Дело о Стеклянном убийце

Она думала, что я слабая. Она думала, что я не справлюсь. Она думала, что я сломаюсь. И она была права. Я сломалась. Но не потому, что я слабая. А потому, что я слишком любила. Я слишком сильно хотела быть для ней той, кем она хотела меня видеть. Я слишком сильно хотела оправдать её надежды. Я слишком сильно хотела быть достойной её. И эта любовь сломала меня. Эта любовь сделала меня слабой. Эта любовь убила меня. Но я не жалею. Потому что я любила её. Я любила её так, как никто никогда не полюбит. И даже сейчас, в этот последний момент, я люблю её. И буду любить всегда. Даже когда меня не станет. Даже когда я превращусь в пыль. Даже когда она забудет моё имя. Я буду любить её. И это — единственное, что останется от меня. Моя любовь. Моя вечная, неизменная, безнадёжная любовь."

— Последняя запись Елены Соколовой, за час до смерти

Отдел убийств. 08:47

Холодный коридор отдела убийств пахнет дешёвым кофе, хлоркой и страхом. Лаура Альбертовна Лукина знает этот запах лучше, чем собственные духи. Двадцать лет она вдыхает его каждое утро, и за это время он стал для неё чем-то вроде родного — отвратительно знакомым, как голос совести, которую она давно научилась игнорировать. Она идёт по коридору медленно, чеканя шаг. Каблуки цокают по кафельному полу — звук резкий, отчётливый, как метроном. Коллеги расступаются перед ней, вжимаясь в стены. Она видит их испуганные взгляды, слышит, как затихают разговоры. Один молодой следователь, который работает здесь всего три месяца, буквально впивается спиной в стену, когда она проходит мимо. Лаура не смотрит на него. Она вообще не смотрит ни на кого. Её взгляд устремлён вперёд, на дверь кабинета, которая уже открывается перед ней. Она входит в кабинет. Дверь закрывается за ней с мягким щелчком. Здесь тихо — только тиканье старых часов на стене и шум дождя за окном. Лаура подходит к своему столу, садится на жёсткое кожаное кресло. Поправляет очки в тёмной оправе — привычный жест, который стал частью её ритуала. Очки не для зрения. Она видит идеально. Очки — это барьер. Щит. Способ смотреть на мир через стекло, которое отделяет её от всех остальных. На столе лежит папка с личным делом новой напарницы. Лаура открывает её. Пальцы — длинные, с идеальным маникюром — медленно перелистывают страницы. Каждое движение выверено, как у хирурга перед операцией. Мария Владимировна Третьякова. Тридцать четыре года. Выпускница юридической академии с красным дипломом. Пять лет в отделе по особо важным делам. Два раскрытых дела о серийных убийцах. Хорошие рекомендации. Отличные характеристики. На фотографии, прикреплённой к делу, Мария улыбается открытой, немного наивной улыбкой. Светлые волосы, мягкие черты, глаза, в которых читается доброта. Лаура смотрит на эту фотографию, и внутри неё поднимается что-то тёмное. Не ненависть. Нет. Что-то другое. Страх. Старый, хорошо знакомый страх, который она прячет так глубоко, что сама почти забыла о нём. Она проводит пальцем по фотографии, касаясь лица Марии, и чувствует, как холод пробегает по спине. "Слишком мягкая. Слишком похожа на неё. Ещё одна. Как Лена". Она закрывает папку и откидывается на спинку стула. Её взгляд падает на зеркало на стене. Квадратное, в тяжёлой бронзовой оправе, висящее так, чтобы она могла видеть себя в любой момент. Лаура смотрит на своё отражение — высокую, статную женщину в безупречно сидящем тёмно-синем костюме. Короткие каштаново-русые волосы аккуратно уложены вокруг лица — ни одна прядь не лежит иначе. Голубые глаза за тёмной оправой смотрят холодно и оценивающе. Она видит шрамы. Не на лице — в глазах. Шрамы, которые не заживают десятилетиями. "Ты — сталь, Лукина. Сталь, которая не гнётся и не ломается. Ты не имеешь права на слабость. Никогда". Она встаёт. Поправляет пиджак. Идёт к двери и открывает её.

