Отпусти меня

Донхун ушёл в восемь утра. Чимин слышал, как заурчал мотор его машины, как стих звук за воротами. И только тогда позволил себе выдохнуть. Он постоял у окна, глядя на пустую улицу. Руки дрожали, но внутри было странное спокойствие. Решение принято. Отступать некуда. Чимин прошёл в маленькую комнату на втором этаже. Сел за письменный стол и открыл ноутбук. Зашёл в приложение банка, посмотрел на баланс. За два года он заработал достаточно. На первое время хватит, а там видно будет. Он закрыл ноутбук, отодвинул стул и откинул ковёр. Половицы здесь были старые, ещё с постройки дома. Третья от стены слегка пружинила под пальцами. Чимин поддел её ногтями — специально оставлял щель, чтобы можно было открыть — и заглянул в тайник. Всё на месте. Новый чистый паспорт на имя Ким Тэхёна. Водительское удостоверение. Медицинская страховка. Очки в тонкой металлической оправе — простые стёкла, без диоптрий, просто чтобы изменить внешность. Чимин перебрал документы, проверяя, что ничего не забыл. Всё на месте. Он сунул очки в карман, документы аккуратно сложил в конверт и поднялся. В спальне было тихо. Пахло духами Донхуна — этот запах въелся во всё, даже в шторы. Чимин задержал дыхание, проходя к гардеробной. В самом дальнем углу, за коробками с его «приличной» обувью, стоял старый спортивный рюкзак. Чимин вытащил его. Внутри уже лежали вещи, которые он собирал месяцами: джинсы, которые Донхун заставил выбросить «позор для мужа бизнесмена», но Чимин тайно сохранил; пара тёплых свитеров; смена белья; кроссовки, туфли. Обычная одежда обычного человека. Он быстро переоделся, сбрасывая с себя халат, в котором встретил утро. Вся эта мягкая шёлковая роскошь — Донхун любил, чтобы Чимин дома выглядел «красиво и сексуально». Халат полетел на пол. Чимин посмотрел на него и вдруг пнул ногой под кровать. Подальше. Чтобы не видеть. В рюкзак отправились: ноутбук, конверт с документами, новый мобильный телефон в упаковке, запасное зарядное устройство, пачки наличных, рассованные по разным карманам, немного еды и воды на первое время. Рюкзак получился тяжёлым, но Чимин знал, что донесёт. Осталось последнее. В ванной он запер дверь — привычка, выработанная годами, хотя Донхуна не было дома. Достал коробку с краской — тёмно-коричневая, почти чёрная, тон глубокий шатен. Из зеркала на него смотрел бледный светловолосый парень, с синяком на скуле, с рассечённой губой, с глазами, которые не высыхали от слёз. Через сорок минут из душа вышел другой человек. Волосы тёмные, влажные — непривычно тёмные. Чимин повертел головой перед зеркалом, привыкая. Потом надел очки. Мир не стал другим, но лицо изменилось неузнаваемо. Обычный парень. Никто не скажет, что ещё недавно он стоял на коленях голый в собственной прихожей. Он оделся — джинсы, водолазка, кепка низко на лоб, маска, чтобы скрыть разбитую губу и синяк. Рюкзак за спиной. Он обошёл все комнаты в последний раз. Гостиная, где они принимали гостей. Столовая, где недавно его насиловали прямо на столе. Спальня, где его били и брали силой. Лестница, с которой он упал. Ни одной слезы. Только пустота. У входной двери он остановился. Снял с пальца обручальное кольцо — золотой ободок с гравировкой «Мой навеки». Покрутил в пальцах, вспоминая, как три года назад надевал его с дрожью счастья. Потом положил на обеденный стол — ровно в центр, чтобы сразу бросалось в глаза. Затем включил газовую плиту на максимум, поставил сковороду с маслом и мясом — пусть жарится, пусть горит, пусть делает своё дело. Пластиковая разделочная доска рядом, бумажные полотенца, всё, что может загореться быстро. — Прощай, — сказал Чимин вслух пустому дому. — Я тебя ненавижу. Вас обоих. Он вышел, аккуратно прикрыв дверь. Не оглядываясь. Он шёл по улице быстрым шагом, рюкзак за спиной, кепка на глазах, маска на лице. Никто не смотрел на него дважды. Просто очередной парень, спешащий по делам. Впереди был вокзал. Поезд. Новая жизнь. А где-то позади, в элитном районе Сеула, уже начинал подниматься сизый дым.

