тепло дяди

Говорят, ради любимого человека можно умереть. А ещё говорят, что хватает и одного поцелуя, чтобы все пошло по пизде. Может ли Ян подтвердить или опровергнуть хоть одно из этих утверждений? Нет. Вообще нихрена. Девушки у него никогда не было, ну кроме девчонки в третьем классе, с которой он держался за ручки и клялся в вечной любви и браке сразу после школы. Только она сразу же его «разлюбила», когда одноклассники начали уже не только за спинами, а и в лицо смеяться над тем, что она встречается с таким уродцем со шрамом на лице. Что уж говорить о поцелуях? Наверное, Ян никогда и не познает ни того, ни другого в своей жизни. Тем более, что хоть какие-то искренние теплые чувства после того, он и вправду испытывал только к дяде. Но любовь к дяде, она как любовь к отцу, так ведь? Не считается, значит. Даже своим близким знакомым он не доверял, ведь жизнь, как никак, научила, что даже самые родные предают и ломают в первую же очередь. И Ян очень сомневался в том, что те не шепчутся за глаза из-за его ублюдства на щеке. Лишь в дяде он мог быть уверенным. Это был единственный человек, который точно остается с ним не из-за корыстных намерений или чувства обязанности к чему-то. Иначе бы он не таскался с ним все детство и подростковый возраст. А если б и таскался, то на отъебись. Да и не забирал бы его тогда, в те злоебучие десять лет. Зато сейчас вместо того, чтобы выбирать между такими великими вещами, как любить или быть любимым, Ян выбирает какую чекушку взять сегодня и купить ли ещё парочку. Ну и какого-нибудь алкаша, который купит это вместо него. Да похер, так-то, самую дешевую возьмет, да и дома запрется, наверное. Сегодня совершенно нет настроения на то, чтобы выслушивать трепни его дружков про девок, кто, кого и где трахнул, кому ещё можно присунуть и остальной спермотоксикозный бред. Задрало его это, правда. Нет у него такого же желания залезть под каждую юбку. Указательный палец с щелчком выбивает последний пепел сигареты и Ян отправляет окурок в дальнее путешествие куда-то в сухие кусты. Он внимательно осматривает окрестность у поржавевшего киоска, взглядом выцепляет пропитого мужичка, сидящего за столиком рядом. Тот пьет пиво из темной бутылки, а недалеко от него валяется ещё три таких же склянки. Хрен знает, может это и не этого мужика вовсе, тут повсюду бутылки разбросаны, но это неважно для того, чтобы проверить свою удачу. Ян резким рывком выдергивает из ушей наушники, подходя ближе. В уши бьет холодный ветер, а «ночные снайперы» в мгновение замолкают. Воздух свистит в раковинах пусто. — Здрасте, — мужчина поднимает на Яна неясный полый взгляд и он продолжает, — не могли бы вы купить мне бутылку чего-нибудь покрепче?

