременно помешивать соус и не дать картофелю сбежать. Он молча отобрал у неё венчик, кивнул на плиту и сам встал к соусу. Ближе к концу готовки, достал бутылку белого вина и тут же замер, глядя на пробку.       — Мы забыли штопор.       Элен обернулась.       — Ты серьёзно?       Он выдержал паузу, глядя на её лицо, и вдруг расплылся в улыбке.       — Сonnard, — Элен злобно шлёпнула мужчину полотенцем по плечу. — Я бы не пережила ещё дня без вина!       — Я бы тоже, — рассмеялся Кристиан, доставая припрятанный в кармане штопор.       Вино открыли без приключений. Белое, холодное, с цитрусовой кислинкой, оно оказалось именно таким, каким нужно: лёгким, не обязывающим, подходящим к их первому дню в новой жизни. Они сидели за столом у окна, ели рыбу с овощами, макали хлеб в соус и разговаривали, не вспоминая ссор и обид. Алкоголь делал своё дело: мысли становились мягче, слова легче, мышцы расслаблялись. К концу бутылки у Элен кружилась голова, она громко смеялась и стряхивала пепел мимо кружки, которую было не жалко использовать в качестве пепельницы.       Послышался звук откупоривающейся пробки — Кристиан открыл вторую бутылку.       — После белого? — Элен подняла бровь. — Ты же штурман, у тебя должно быть чувство порядка.       — У меня чувство праздника. Порядок — завтра.       — Мы умрём завтра.       Мужчина разлил новое вино по бокалам, даже не сполоснув их от белого. Элен хотела возмутиться, но передумала. Красное было тёплым, густым, с ягодным послевкусием. Оно пилось тяжелее и пьянило сильнее. Элен хоть и любит данный напиток, но обычно не пьёт в таких количествах — во Франции принято растягивать один бокал всю трапезу. Молодым людям пришлось переместиться на диван в гостиной, иначе Элен рисковала улечься прямо на стол, потому что равновесие на стуле она уже потеряла.       Девушка полулежала на диване, упёршись щекой в плечо Кристиана, и слушала его истории. Правда, уже не разбирала ни единого слова и не понимала смысловой цепочки. Тогда она сменила тактику: её пальцы, до этого рассеянно теребившие край мужской рубашки, пробрались под неё и начали гладить живот. Сначала невинно, потом всё настойчивее, спускаясь ниже.       — Ты что делаешь? — спросил он.       — Я хочу тебя. А что, нельзя?       — Можно, — согласился он. — Но ты пьяная.       — И что? — она потянулась к его губам, но промахнулась и поцеловала в подбородок. — Ну вот. Ты уворачиваешься.       — Я не уворачиваюсь, ты целишься мимо.       Элен недовольно пробурчала. Кристиан взял её лицо в ладони и поцеловал. Глубоко, влажно, без намёка на нежность. Это был пьяный, развратный поцелуй: его язык протолкнулся ей в рот сразу, слюна смешалась с вином, дыхание стало громким и прерывистым. Его ладонь скользнула с лица девушки на затылок, сжала волосы в кулак, не больно, но властно. Она застонала ему в рот.       Кристиан отстранился первым. Расстегнул брюки, достал уже твёрдый, с набухшей головкой член. Элен думала, он сейчас разденет её, уложит на диван, сделает всё как обычно. Но вместо этого, ладонь в её волосах мягко, и одновременно настойчиво надавила на затылок.       — Давай, — сказал он.       Элен что-то промычала — то ли недовольно, то ли согласно, — но всё же подалась вниз. Она обхватила горячий член одной рукой и, облизнув губы, прижалась ими к головке. Кристиан надавил сильнее, и член оказался в её рту почти целиком, глубоко, насколько позволяло горло. Он запрокинул голову и шумно выдохнул.       Девушка начала двигать головой лениво, как во сне. Алкоголь сделал её неуклюжей, но старательной. Она то брала глубже, замирая, чтобы привыкнуть и подавить рвотный рефлекс, то отстранялась, обводя языком головку. Слюны было много, она текла по подбородку, по пальцам. Элен вспомнила их вчерашний секс с двойным проникновением, и её извращённое спиртным сознание заставило пошло задвигать бёдрами, прося о внимании.       Она услышала, как Кристиан усмехнулся. Он шлёпнул её по ягодице и за волосы оттянул от своего паха. Член вышел из её рта с влажным звуком, ниточка слюны ещё тянулась от губ к головке. Элен подняла на мужчину пьяный, расфокусированный взгляд.       Не успев отдышаться, она не поняла, как оказалась на спине. Кристиан задрал её свитер вместе с лифчиком и грубо припал к груди, жадно посасывая и кусая соски. Но долго церемониться не стал и вскоре стащил с девушки джинсы вместе с трусиками. Отбросил вещи в сторону и согнул её ноги в коленях, широко разводя бёдра. С такого ракурса Элен была похожа на податливую шлюху: растрёпанная, с задранным свитером, с припухшими от поцелуев губами. Её киска уже была мокрой и поблёскивала в тусклом свете торшера.       Кристиан легко вошёл в неё и начал ритмично двигаться. Не замедляя темпа, он сунул большой палец в рот Элен. Та послушно обхватила его губами, провела языком по длине фаланги. Этим эже пальцем Кристиан стал стимулировать клитор девушки. Элен застонала громче, выгнув спину. Глубокие толчки внутри и скользкое трение снаружи скрутили её тело в тугой узел. Она чувствовала, как напряжение нарастает, как мышцы сжимаются вокруг члена, как мир сужается до одной точки. Её тело выгнулось дугой, ногтями впиваясь в обивку дивана. Оргазм накрыл резко, ослепительно, заставив вскрикнуть. Кристиан сделал ещё несколько грубых, рваных толчков и, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, кончил внутрь.

