Сокровище Пожирателей Смерти

Гостиная Слизерина была наполнена прохладным изумрудным светом и мерным, приглушенным гулом толщи вод озера, давящей на зачарованные окна. Для Гарри эта атмосфера стала желанным спасением от удушающей, отчаянной духоты Большого зала. Там он чувствовал, как в него впиваются тысячи глаз: одни светились жалкой, слезливой надеждой, другие — прищуренно и осуждающе оценивали. Здесь же, под озером, воздух отдавал солью и древним камнем. Здесь он чувствовал себя как дома. — Неплохой спектакль, Гарри, — сказал Драко Малфой, падая в кожаное кресло с высокой спинкой у камина. Он ухмыльнулся, и отблески пламени скользнули по серебру его значка старосты. — Видел бы ты лицо Грейнджер, когда Шляпа выкрикнула «Слизерин»… Я думал, ее прямо там удар хватит и она рухнет лицом в картофельное пюре. Гарри прислонился к каминной полке. Его поза была расслабленной, но взгляд оставался цепким. — Это едва ли можно назвать спектаклем, Драко. Шляпа лишь констатировала очевидное. Полагаю, Дамблдор надеялся на десятиминутные дебаты, но даже кусок зачарованной ткани имеет свои пределы в том, насколько он способен игнорировать реальность. В гостиной стоял сдержанный гул. Слизеринцы не стали окружать его толпой, как это наверняка сделали бы гриффиндорцы. Они держали дистанцию, давая ему пространство и наблюдая за ним с настороженным почтением. — Гарри, ты помнишь наш Ближний круг, — Драко указал на собравшуюся вокруг них группу. Панси Паркинсон сделала легкий, элегантный реверанс; в ее темных глазах вспыхнул живой интерес. — Добро пожаловать в Хогвартс, Гарри. Прошло слишком много времени с последнего приема в поместье. — Панси, — Гарри ответил вежливым наклоном головы. — Прекрасно выглядишь. Вижу, Хогвартс не убавил твоей тяги к дорогому шелку. Компания тихо рассмеялась. Теодор Нотт, худощавый и задумчивый интеллектуал, коротко кивнул. — Теодор, — поприветствовал его Гарри. — Надеюсь, библиотека твоего отца все так же пополняется? Мне понадобится кто-то с приличной коллекцией трактатов по защитной магии пятнадцатого века, если школьная библиотека окажется такой же… «светлой», как я опасаюсь. — Можешь считать, что она в твоем распоряжении, Гарри, — тихо ответил Нотт. Крэбб и Гойл возвышались за спиной Драко, словно две колонны. Они мало говорили — они вообще редко говорили, — но смотрели на Гарри с той же туповатой свирепой преданностью, что и на Драко. В детстве они часто виделись и в Малфой-мэноре, и в поместье Реддл. Они были не просто однокурсниками; они были началом его двора. — Внимание всем! — громко произнес Драко, и его голос прорезал ропот гостиной. Младшекурсники — с первого по третий курс — замерли. — Мне не нужно его представлять, но для тех из вас, кто провел последнее десятилетие, зарыв голову в песок, скажу: это Гарри Поттер. Он подопечный Верховного Советника, и если кто-нибудь из вас посмеет хотя бы выдохнуть в его сторону без официального обращения «сэр» или «мистер Поттер», вы будете иметь дело со мной. А затем с профессором Снейпом. По комнате эхом прокатилась волна: «Добро пожаловать, мистер Поттер» и «Добрый вечер, сэр». Это была иерархия, которую Гарри прекрасно понимал. Чистая. Упорядоченная. Позже вечером в спальне мальчиков шестого курса атмосфера стала более непринужденной. Их сундуки уже были там — темный кожаный, принадлежавший Гарри, смотрелся особенно внушительно рядом с тем, что с гербом Малфоев. — Ну так что, — протянул Блейз Забини, прислонившись к столбику своей кровати. Он был одним из немногих, с кем Гарри не пересекался через Ближний круг, поскольку мать Блейза славилась своим нейтралитетом на политической арене Министерства. — Это правда? У Темного Лорда — прошу прощения, у Верховного Советника — в поместье действительно стоит золотой трон? Гарри замер, наполовину расстегнув дорожную мантию. Он посмотрел на Блейза, и на его губах заиграла холодная, насмешливая улыбка. — У него есть очень удобный письменный стол из красного дерева, Блейз. Он считает троны… безвкусицей. Они созданы для людей, которые боятся, что их власть недостаточно очевидна. Блейз хрипло рассмеялся. — А он мне нравится, Драко. У него есть зубы. — У него были лучшие учителя, — сказал Драко, падая на свою кровать. — Кстати об этом. Как тебе директор? Мой отец говорит, что он теряет хватку, но все еще опасен. — От него разит отчаянием, — ответил Гарри; его голос понизился на октаву, пока он шел к кровати. Он сел на край, и зеленые шелковые пологи отбросили тень на его лицо. — Он хочет «спасти» меня, Драко. Он думает, что если ему удастся затащить меня на чай и поговорить о родителях, я вдруг решу, что все, что построил Том, — это ложь. — Удачи ему с этим, — пробормотал Нотт из своего угла. — Старик живет в иллюзиях. Гарри сунул руку в карман и вытащил небольшое зачарованное зеркало — прямую линию связи с поместьем, хотя он прекрасно знал, что без крайней необходимости использовать его не стоит. Он положил его на прикроватную тумбочку. — Тут довольно прохладно, — заметил Гарри, оглядывая каменные стены. — Хотя защитные чары довольно… занятные, но ощущаются душновато. — Подожди, пока завтра не увидишь гриффиндорцев, — крикнула от дверей Панси; она на секунду задержалась у входа на лестницу девочек. — Они тоже душные. А еще вечно вопят. Гарри тихо рассмеялся. — Что ж, с нетерпением жду этого представления. Лежа в постели той ночью и глядя на зеленые отблески озера, танцующие на потолке, Гарри ощущал странное спокойствие. Да, он находился в тылу врага, но самым опасным существом в этом замке был он сам. Он был оружием: спроектированным Томом Реддлом, отшлифованным Беллатрисой Лестрейндж и отточенным Северусом Снейпом. Он закрыл глаза, и его последняя мысль стала своеобразной безмолвной молитвой человеку, оставшемуся в поместье: Вот увидишь, мой Лорд. Я сделаю эту школу вашей.