Приёмная. 09:15

Мария стоит в приёмной и пытается унять дрожь в пальцах. Она слышала о Лауре Лукиной. Все слышали. Легендарный следователь, которая за двадцать лет не проиграла ни одного дела. Женщина, которую начальство боится больше, чем преступников. Человек без сердца — так говорят в отделе. "Никто не выдерживает дольше трёх недель", — шепнул ей коллега перед тем, как открыть дверь. — "Она съедает их заживо, Лукина. Если хочешь сохранить психику — беги. Беги прямо сейчас, пока ещё можешь". Мария тогда усмехнулась. Она не из тех, кто бежит. Но сейчас, стоя в этой приёмной, она чувствует, как уверенность тает. Комната кажется холодной, хотя батарея под окном едва слышно шипит. Стены — серые, казённые, без единого украшения. Только часы на стене, которые тикают слишком громко, отмеряя секунды до встречи. И вдруг она слышит голос из-за двери кабинета. Лаура разговаривает с кем-то — низко, резко, с металлом в голосе: — Я сказала — убирайтесь. Вы не нужны мне. Вы никчёмны. Как все. Как она. Мария слышит звук падающего предмета — Лаура что-то бросила. Она слышит всхлип, затем шаги. Дверь распахивается, и из кабинета выходит женщина лет пятидесяти — начальник отдела кадров. У неё заплаканные глаза, она тяжело дышит. Женщина видит Марию и на секунду замирает. Затем она хватает Марию за руку, отводит в сторону и шепчет, почти умоляя: — Беги, девочка. Беги, пока можешь. Я видела, что случилось с той девушкой. Лена... — Она сглатывает, голос срывается. — Она была такая же, как ты. Светлая, уверенная, думала, что сможет изменить её. А потом она повесилась. Я нашла её. Она висела в ванной, и на зеркале было написано: «Я посмотрела на себя. Я не хочу больше смотреть». Не дай ей сломать тебя. Уходи. — Я не могу, — говорит Мария. — Я не могу уйти. Я — следователь. Я не боюсь. Женщина смотрит на неё с отчаянием. — Тогда ты умрёшь. Морально. Или физически. Но ты умрёшь. — Она отпускает руку Марии и быстро уходит. Мария стоит, чувствуя, как холод пробегает по коже. Она смотрит на дверь кабинета и видит, как на стене приёмной висит фотография девушки — Лены. Светлые волосы, улыбка. Под фотографией надпись: «Помним. Любим. Скорбим». Мария смотрит на фото. Она знает эту девушку. Она читала о ней. Она видела её глаза на фотографии — живые, горящие. И теперь она видит пустоту. Секретарша поднимает голову и смотрит на Марию с жалостью: — Она ждёт. Иди. — Она делает паузу. — И помни: десять лет прошло, а она всё ещё здесь. Ты будешь следующей. Если не сбежишь. Мария сжимает кулаки. Она делает глубокий вдох. Она толкает дверь.