***

      Элен проснулась с ощущением, что в голове поселилась та самая наглая чайка, и теперь она клюёт изнутри прямо в мозг. Свет резал глаза, хотя за окном было всё то же пасмурное бергенское небо. Элен застонала, переворачиваясь на другой бок. Голова гудела, а во рту было сухо, как в старой пепельнице. Она лежала в постели, укрытая одеялом, но абсолютно голая. Элен попыталась восстановить хронологию вчерашнего вечера: ужин, вино, первый бокал, следующий, красное вино… А дальше — чёрная дыра.       В дверях появился Кристиан. Свежий, умытый, слишком бодрый для человека, который вчера пил наравне с ней.       — Доброе утро.       — Что вчера было? — голос девушки прозвучал хрипло.       Мужчина прислонился к косяку и довольно улыбнулся:       — Ты не помнишь?       — Кристиан, не издевайся.       — Ну… — он выдержал паузу. — Я тебе рассказывал про ситуацию на учениях, ты кивала. Потом сказала, что хочешь меня.       — Я такого не говорила.       — Говорила. Примерно трижды. С возрастающей степенью убедительности.       Элен застонала и натянула одеяло до подбородка. В описании подробностей она не нуждалась. Тело помнило то, чего не помнила голова: приятная истома в мышцах, лёгкая болезненность между ног. Стоит быть осторожнее с алкоголем. Хоть Кристиан и родной человек, напиваться до беспамятства как-то… слишком.       — Голова раскалывается, — пробормотала она. — Мне нужна минералка. И аспирин. Ты не сходишь?       — Вообще-то, тебе придётся справиться самой. Мне нужно явиться в офис.       Элен приоткрыла один глаз.       — В офис? Ты же говорил, у тебя ещё несколько дней…       — Пока ты спала, мне позвонили. Попросили прийти сегодня — подписать документы, получить пропуск, познакомиться с капитаном.       — Позвонили? Откуда у тебя местный номер?       — Мне выдали симку ещё в… не важно, — он сунул руку в карман и положил на прикроватную тумбочку пластиковый прямоугольник со свежей сим-картой. — Для тебя тоже есть.       Элен уставилась на карточку, потом на Кристиана.       — И давно? Почему ты только сейчас говоришь об этом?       — Элен, — Кристиан опустился на кровать рядом с девушкой, обхватив её за плечи. — Мы вчера хорошо провели день, и я просто забыл сказать. Не истери, ладно?       Девушка подозрительно глянула на жениха. Выдали когда? Они в Бергене только сутки, и Кристиан всё время был рядом. Значит, сим-карты у него уже давно, и ничто не мешало ему позаботиться о связи заранее. Но спорить ей не позволяла раскалывающаяся голова.       — Ладно, — выдохнула она.       —Хорошо, — Кристиан поцеловал её в лоб и встал. — Я вернусь примерно к четырём.       — Ты забыл сказать «я люблю тебя».       — Я люблю тебя. Даже с похмелья.       Кристиан улыбнулся и вышел. Элен закрыла глаз, с силой потёрла виски. Она полежала ещё немного, но потом заставила себя пойти в ванную, а потом и вовсе выйти на улицу.       Аптека нашлась быстро. Небольшая, с зелёным крестом над дверью. Внутри пахло травами и спиртом. Элен купила аспирин, не пытаясь объясняться по-норвежски — просто показала на голову и поморщилась. Фармацевт, юная девушка в очках, понимающе кивнула и добавила к аспирину солёную минералку (святая женщина). «For hodet», — сказала она. Для головы. Элен запомнила.       На улице она открыла минералку прямо у входа, запила таблетку и выпила почти половину бутылки залпом. Холодная, солоноватая вода показалась лучшим, что она пробовала в жизни. А Норвегия не так уж и плоха, оказывается.       Дома, лапша быстрого приготовления тоже больше не казалась чем-то тошнотворным. Её бульон обладал живительной силой при подобных обстоятельствах. Элен съела всё, обжигаясь, и запила остатками минералки.       Чуть позже она вставила сим-карту в телефон. Тариф уже был оплачен, она проверила: интернет работал, сообщение от оператора пришло на норвежском, но цифры были понятны. Элен открыла мессенджер и набрала маму. Гудки шли долго. Потом зазвучал родной, чуть встревоженный голос:       — Моя девочка! Как ты?       — Привет, мам.       — Наконец-то! Я уже волновалась. Как долетели? Как город? Как Кристиан?       — Всё хорошо…       Элен рассказала про квартиру, про горы (про похмелье решила умолчать). Мать слушала, переспрашивала, смеялась. Спросила, назначили ли они дату. Элен ответила уклончиво: «Пока нет, но мы обсуждаем». Мама вздохнула, но ничего не сказала.       Они проговорили почти полчаса. Когда Элен положила трубку, на душе было легче. За окном начал моросить дождь, но теперь он казался почти уютным. Она сидела на диване, укрывшись бордовым пледом, и думала: «Я справлюсь».