***

Ян возвращается в квартиру с двумя бутылками портвейна с тремя семерками на потертых этикетках. Выбирал между коньяком и водкой, но захотелось чего-нибудь послаще. Он притаптывает задники, снимая кроссы и проходя на кухню. Пакет со стуком опускается на стол, а Ян открывает форточку. — Родной топорик… — задумчиво и хрипло тянет он, доставая бутылку из пакета и окидывая взглядом комнату. Вновь пусто и некрасиво без Каина тут. Вон, на столе въевшееся пятно, которое появилось тут ещё, наверное, когда Яна ещё и в яйцах не было. Тут смачными кусками опадает белая краска на деревянных оконных рамах, её б отколупать охота, да падла ж забьется под ногти. Один раз так и загноил палец, а Каин потом пол вечера горбился, пытаясь примотать на это гнойное нечто капустный лист, который скользил на вонючей мази Вишневского и никак не мог зафиксироваться под бинтом. Ян тогда неприятно морщился, как и от запаха и боли, так и от гадкого ощущения заползающего под кожу, когда с ним носятся как с беспомощным ребенком, а ему, между прочим уже шестнадцать. Год назад это было, че уж там. Каин так перепугался, будто ампутировать тот палец должен был. Ян вообще не хотел показывать ему это, а Каин всё равно увидел, пока Ян кофе свой мешал. Что-то мелькнуло в селеститовой глубине его радужек, что Ян разобрать не смог, ведь дядя тут же побежал в подъезд, колотить в двери соседке на этаж ниже, спрашивать, что теперь делать. Та, естественно, недовольная в девять вечера, всё же всучила ему в руки дурно-пахнущую баночку и приказала помазать, сверху прижать капустным листом и примотать бинтом потуже, мол, так вытянет весь гной к утру. Пришлось положиться на народные методы лечения и спать с этим говном на пальце. Как вспомнит этот запах, так передергивает сразу. Зато припухлость действительно уменьшилась к утру, а через пару дней так вообще как ни в чём не бывало. Вот тогда Каин уже и вписал Яну легкий подзатыльник с обещанием того, что не дай бог Ян ещё раз поковыряет гребаную краску, так он сразу по фалангу палец отрубит нахер. Не отрубит. Ян фыркнул, отводя глаза от оконной рамы. Скинул курточку на спинку стула и недолго думая, решил, что чашку доставать ни к чему, будет пить с горла. Поудобнее усевшись, он открутил жестяную крышечку. Приторная сладость тут же липко обдала ротовую полость. Ян поморщился. Вкусно, но, зараза, приторно до опизденения. Но, с любой приторностью можно смириться, проглотить подступающую тошноту и употреблять дальше. Так же как и эту жизнь. Вечно все одинаковое, душащее, въедливое, прям как пятно на столе. Каждый. Божий. День. Время стало идти не постепенно. То сжимая тридцать минут в одну, то растягивая мгновения на часы. По крайней мере, так казалось Яну, выпившему уже пол литра. Грустно пить одному. Очень. Не помогала и врубленная на телефоне музыка. Хотя чем та может помочь, если в его плейлисте и подавно не было песен, которые нормальным людям показались бы позитивными. Но Яну нравилось. Нравилась атмосфера, которую нагоняла такая музыка. Чтобы писать такие песни, нужно лишь прожить и чувствовать на протяжении всей жизни. Так он думает, думал, да и будет думать, наверное. Он взболтнул бутылку, схватив за горлышко. Нагнул голову, чтобы заглянуть, сколько ещё осталось. Не густо, да и похуй, вторая есть. Хоть вторая и, скорее всего, не пригодится и будет лишней. Итак уже в бошке расплывалось всё. — Ян? Какой повод у нас? — Каин прошёл в кухню, опуская на стол к пакету с портвейном ещё один с продуктами. Когда он успел зайти и какого чёрта Ян этого даже не услышал? Блять, всё, видимо, хватит уже налегать на портвейн. Ян поднял затуманенный взгляд на дядю и ответил: — Захотелось, — насколько чётко было сказано, Ян так и не понял. Хорошо в голову ударило… блять. Каин скептически кинул взгляд на вторую бутылку в пакете и молча пошуршал полиэтиленом, заворачивая в него склянку, а после убрал её в верхний ящик над раковиной, захлопнув дверцу. — Может вырубишь? — он кивнул на телефон у руки племянника. — Пусть играет, — отмахнулся Ян, укладывая голову на руки. Пусть играет. Пусть медленно давит, разрывает, разбирает на части. Это не мешает, это фоновый шум, такой же как и всё остальное в его блядской жизни. Хочется просто тупо пялиться в окно, высматривать горящие окна в вечерней темноте. Знать, что где-то там, наверняка теплится семейный уют, а в другом, скорее всего берёт свое начало нежная история юной любви. В каком-нибудь ещё, возможно, в клочья разбивается сердце. И Яна это не волнует, это же не его жизнь. Но рука сама медленно потянулась к недопитому портвейну. Пока Ян летал в своих неясных раздумьях о чужих судьбах, то Каин уже успел раскинуть все продукты из пакетов в холодильник и ящики. Даже увидел неторопливое перемещение кисти Яна и тут же забрал со стола бутылку. — Ты обблюёшься, — сказал он и сел рядом за стол, делая глоток. — Жрать надо, если уж пьешь, Ян. — Не учи, — Ян медленно повернул голову, перекладываясь на руки другой щекой. — В холодильнике вчерашние котлеты, — голос дяди звучал твердо, что совсем не срасталось с тем, что тот слегка потрепал Яна по голове, после заправляя ему выпавшую прядь за ухо. — Не хочу, — скривился Ян, хоть знал, что спорить, скорее всего, не выйдет. — Я сказал.