***

На вокзале было людно. Чимин купил кофе и сел в зале ожидания, стараясь не привлекать внимания. Кепка низко надвинута, взгляд в телефон. Поезд до Пхохана отправлялся через двадцать минут. Маленький городок у моря, о котором он мечтал все эти годы. Там никто не знает его, там можно начать жизнь заново. В вагоне было тепло и уютно. Чимин сел у окна, прижался лбом к прохладному стеклу и смотрел, как Сеул медленно уплывает назад. Дома, мосты, люди — всё оставалось там, в прошлой жизни. Где-то через час в вагоне появились новые пассажиры. Кто-то включил звук на телефоне, и до уха долетели слова диктора экстренных новостей: «…пожар в элитном районе Сеула. По предварительным данным возгорание произошло в частном доме, принадлежащем известному бизнесмену Кан Донхуну. Спасатели прибыли на место, но пламя быстро охватило всё здание. Есть информация, что в доме мог находиться супруг владельца, однако его тело пока не обнаружено. Сам Кан Донхун отказывается от комментариев…» Чимин медленно повернул голову к экрану телефона пассажира напротив. На видео полыхал его дом — тот самый, где он оставил три года своей жизни. Языки пламени пожирали стены дома, а чёрный дым поднимался столбом в небо. Краем глаза он увидел в кадре Донхуна. Тот стоял у ограды, белый как мел, и смотрел на пожар. Его губы шевелились, но слов не было слышно. Кто-то пытался взять у него интервью, но охрана оттесняла журналистов. Чимин смотрел на экран и чувствовал… ничего. Ни страха. Ни сожаления. Ни радости. Только пустоту, которая постепенно заполнялась чем-то новым. Может быть, надеждой. Он отвернулся к окну. Поезд набирал ход, унося его всё дальше от прошлого. «Пусть горит, — подумал он. — Пусть всё сгорит дотла». И впервые за три года закрыл глаза без страха.

***

Поезд прибыл в Пхохан ранним утром. Чимин проспал почти всю дорогу — сказывались бессонные ночи, постоянное напряжение, а потом этот дикий выброс адреналина. Организм просто отключился и проспал крепко почти сутки без снов, впервые за три года. Проводница разбудила его за полчаса до прибытия. Чимин умылся в тесном туалете, посмотрел на себя в зеркало. Из отражения на него смотрел незнакомец — тёмные волосы, очки, синяк под глазом, который уже начал желтеть и становиться менее заметным. Он поправил кепку, натянул маску повыше и вышел в тамбур. Поезд замедлял ход. За окном поплыли сначала промышленные окраины, потом маленькие домики, деревья, и вдруг — море. Чимин замер, прижавшись лбом к стеклу. Море. Настоящее, синее, бескрайнее. Оно простиралось до самого горизонта, сливаясь с небом, и Чимин вдруг почувствовал, как в груди что-то разжимается. Тот тугой узел, который он носил в себе три года, ослаб впервые за долгое время. Поезд остановился. Чимин вышел на перрон и замер. Воздух. Он вдохнул полной грудью, и лёгкие наполнились чем-то невероятным. Запах моря — соли, водорослей, свежести. Запах свободы. Чимин стоял посреди перрона, пропуская спешащих пассажиров, и просто дышал. Глубоко, жадно, как будто всю жизнь провёл под водой и наконец вынырнул. К глазам подступили слёзы, но в этот раз это были не слёзы боли. Чимин быстро смахнул их под очками, поправил рюкзак и решительно направился к выходу.