***

Утреннее солнце было ярким и навязчивым. Гарри проснулся ровно в шесть — привычка, укоренившаяся за годы «армейского» расписания Дурмстранга. Он оделся с педантичной тщательностью. Галстук был завязан идеальным узлом, волосы гладко зачесаны назад и собраны. Если уж ему суждено быть символом, то он будет безупречным. Он вошел в Большой зал на завтрак в сопровождении Драко и Нотта. Зал уже гудел — какофония звенящих тарелок и визгливых подростковых голосов. — Поттер! Гарри! Крик донесся со стороны гриффиндорского стола. Гарри не вздрогнул, но шаг замедлил. Он слегка повернул голову и увидел высокого рыжего парня, который вскочил и отчаянно махал ему рукой. Сидевшая рядом девочка с копной пушистых волос, сгорая от стыда, пыталась усадить его обратно. — Это Уизли, — прошептал Драко, скривившись в отвращении. — Младший сын семьи предателей крови, если выражаться вежливо. Живут в какой-то лачуге и поклоняются Дамблдору. Гарри сохранил нейтральное выражение лица. — Понятно. А девочка? — Грейнджер. Магглорожденная. Считает себя самой умной только потому, что вызубрила «Историю Хогвартса». Гарри кивнул и возобновил шаг к столу Слизерина, но рыжий парень — Рон — уже бежал через зал наперерез. — Гарри! Эй! — Рон остановился перед ними, слегка запыхавшись. Он оглядел Гарри с ног до головы со смесью благоговения и замешательства. — Я Рон. Рон Уизли. Моя мама… в общем, мы целую вечность ждали встречи с тобой! Мы слышали, что ты приедешь. Дамблдор нам все рассказал. Гарри остановился. Руки он не протянул. Он стоял, свободно сцепив пальцы за спиной. — Мистер Уизли, — произнес Гарри ровным голосом. — Как вы энергичны в столь ранний час. Однако я полагаю, что мы не были официально представлены. Рон моргнул, его лицо залилось легким румянцем. — Ох. Э-э. Точно. Я Рон. А это Гермиона, — он указал на подошедшую следом девочку, выглядевшую довольно нервно. — Мы учимся на одном курсе. Наши родители дружили с твоими… — Мне прекрасно известно, кем были мои родители, мистер Уизли, — мягко перебил его Гарри тоном, напоминающим бархат, скрывающий под собой сталь. — И хотя я ценю ваш энтузиазм, мне кажется, что время завтрака предназначено для спокойных размышлений перед учебой. Возможно, мы найдем более… подходящее время для разговоров. Гермиона Грейнджер шагнула вперед, вздернув подбородок. — Мы просто хотели поприветствовать тебя, Гарри. Это ведь очень тяжело — оказаться вдали от… ну, от того места, где ты вырос. Если понадобится помощь с уроками — я знаю, что в Дурмстранге совсем другая программа, — я скопировала свои конспекты за последние пять лет. Она протянула ему толстую стопку пергамента. Гарри посмотрел на пергамент так, словно это был крайне неинтересный вид плесени. — Это поразительно самонадеянно с вашей стороны, мисс Грейнджер. Уверяю вас, мое образование было более чем исчерпывающим. Откровенно говоря, я подозреваю, что темп Хогвартса покажется мне несколько… расслабленным. — Расслабленным? — фыркнул Рон, мгновенно вспылив. — Это лучшая школа в мире! И ты собираешься тусоваться с ними? — он неопределенно махнул в сторону стола Слизерина. — Они же будущие Пожиратели Смерти, Гарри! Тебе не нужно быть с ними. Садись с нами. Мы можем рассказать тебе правду о… — Правду? — Гарри сделал один шаг навстречу Рону. Он не повысил голоса, но температура в радиусе пары метров, казалось, резко упала. — «Правду» семьи, которая целое поколение живет на дамблдоровские подачки? Или «правду» девочки, которая искренне верит, что мудрость можно найти лишь на страницах учебника? — Да послушай ты… — начал было Рон. — Нет, мистер Уизли, это вы послушайте, — оборвал его Гарри. — Я воспитан людьми, которые в данный момент управляют этой страной. Меня обучали лучшие умы магического мира. Я не «заблудшая душа», которую нужно спасать. Я студент этой школы, и я ожидаю, что ко мне будут относиться с уважением. А теперь прошу меня извинить. Он прошел мимо них, даже не оглянувшись. Когда они сели за слизеринский стол, Драко издал резкий, лающий