Кабинет Лукиной. 09:17

Первый удар — тишина. Она здесь вязкая, плотная, почти осязаемая. Слышно только тиканье старых часов на стене — каждое тик-так отдаётся в висках — и собственное дыхание. Мария переступает порог, и дверь за ней закрывается с лёгким щелчком — звук, похожий на закрытие капкана. Лаура стоит у окна, спиной к ней. Свет из огромного окна падает на её плечи, вырисовывая идеальный силуэт. Мария видит только её спину — прямую, напряжённую, как струна. "Она сделает это специально. Чтобы я заговорила первой. Чтобы я показала слабость". Мария молчит. Она знает этот приём. Она молчит, потому что она — не слабая. Она — следователь. Она раскрывала дела, на которых сломались другие. Проходит минута. Две. Дождь барабанит по стеклу. Тикают часы. Наконец Лаура поворачивается. Медленно. Её взгляд — голубые глаза за тёмной оправой — проходит по Марии сверху вниз. Он пустой. Холодный. Словно она изучает не человека, а улику. — Мария Владимировна Третьякова, — произносит Лаура. Голос низкий, ровный, без единой эмоции. — Мне говорили, что вы умны. — Я знаю, — отвечает Мария. Она смотрит Лауре прямо в глаза. — И я знаю, что вы хотите проверить меня на прочность. Я прошла этот тест. Я видела мёртвых. Я видела убийц. Я работала с телами, которые были хуже этого. Я — следователь, Лаура Альбертовна. Я не боюсь вас. Я боюсь того, что мы можем не успеть спасти следующую жертву. Лаура моргает. На секунду её лицо теряет выражение. Мария видит это — лёгкую трещину в ледяной маске. — Вы смелы, — говорит Лаура. — Смелы — или глупы. — Я не глупа, — отвечает Мария. — Я просто не собираюсь играть в ваши игры. У нас есть работа. Мы должны найти убийцу. Если вы хотите сломать меня — сломайте. Но я буду работать. Я буду помогать вам. И я не уйду. Что бы вы ни делали. Лаура смотрит на неё долгим взглядом. В голубых глазах — холод. Но Мария видит: за этим холодом — что-то. Удивление. Или страх. Она не знает. — Хорошо, — говорит Лаура. — Тогда докажите. Она бросает на стол фотографии. Мария смотрит на них и чувствует, как кровь отливает от лица. На фотографиях — убитые женщины. В глазницах — осколки зеркала. На стенах — надписи: «Посмотри на себя». — Это наша работа, — говорит Лаура. — Вы будете смотреть на это каждый день. Вы будете нюхать кровь, будете чувствовать запах смерти, будете слышать крики. — Она подходит к Марии и смотрит ей прямо в глаза. — И вы будете молчать. Вы будете работать. Вы будете делать то, что я скажу. Иначе — вы умрёте. Не физически — морально. Вы станете пустой. Вы станете как я. Мария смотрит на неё. Она берёт фотографию в руки и всматривается в неё. Она видит осколки. Видит кровь. Видит пустые глазницы. — Я не стану пустой, — говорит она. — Я — человек. И я буду чувствовать. Каждый раз. Каждую смерть. Я буду плакать. Я буду страдать. Но я буду работать. Потому что если я перестану чувствовать — я перестану быть человеком. А я не хочу быть машиной. Лаура смотрит на неё. В голубых глазах — холод. — Как хочешь, — говорит она. — Но через три недели ты уйдёшь. Так же, как они. Так же, как Лена. Так же, как все. Я знаю это. Она открывает ящик стола и достаёт форму. Бросает её на край стола. Ткань — грубая, дешёвая, синтетическая, серая и колючая. Форма явно с чужого плеча — слишком большая. — Это ваша форма. В туалете переоденетесь. Я не хочу, чтобы вы ехали на место преступления в этом карнавальном костюме. У вас есть три минуты. Мария берёт форму. Она знает: Лаура выбрала самую уродливую, самую неудобную форму специально. Чтобы унизить её. Чтобы сломать. Но Мария не сломается. Она смотрит на Лауру. — Хорошо, — говорит она. — Я переоденусь. Но я не стану вашей ошибкой. Я — не Лена. Я — Маша. И я останусь. Она идёт в туалет.