***

Городок оказался именно таким, каким Чимин представлял его по фотографиям. Небольшие домики, чистые улочки, повсюду зелень и цветы. Люди здоровались друг с другом на улице, в воздухе пахло выпечкой и кофе, а где-то вдалеке кричали чайки. Чимин шёл и улыбался. Впервые за три года просто так, без причины, без надобности. Улыбался солнцу, домам, чайкам, самому воздуху. Риелторская контора нашлась быстро — маленькое офисное помещение на первом этаже старого здания, с вывеской, нарисованной от руки. Чимин заглянул в окно, помедлил секунду и толкнул дверь. Внутри пахло бумагой и чаем. За столом сидела женщина — омега, как определил Чимин по мягким чертам лица и спокойным движениям. Ей было около пятидесяти, может, чуть больше. Тёплые глаза, добрые морщинки в уголках, седые волосы, убранные в аккуратный пучок. Она оторвалась от бумаг и приветливо улыбнулась. — Доброе утро, молодой человек. Чем могу помочь? Чимин снял кепку, но маску пока оставил — синяк всё ещё был заметен. Он подошёл к столу и старался говорить ровно: — Здравствуйте. Я ищу жильё, хочу снять на долгий срок. — О, — женщина отложила ручку и внимательно посмотрела на него. — Вы к нам надолго? — Надеюсь, навсегда, — вырвалось у Чимина раньше, чем он успел подумать. Он смутился, но женщина только понимающе улыбнулась. — Бывает. Влюбились в наш городок? Многие так. Я сама приехала тридцать лет назад и тоже думала — на время. А вот видите — до сих пор здесь. Она встала, прошла к шкафу с папками и начала перебирать их. — Какой у вас бюджет? Чимин назвал сумму, которую отложил про себя — скромную, но достаточную для первого взноса и пары месяцев жизни, пока не найдёт работу. Женщина кивнула, полистала папку, потом ещё одну. Нахмурилась, задумалась. — Знаете, есть один вариант. Прямо сейчас даже. Небольшой домик недалеко от моря. Хозяйка умерла полгода назад, наследники живут в Сеуле, хотят сдать, пока не продадут. Место чудесное, но… Она замялась. — Что? — насторожился Чимин. — Да ничего плохого, просто дом старый. Требует небольшого ремонта, косметического. И мебель там старая, хозяйская. Не все хотят такое. Но если вам не принципиально… Цена очень хорошая. Намного ниже рынка. Чимин смотрел на неё и чувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Маленький дом. У моря. Старая мебель. Свой угол. То, что нужно. — Можно посмотреть? Женщина просияла. — Конечно! Я как раз собиралась на обед, провожу вас. Тут пятнадцать минут пешком. И зовите меня просто Кёнэ, я тут всех знаю, и меня все знают. Она накинула лёгкое пальто, взяла ключи и вышла вместе с Чимином на улицу. Они шли по узким улочкам, и Кёнэ рассказывала о городе: где лучший рынок, в какой пекарне самый вкусный хлеб, какие соседи дружелюбные, а каких лучше обходить стороной. Чимин слушал и кивал, но на самом деле просто впитывал атмосферу. Запах моря становился всё сильнее. — А вот и он, — Кёнэ остановилась у невысокого заборчика. Чимин замер. Домик был именно таким, как в его мечтах. Небольшой, одноэтажный, с черепичной крышей и маленьким крылечком. Стены выкрашены в бледно-голубой, местами облупившаяся краска придавала ему особый шарм. Окна выходили прямо на море — Чимин видел его сверкающую гладь за крышами соседних домов. — Ну что, зайдём? — Кёнэ уже открывала калитку. Внутри пахло деревом, морем и немного сыростью — дом долго стоял закрытым. Но Чимин этого даже не замечал. Он ходил по комнатам, трогал стены, заглядывал в окна. Маленькая гостиная, кухонька, спальня, ванная. Старый диван, деревянный стол, шкаф, кровать. Ничего лишнего. Всё, что нужно. — Сколько? — спросил он, обернувшись к Кёнэ. Она назвала цену. Чимин моргнул. Это было даже меньше, чем он рассчитывал. — Я беру, — выдохнул он. — Прямо сейчас. Можно? Кёнэ рассмеялась добрым смехом. — Молодой человек, вы даже не торгуетесь! Ну это даже хорошо. Пойдёмте оформлять договор, пока я не передумала и не подняла цену. — Она подмигнула. — Шучу. Цена фиксированная. Добро пожаловать в Пхохан, господин… — Ким, — Чимин улыбнулся. — Ким Тэхён. Они вышли из дома, и Чимин на секунду задержался у калитки, глядя на море. Вдохнул полной грудью. — Я дома, — прошептал он ветру. — Я правда дома. Чайки кричали в ответ, и Чимин улыбнулся им.