Много звёзд на небе

Солнце беспощадно било в незашторенное окно, раскаляя и без того душную комнату. Илья поморщился, не размыкая век, и попытался перевернуться на другой бок, уткнувшись носом в подушку. Спасительное убежище из пера и ткани пахло вчерашним гелем для душа и какой-то неуловимой домашней пылью. Пять минут, всего пять минут тишины и темноты, прежде чем мир окончательно ворвется в его личное пространство. Илья никогда не любил лето. Это время года беспощадно душило, не давая лишний раз вздохнуть. То ли из-за жары, то ли из-за того, что лето всегда означало какую-то деятельность, в которой Илья, честно сказать, участвовать совсем не хотел. Телефон на тумбочке надрывно завибрировал. Илья застонал. Это была не просто вибрация звонка, а методичный, требовательный зуммер будильника, который он сам же вчера и поставил на девять утра, прекрасно осознавая, что мама будет настаивать на «раннем завтраке, чтобы всё успеть». Не открывая глаз, он шлепнул ладонью по тумбочке, пару раз промахнувшись мимо надоедливого гаджета, и наконец уронил его на пол. Вибрация прекратилась. Тишина. Теперь можно и глаза открыть. Комната встретила его привычным хаосом: монитор с логотипом спонсора, клавиатура с подсветкой, заваленный девайсами стол, на спинке стула — вчерашняя футболка с принтом каких-то цветочков. Илья сел на кровати, запустив пальцы в русые, слегка спутанные после сна волосы, и зевнул. Челка, обычно послушно зачесанная набок, сейчас торчала в разные стороны, создавая на голове эффект небольшого сенного стога. Он машинально поправил пряди, пытаясь придать им хоть какое-то подобие формы, а после направился в ванную, молясь всем богам, чтобы не встретить по пути маму. Просто хотелось немного прийти в себя после сна, а она любила затянуть в пучину разговоров и потока сознания ещё даже не до конца проснувшегося сына. Дверь в ванную послужно открылась, попутно извергая из себя жалобный тонкий скрип. Даже она не хочет выполнять свои функции по утрам. Ну, Илья её прекрасно понимает. Как бы он хотел проспать ещё как минимум часа два, но даже при большом желании у него бы не получилось. В зеркале, висящем над раковиной, отразился худой, угловатый парень с бледным, немного одутловатым после сна лицом. Серо-голубые глаза, обычно яркие и цепкие, сейчас казались выцветшими. Илья наклонился ближе к зеркалу, разглядывая свежие покраснения на лбу — следствие акне, с которым он вел бесконечную и не очень успешную войну. Хорошо, хоть сейчас воспаления, по всей видимости, объявили перемирие. Ибо, красные бугорки просто были, не грозились прорваться гноем от лёгкого движения "не там" и "не туда". Просто красные папулы, ничего смертельного. Холодная вода была неприятно колючей, но бодрила отменно, даже привела мысли в относительный порядок. Чистка зубов, умывание, тоник для лица — ритуал, отработанный до автоматизма, успокаивал. Следом пошла Азелаиновая кислота, что стала его вторым лучшим другом с лет так пятнадцати. Илья критично осмотрел себя в зеркале еще раз, пригладил челку, добиваясь той самой «небрежной небрежности», на которую уходило каждое утро минут по десять, и остался относительно доволен. Из кухни тянуло запахом сырников и кофе. Желудок предательски заурчал. Откладывать встречу с неизбежным было бессмысленно и Илья пошаркал из ванной на кухню. Мама, Елена Викторовна, уже сидела за столом, элегантно помешивая ложечкой кофе. Перед ней стоял раскрытый ноутбук, экран которого был повёрнут под таким углом, чтобы она могла видеть и его, и дверь в комнату сына. — Доброе утро, солнышко, — пролепетала она, даже не глядя на Илью. — Садись, сырники горячие. Солнышко, по правде говоря, было хмурым. Илья каждый раз удивляется, как мать, видя его такую кислую мину, умудряется не скривить лицо в