ЗЕРКАЛО ЛЕНЫ

Мария переодевается. Форма висит мешком, рукава слишком длинные, штаны болтаются. Она смотрит на себя в зеркало. Она видит своё бледное лицо, тёмные круги под глазами. Она выглядит уставшей. Но в глазах — сталь. И вдруг она замечает надпись на зеркале. Выцарапана ножом, острыми, нервными буквами: «Я посмотрела на себя. Я не хочу больше смотреть». Мария трогает надпись пальцами. Она знает этот почерк. Это почерк Лены. Она читала её дневник — в архиве, когда готовилась к сегодняшнему дню. Она знает, как Лена писала. Как выводила буквы, нервно, с нажимом. Она смотрит на своё отражение и видит Лену. Стоящую здесь. Плачущую. Берущую нож. Выцарапывающую эти слова. Смотрящую на себя и не узнающую себя. Мария чувствует, как слёзы подступают к глазам. Она не позволяет им пролиться. — Я не стану тобой, Лена, — шепчет она. — Я выживу. Ради тебя. Ради неё. Ради всех, кто умрёт, если я сломаюсь. Дверь открывается. Лаура заходит. Она смотрит на Марию в зеркало. Холодно. Пусто. — Лена тоже так выглядела, — говорит она. — Она стояла у этого же зеркала в этой же форме. И она тоже плакала. — Она делает паузу. — А потом она написала это на зеркале. И через три дня она повесилась. Мария смотрит на неё. — Я знаю, — говорит она. — Я читала её дневник. Я знаю, что вы сказали ей. Я знаю, что вы сделали. Я знаю, что вы носите её в себе десять лет. — Она поворачивается к Лауре. — Но я — не она. Я сильнее. И я останусь. Что бы вы ни делали. Лаура смотрит на неё. В голубых глазах — холод. Но Мария видит: за этим холодом — что-то. Боль. Страх. — У тебя есть две минуты, — говорит Лаура. — Я жду у машины. Она уходит. Мария остаётся одна. Она смотрит на надпись Лены. Она касается её пальцами. — Я вижу тебя, Лена, — шепчет она. — И я не позволю тебе умереть зря. Она идёт к выходу.

Дорога на место преступления

Лаура ведёт машину на пределе. 140 километров в час. Дождь хлещет по стеклу, дворники не справляются. Она проезжает на красный свет, обгоняет машины, влетает в повороты. Мария вцепилась в ручку двери, но она не кричит. Она молчит. — Вы боитесь смерти? — внезапно спрашивает Лаура. — Нет, — отвечает Мария. — Я боюсь не успеть. Я боюсь, что кто-то умрёт, потому что я боялась. Лаура смотрит на неё в зеркало заднего вида. В голубых глазах — удивление. — Ты изменилась, — говорит она. — Всего час назад ты боялась меня. А теперь ты не боишься даже смерти. — Я поняла кое-что, — говорит Мария. — Я поняла, что вы боитесь сильнее меня. Вы боитесь, что я стану вашей ошибкой. Вы боитесь, что я умру, как Лена. Вы боитесь, что я сломаюсь. Но я не сломаюсь. И вы знаете это. Лаура молчит. Она сжимает руль так, что костяшки белеют. — Ты ничего не знаешь, — говорит она. — Ты не знаешь, что я чувствую. Ты не знаешь, как это — держать человека в руках, пока он умирает. Ты не знаешь, как это — смотреть в зеркало и видеть мёртвое лицо. — Я знаю, — говорит Мария. — Я смотрела в глаза убийцам. Я видела, как они умирают. И я видела, как живут те, кто остался. — Она смотрит на Лауру. — Вы — живая, Лаура Альбертовна. Вы — живая. И вы должны жить. Ради неё. Ради меня. Ради всех, кто верит в вас. Лаура не отвечает. Она смотрит на дорогу.

Прибытие на место преступления

Машина останавливается у старого дома. Пятиэтажное здание из серого кирпича, с облупившейся штукатуркой. Окна на втором этаже разбиты — осколки стекла блестят на мокром асфальте, отражая мигающие сирены. У подъезда — полицейские ограждения, жёлтая лента «Место преступления». Люди в форме суетятся. Криминалисты в белых комбинезонах. Лаура выходит из машины. Она идёт вперёд, не оглядываясь. Мария идёт за ней, чувствуя, как форма промокает, как она прилипает к телу. Она чувствует, как колотится сердце. Но она не боится. Она — следователь. Она — профессионал. У двери Лаура останавливается. Поворачивается к Марии. Её лицо — стальная маска. — Слушайте меня, — говорит она. — Когда мы войдём, вы будете молчать. Вы будете делать только то, что я скажу. Если вы откроете рот — я выгоню вас. Если вы заплачете — я выгоню вас. Если вас вырвет — я выгоню вас. Вы поняли? — Да, — говорит Мария. — Заходите первой. Я хочу посмотреть, как вы работаете. Мария переступает порог.