***

Обрыгался Ян в итоге теми самыми котлетами. Смесь вышла невероятной: сладкий липкий и спиртной вкус портвейна мешался с кислотой желудочного сока, да мясные кружочки впридачу. Ебучие котлеты. Они даже перевариться толком не успели, ведь он быстро уболтал подвыпившего дядю отрыть всё-таки вторую бутылку. Сам виноват, никто за язык не тянул умолять выпить ещё, мол, всё равно равно дома пьют, ничего не случится. А Каина долго уговаривать не надо, всегда быстро сдается, если племянник о чём-либо просит. Теперь сидят, как два придурка, около унитаза: Ян блюет, а Каин стакан с водой и полотенце подает, да матерится. На себя, конечно же, как на Яна злиться? Это ж не он тут взрослый и ответственный, а Каин. Именно он и должен был уследить, чтобы малой не перепил, не поддаваться на уговоры, да и может, вовремя залезть тому в душу, чтобы подросток не пил при любой возможности, а искал поддержки в нём. Но он не стал. Мог бы, наверное, но не стал. Не его это — разговаривать через рот. — Легче? — тихо спросил Каин, поглаживая Яна по спине. Получив дёрганный кивок головой в ответ, он, сам слегка пошатываясь, стал поднимать его с пола. Дальше надо отвести в комнату, ничего не задеть по ходу, не перецепиться и вдвоём не наебнуться посреди гостиной. Дальше уложить на кровать это тело, укрыть, принести тазик, поставить вместе со стаканом воды около кровати и свалить нахрен обратно в зал, лечь самому на диван и заснуть. Не оставаться рядом с Яном больше нужного, не смотреть дольше позволительного, не позволять своему выпившему разуму делать что-либо, что делать нельзя, не… Не вышло. Ян не скинул руку с Каина сразу же. Он вообще не сразу понял, что должен сейчас делать, мир плыл и тянул вниз, а за что, а точнее, кого он держится, это было неважно. Этого хватило для того, чтобы Каина повело, он не удержал равновесие и упал следом. Сука… ну хотя-бы не промахнулись, а оба завалились на кровать. На грёбанную, односпальную, очень узкую кровать. — Пиздец… Первая мысль Каина была только о том, не отдавил ли он что-то Яну, пока падал на него, не сломал ли руку, ногу, ребро, да что-угодно, блять! Но никакого хруста не было слышно, только противный скрип пружин матраса снизу. Да и Ян, вроде как, подавал признаки жизни, сильнее тыкаясь носом Каину в грудь и сжимая край его толстовки. Каин зажмурил глаза на секунду, сжал зубы и со свистом вдохнул через них воздух. — Пускай… Тазик принесу. Ян только вжался сильнее и помотал головой. Всё же хотелось тепла, объятий, хоть от кого-нибудь уже. Просто прижаться, побыть защищенным, почувствовать то, что чувствовал последний раз в четыре года в объятиях матери. Каин медленно выдохнул, очень медленно. Короткими, осторожными рывками, неловко уложил ладони на спину Яна. Нужно расслабиться, обнимать племянника же нормально? Вообще-то, да. И вообще-то, Каину следовало бы это делать почаще, как дяде. Но с каждым годом проживания Яна с ним, он все меньше обнимал того. Сначала, думал, что тот растёт и не нуждается в сюськаньях, а потом… а потом он понял, что начинает придавать касанием бóльшего значения, чем следовало бы, что чем дольше он задерживает свои руки на теле Яна, тем сильнее сердце херачит в груди и тверже стоит член. Мышцы потихоньку начинали расслабляться, не так уж и страшно обнимать его, пока он уже давно спит, гоняя сопли в носу. Не так страшно ровно до тех пор, пока Каин не вспоминает, что это, блять, Ян. Каин, у тебя с головой конкретные проблемы, тебя возбуждает подросток, твой кровный племянник, да и к тому же десять лет назад ты… Каин сдавленно промычал сквозь закрытые губы. Блять, пора прекращать об этом вообще думать, что было — то прошло, хватит. Хватит, Каин, перестань. Через год Ян вообще вырастет, закончит свою дебильную школу, уедет в общагу, чтобы учиться в не менее дебильном колледже. Даже меньше, чем через год. Но думать о времени не хотелось, не сейчас. Особенно когда Ян спит, обнимая его. Особенно когда пространство кружится, стоит лишь прикрыть глаза. Вот оно — сейчас. И сейчас Ян забрасывает ногу сверху, нечаянно слегка проводя коленом по паху. По паху, блять… по итак вставшему члену. Каин с трудом сдерживает в себе мычащий выдох. Раз. Два. Три. Успокоиться нужно… Он успокаивается, уж хрен знает когда, конечно, ведь временные промежутки сейчас считать тяжеловато. Успокаивается и отпускает себя и свои насквозь прогнившие мозги на свободу. Прижимает Яна крепче, утыкается носом тому в макушку, вдыхает естественный запах волос с примесью хвойного шампуня. Скорее всего, ещё жестко несет перегаром, но они пьяны оба и это уже совсем не чувствуется. Каин довольно улыбается, чувствуя тепло племянника настолько близко, настолько реально, настолько горячо. Вжимается губами в волосы, оставляя на них поцелуй. Ян об этом не вспомнит с утра, ну и слава Богу. — Спокойной ночи, мой Ян…