ответ. Вот Даня всегда корчится, когда видит Илья по утрам, в понедельник особенно. И Илья его полностью понимает, а мать — нет. Странная женщина. — Угу, — буркнул Илья, плюхнувшись на стул и придвигая к себе тарелку с румяными сырниками, щедро политыми сгущенкой. — Доброе. Первые несколько минут прошли в тишине, нарушаемой лишь постукиванием ложечки о чашку и тихим чавканьем. Илья лениво листал ленту в телефоне, отправляя в чат Даньке мем с грустным котом и подписью «это я сейчас». Даня, он же donk в их узких кругах, ответил сразу стикером с танцующим пингвином. С ним они дружили с третьего класса, когда Илья, новенький и жутко стеснительный, случайно разбил мячом стекло в кабинете биологии, и Даня, местный заводила, не сдал его, а помог замести следы. С тех пор — не разлей вода. Ну, мячи никогда не были его стихией, это Илья принимал спокойно, зато у него появился друг, как Илья хочет надеяться, на всю жизнь. — Илюша, отложи телефон, — мамин голос прозвучал мягко, но та стальная нотка в конце фразы не предвещала ничего хорошего. — Есть разговор. Рука с вилкой и наколотым на нее куском сырника застыла в воздухе. Кинув на мать настороженный взгляд, Илья всё-таки донес до рта кусочек пищи и спешно проживал, а следом отложил телефон экраном вниз, заранее предчувствуя катастрофу вселенского масштаба. Ну, по крайней мере, масштаба его личной вселенной. — Я слушаю, — он постарался, чтобы его голос звучал максимально спокойно и безразлично, хотя вилка в руке предательски дрогнула. — Мы с тобой уже говорили о том, что летом тебе нужно отдохнуть. От экрана, от компьютера, от города, — начала мама, делая глоток кофе и элегантным движением стирая след от помады с края чашки. — Мам, ну я отдыхаю! — тут же взвился Илья. — Я сплю до девяти! Это практически полдень! И я пью витамины. — Не мамкай. Спать до девяти — это не отдых, а сбой режима, — парировала она. — Я говорю о свежем воздухе, о нормальной еде не из доставки, о смене обстановки. В общем, я созвонилась с бабушкой. Мы решили, что это лето ты проведешь у нее. Вилка выпала из его ослабевших пальцев и звякнула о тарелку. Лето. Июнь только начался, и у него были грандиозные планы: ночные посиделки в дискорде, стримы, подготовка к летнему онлайн-турниру, который они с Даней планировали выиграть. Вся его жизнь, выстроенная и распланированная, была здесь, в этой комнате, с этим монитором и этим вайфаем. — В деревню?! — выдохнул Илья. Его глаза округлились и стали похожи на два блюдца. — Мам, ты чего? Какая деревня? У меня… У меня планы! Мы с Даней… — Ваши "планы" я прекрасно знаю, — перебила она. — Два месяца просидеть в четырех стенах, играя в свои стрелялки, и выходить на улицу только до ближайшего магазина за очередной банкой энергетика. Бабушка Вера уже старенькая, ей нужна помощь по дому. И тебе, Илья, это пойдет на пользу. Сменишь картинку перед глазами. — Да там даже связи нет нормальной! — продолжал сопротивляться Илья. Он схватил телефон, как утопающий хватается за спасательный круг, и тут же открыл карту. — Это же дыра! Там даже вышек, наверное, нет, не то что оптоволокна! Как я буду на связи? — Переживешь пару месяцев без своих тик токов, связь там ловит, сможешь созваниваться с Данькой хоть каждый день, — невозмутимо ответила мама, захлопывая ноутбук, что прозвучало как окончательный приговор. — Отдохнешь от этих ваших игр. У бабушки есть старенький компьютер, если тебе так нужно проверить почту. А друзьям напишешь, что будешь вдали от цивилизации. Ничего страшного не случится. Билеты я уже купила. — Купила?! Когда? — Илья чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Вот так, просто, без суда и следствия, его ссылают в ссылку. — Вчера. Плацкарт до областного центра, а оттуда на электричке еще два часа. Послезавтра