Внутри квартиры — Место преступления

Запах — первый удар. Резкий, металлический, сладковатый. Запах крови, смешанный с чем-то холодным и пустым. Мария делает шаг в комнату, и этот запах окутывает её, как одеяло. Комната — большая, просторная, с высокими потолками. Когда-то здесь было красиво — дорогая мебель, хрустальная люстра, ковры. Но сейчас всё в руинах. Мебель перевёрнута, ковры пропитаны кровью. На стенах — брызги. На полу — лужи. В центре комнаты лежит тело. Женщина, лет тридцать. Светлые волосы — такие же, как у Марии — разметались по полу, пропитались кровью. Она одета в дорогой красный костюм — такой же, как у Марии. На ногах — туфли на невысоком каблуке — такие же, как у Марии. Мария смотрит на её лицо. Оно изуродовано. В пустых глазницах — осколки зеркала. Стекло торчит из глаз, как лепестки уродливого цветка. Кровь застыла на лице, образуя тёмные дорожки от глаз к вискам. Губы приоткрыты, как будто она пыталась кричать. Мария замечает, что руки жертвы вытянуты в стороны. Она видит на запястье браслет — тонкую цепочку с кулоном в виде сердца. Такой же браслет — на её руке. Она смотрит на свой браслет. На браслет жертвы. Одинаковые. "Это могла быть я. Это могла быть я". Она смотрит на пол. На осколки зеркала, разбросанные по комнате. Они разложены аккуратно — симметрично, как мозаика. Убийца выкладывал их в определённом порядке. Она видит, что некоторые осколки повёрнуты так, чтобы отражать свет. Чтобы создавать иллюзию. На стене — надпись. Красная краска — акрил. Буквы размашистые, уверенные. «Посмотри на себя». Мария чувствует, как мир начинает кружиться. Она слышит, как кровь стучит в ушах. Слышит собственное дыхание. Она чувствует, как ноги становятся ватными. Она хочет отвести взгляд, но не может. "Не показывай. Не показывай. Ты — сталь. Как она". Она сжимает челюсть. Сглатывает. Сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Она чувствует боль — резкую, острую — и это помогает ей остаться в реальности. — Что видите? — слышит она голос Лауры за спиной. Мария заставляет себя смотреть. На тело. На осколки. На надпись. — Убийца тщателен, — говорит она. Голос звучит ровно. — Осколки вставлены аккуратно. Он получает удовольствие от процесса. Он оставляет послание. Это не просто убийство — это заявление. — Хорошо, — голос Лауры звучит почти одобрительно. — Продолжайте. — Надпись обращена к жертве. «Посмотри на себя». Он убивает тех, кто не хочет смотреть правде в глаза. — Мария делает паузу. — Или тех, кто не даёт другим смотреть. Лаура молчит. Мария поворачивается к ней и видит, как Лаура смотрит на надпись, и в её взгляде — не холод. Боль.