в семь вечера. — Плацкарт… — простонал Илья, в ужасе представив себе этот ад на колесах: храп, запах курицы и вареных яиц, чьи-то голые пятки, торчащие с верхней полки. Его, Илью Осипова, привыкшего к порядку, к личному пространству и хорошему шумоподавлению, — в общий вагон, как какого-то нищего. Нет, Илья не считал всех людей, что ездят плацкартом нищими, ну просто не для него это. Может кому-то и нравится этот вайб совместной дороги, но точно не Илье. — Да, плацкарт. Это романтика дороги. Почитаешь книжку, посмотришь в окно. Билет уже на почте, я перешлю тебе. Собери вещи. И не бери с собой этот свой огромный чемодан, возьми спортивную сумку. — Сумку? Мам, ну как я уложу все в сумку? — Илья уже практически скулил, но по строгому маминому лицу понял, что дискуссия окончена. Его участь решена. Деревня. Глушь. Конец света. Остаток завтрака прошел в гнетущей тишине. Илья, потеряв аппетит, ковырял вилкой остатки сырника, мысленно прощаясь с цивилизацией. Как только мама вышла из кухни, он схватил телефон и застрочил сообщение Дане. *** Ilya m0: Даня, все пропало Меня ссылают в деревню К бабке На все лето donk: Чего бл… В смысле ссылают? А турнир? Ilya m0: Вот так вот, берут и ссылают Билеты уже купили. Плацкарт Послезавтра я труп donk: АХАХХПХААХХАХАХХАХПХХП Красава а с турниром то что? Ilya m0: Иди ты Там связи сука не будет Я в каменный век поеду. Буду тебе письма голубиной почтой слать donk: Пиши Я с голубем поговорить могу Кинь адрес. Может там норм вообще Тишина, природа. Представь ты такой идешь по полю в наушниках, весь из себя, а на тебя комбайн прёт Ilya m0: Это не смешно Я не выживу без инета и без нормального душа и без компа и вообще это пиздец donk: Выживешь Будешь мне смешные голосовые присылать, как доить корову учишься Кстати! Может там девчонки деревенские симпатичные есть? Городского парня увидят, набегут Илья скривился, представив себе картину, описанную Даней. Он, чистенький, в своих любимых черных спортивках и белой футболке оверсайз, с беспроводными наушниками в ушах, стоит посреди грязного поля, а вокруг него хоровод из девиц в цветных платках. Ilya m0: Идиот Какие девчонки? Я там со скуки умру Ладно, я вещи собирать Мать орет .... Предатель donk: Давай, деревенский пацан Не скучай там *** Илья бросил телефон на кровать и обреченно уставился в потолок. Сборы. Это слово сейчас звучало как приговор к казни. Он открыл шкаф и критично осмотрел свои вещи. Штаны, светлые шорты, пара оверсайз футболок с яркими принтами и несколько таких же, но идеально белых, новые кроссовки, которые жалко испачкать. Он попытался запихнуть хотя бы половину в спортивную сумку, но ее тощих боков хватило лишь на самое необходимое. Пришлось вытаскивать из кладовки свой огромный, красный, не раз проверенный в путешествиях чемодан на колесиках. Не, ну а что? На всё лето ехать — это не на неделю в Турцию. В чемодан полетели средства ухода: пенка для умывания, тоник, крем от прыщей, увлажняющий крем с SPF — он где-то читал, что за городом солнце злее — воск для укладки волос, отдельный шампунь и кондиционер. Илья отнесся к сборам со всей серьезностью человека, готовящегося к экспедиции на другую планету, ну или как минимум в другую страну. Он бросил в чемодан первую футболку — ту самую, с какой-то надписью на английском, в которой он планировал идти на встречу с Даней завтра вечером, но настроения как-то уже не было. Ткань легла на дно чемодана как покойник. Илья смотрел на неё пару секунд, прежде чем завалить сверху стопкой прочих ненужных в деревне вещей. Каждая вещь, которую он складывал, была похожа на гвоздь, вбиваемый в гроб его планов. Мама, проходя мимо, только вздохнула, увидев огромный чемодан вместо сумки, но комментировать не стала. Илья всегда собирался куда-то как на войну.