ВЕДЕНИЕ — ЗА ДЕНЬ ДО УБИЙСТВА

Мария закрывает глаза на секунду. И когда она открывает их — она видит не комнату с мёртвой женщиной. Она видит ту же комнату, но накануне. Живой. Светлой. Женщина — живая — стоит у зеркала. Она поправляет волосы, улыбается своему отражению. На ней красный костюм. На руке — браслет с сердечком. Мария видит убийцу. Он стоит в тени — она не видит его лица. Только силуэт. Высокий, худой. В руке — зеркало. Большое, овальное, в тяжёлой оправе. — Ты красивая, — говорит убийца. Голос — тихий, хриплый. — Ты всегда знала это. Всегда смотрела на себя и видела красоту. Но ты не видела правды. Женщина поворачивается к нему. Её лицо — испуганное. — Кто ты? — шепчет она. — Я тот, кто покажет тебе правду, — говорит убийца. Он подходит к ней с зеркалом. Он держит его перед её лицом. — Посмотри на себя, — говорит он. — Посмотри на то, что ты есть на самом деле. Не на красивую оболочку. Не на улыбку. Посмотри на пустоту внутри. Женщина смотрит в зеркало. Она видит себя. Она видит свои глаза. Свои губы. Свои волосы. И вдруг — она видит то, что скрыто. Тень. Пустоту. Она видит, что внутри неё — ничего. — Что ты делаешь? — кричит она. — Что ты делаешь со мной? — Я показываю тебе правду, — отвечает убийца. — Ты не хотела смотреть. Ты всегда отвергала правду. Ты думала, что ты — живая. Но ты — пустая. Ты — зеркало, которое ничего не отражает. Он разбивает зеркало о её голову. Она падает. Он наклоняется над ней. Он берёт осколок и вставляет его в её глаз. — Теперь ты видишь, — шепчет он. — Теперь ты видишь правду. Мария открывает глаза. Она снова стоит в комнате с мёртвой женщиной. Она чувствует, как слёзы текут по лицу. — Что с тобой? — голос Лауры — резкий. — Я видела его, — шепчет Мария. — Я видела, как он убивал её. Он заставил её смотреть в зеркало. Он сказал, что она пустая. Что она не видит правды. А потом он разбил зеркало и вставил осколки в её глаза. Она поворачивается к Лауре. В глазах — ужас. — Он не просто убивает. Он заставляет их видеть. Он заставляет их смотреть на себя и видеть пустоту. Лаура смотрит на неё. В голубых глазах — холод. — Ты видела его лицо? — спрашивает она. — Нет, — говорит Мария. — Только силуэт. Высокий. Худой. Он знал её. Он был в этой комнате раньше. Он знал, где она стоит у зеркала. Он знал, что она смотрит на себя каждый день в одно и то же время. Лаура смотрит на неё. В голубых глазах — холод. — Ты — хороший следователь, — говорит она. — Ты видишь то, что другие не видят. — Она делает паузу. — Но ты слишком много чувствуешь. Ты видишь его, и ты чувствуешь боль. Это плохо. Боль мешает работать. Мария смотрит на неё. — Боль не мешает работать, — говорит она. — Боль помогает мне видеть. Она помогает мне чувствовать. Она помогает мне быть человеком. И если я перестану чувствовать — я перестану быть следователем. Лаура смотрит на неё долгим взглядом. — Ты — странная, — говорит она. — Ты — первая, кто говорит это. Она поворачивается и идёт к выходу. — Ты закончила? — спрашивает она. — Тогда поехали. У нас есть работа.

Холодная исповедь на лестничной клетке

Они сидят на лестничной площадке. Лаура смотрит в стену. Её лицо — каменное. Но Мария видит, как дрожат её руки. Как она сжимает их в кулаки, чтобы скрыть дрожь. — Ты хочешь знать, почему я такая? — говорит Лаура. Голос — холодный, ровный. — Я скажу тебе. Десять лет назад у меня была ученица. Её звали Лена. Она была талантливой. Умной. Перспективной. Я видела в ней себя. Она смотрит вперёд, не поворачивая головы. — Я требовала от неё невозможного. Я говорила ей, что она должна быть сильной. Что слабость — это роскошь. Что страх не должен мешать. Я думала, что делаю её сильнее. — Она усмехается — холодно, горько. — Я ошиблась. Она замолкает. Мария видит, как Лаура сжимает кулаки, как напряжены её плечи. — Она покончила с собой, — говорит Лаура. — Она написала: «Я посмотрела на себя. Я не хочу больше смотреть». И повесилась. Она поворачивается к Марии. В голубых глазах — лёд. Но подо льдом — боль. Глубокая, незаживающая боль. — Теперь ты знаешь, — говорит она. — Теперь ты знаешь, почему я такая. Почему я не хочу привязываться. Почему я не хочу видеть в тебе кого-то, кто может стать моей ошибкой. Мария смотрит на неё. — Я не стану вашей ошибкой, — говорит она. — Я — не Лена. Лаура смотрит на неё. В глазах — холод. — Посмотрим, — говорит она. — Посмотрим, Третьякова. Она встаёт. — Поехали. У нас есть работа.

В машине

Они едут молча. Лаура смотрит на дорогу. Мария — в окно. Дождь усиливается. — Ты не должна была видеть это, — говорит Лаура. — Ты не должна была видеть его. Ты не должна была чувствовать. Это опасно. Ты слишком близко принимаешь это к сердцу. — Я должна чувствовать, — говорит Мария. — Если я не буду чувствовать — я не смогу помочь. Я не смогу остановить его. — Ты ошибаешься, — говорит Лаура. — Если ты будешь чувствовать — ты сломаешься. Как Лена. Как все они. Она поворачивается к Марии. В голубых глазах — холод. — Ты должна стать машиной, — говорит она. — Ты должна перестать чувствовать. Ты должна стать как я. Тогда ты выживешь. — Я не хочу быть как вы, — говорит Мария. — Я хочу быть человеком. Я хочу чувствовать. Я хочу жить. Лаура усмехается — холодно, горько. — Тогда ты умрёшь, — говорит она. — Морально. Или физически. Но ты умрёшь. Как Лена. Она снова смотрит на дорогу.

Отдел — Возвращение

Они заходят в отдел. Все смотрят на них. Мария слышит шёпот: — Смотрите, новая жертва Лукиной. Долго ли она продержится? — Она уже в форме. Как чучело. Скоро будет как Лена. — Помните, Лена тоже сначала была такой уверенной. А потом повесилась. Мария чувствует, как взгляды пронзают её. Она идёт за Лаурой, не смотря по сторонам. — Что вы смотрите? — голос Лауры — ледяной. Все замолкают. — У вас есть работа. Делайте её. Она проходит мимо. Мария идёт за ней, чувствуя, как взгляды коллег обжигают спину.

В кабинете — сново холод

Лаура садится за стол. Она открывает папку с делом. — Ты будешь работать со мной, — говорит она. — Ты будешь делать то, что я скажу. Ты будешь видеть то, что я покажу. Ты будешь молчать. Ты не будешь плакать. Ты не будешь чувствовать. Мария смотрит на неё. — Я буду чувствовать, — говорит она. — Но я не буду останавливаться. Лаура смотрит на неё. В голубых глазах — холод. — Посмотрим, — говорит она. — Через неделю ты уйдёшь. Как все. Мария смотрит на неё. — Я не уйду, — говорит она. — Я останусь. Что бы вы ни делали.

Выход

Мария стоит у выхода. Лаура подходит к ней. — Я хочу сказать тебе кое-что, — говорит Лаура. — Я не буду тебя жалеть. Я не буду тебя понимать. Я не буду тебя любить. Я буду тебя использовать. Я буду делать из тебя машину. Я буду ломать тебя. Потому что если ты не сломаешься — ты выживешь. Она смотрит на Марию. В глазах — холод. — Ты готова к этому? — спрашивает она. Мария смотрит на неё. — Да, — говорит она. — Я готова. Лаура поворачивается и уходит. Мария остаётся одна. Она смотрит на дверь, за которой скрылась Лаура, и чувствует, как внутри разливается холод. "Я выживу, — думает она. — Я выживу. Ради всех, кто умрёт, если я сломаюсь". Она выходит на улицу. Дождь закончился. Небо — серое, пустое. Она смотрит в небо и видит своё отражение в луже. Бледное лицо. Тёмные круги под глазами. Но в глазах — огонь. "Я — не Лена. Я — Маша. И я не сломаюсь".