смешок. — Роскошно, — прошептал он. — Видел его лицо? Как будто флоббер-червя проглотил. — Они очень шумные, — заметил Гарри, беря вилку. — Здесь всегда так? Эти крики? Это отсутствие личных границ? — Каждый день, — вздохнул Нотт. Гарри поднял взгляд на преподавательский стол. Дамблдор наблюдал за ним с болезненным выражением лица. Снейп же, напротив, одобрительное дернул бровью. Первым уроком по расписанию стояли парные Зелья с Гриффиндором. Со стороны руководства школы это было тактическим решением — или, возможно, изощренным проклятием. Подземелья были для Гарри естественной средой обитания. Он чувствовал знакомый холод камня и привычный запах заготовленных ингредиентов. Он занял место в первом ряду, Драко сел рядом. Гриффиндорцы потянулись в класс; Рон и Гермиона заняли парту прямо за ними. Гарри почти физически ощущал, как тяжелый взгляд Рона прожигает ему затылок. Дверь с грохотом распахнулась. Северус Снейп влетел в кабинет, и его черная мантия развевалась за ним. — В этом классе не будет никаких глупых взмахов палочкой и дурацких заклинаний, — начал Снейп; его голос звучал как низкое, гипнотизирующее шипение. Он произнес свою стандартную вступительную речь — ту самую, вариации которой Гарри слышал с пяти лет, сидя на табуретке в личной лаборатории поместья. Глаза Снейпа скользили по кабинету, на долю секунды задержавшись на Гарри, прежде чем остановиться на Роне. — Уизли, — произнес Снейп. — Что получится, если я смешаю измельченный корень златоцветника с настойкой полыни? Рука Гермионы взмыла в воздух. Рон впал в ступор. — Я… э-э… Я не знаю, сэр. — Возможно, наш новенький сможет помочь? Мистер Поттер? — протянул Снейп. Гарри даже не нужно было задумываться. — Из златоцветника и полыни готовят сонное зелье настолько сильное, что оно известно как Напиток Живой Смерти, профессор. Хотя я нахожу, что добавление веточки корня валерианы на стадии трех четвертей готовности значительно стабилизирует эссенцию. Снейп медленно кивнул. — Верно. Пять очков Слизерину за… детальный ответ. Поттер, где бы вы стали искать безоар? — В желудке козы, сэр. Хотя синтетическую версию можно сварить, используя кальцинированные остатки корня мандрагоры, при условии, что луна находится в фазе убывания. — Еще пять очков, — сказал Снейп, почти мурлыкая. — Похоже, что, в отличие от некоторых, — его взгляд метнулся обратно к Рону, — мистер Поттер действительно открывал учебник перед тем, как прийти на мой урок. Или, возможно, он просто обладает врожденным талантом к этой тонкой науке. — Он просто выпендривается, — пробормотал Рон, но достаточно громко, чтобы Гарри услышал. Гарри слегка повернул голову. — Быть подготовленным — это не «выпендреж», Уизли. Это называется компетентностью. Вам стоит попробовать как-нибудь на досуге, весьма освежающий опыт. — Достаточно, — рявкнул Снейп. — Сегодня мы будем варить Умиротворяющий бальзам. Инструкции на доске. Приступайте. Для гриффиндорцев урок обернулся катастрофой. Умиротворяющий бальзам был зельем капризным, требующим твердой руки и спокойного ума — двух вещей, которых львам катастрофически не хватало. Котел Симуса Финнигана начал извергать густой серый дым, пахнущий жженой резиной. Невилл Лонгботтом — мальчик, на которого Гарри смотрел со странным, отстраненным любопытством, зная, что Беллатриса сделала с его родителями, — дрожал так сильно, что пролил сироп чемерицы. — Поаккуратнее, Лонгботтом! — прошипел Драко, когда капля сиропа брызнула рядом с его рукой. — Некоторые из нас пытаются сварить шедевр, а не создать биологическое оружие. — Оставь его в покое, Малфой! — крикнул Рон. — Мистер Уизли! — голос Снейпа щелкнул, как кнут. — Минус десять очков с Гриффиндора за крики в моем классе. Если бы вы уделяли столько же времени помешиванию, сколько тратите на вмешательство в чужие дела, ваше зелье не напоминало бы драконий навоз. Гарри игнорировал драму. Он двигался с хирургической точностью, на что Снейп безмолвно кивнул, пока прохаживался между рядами. Зелье Гарри было идеального, мерцающего бирюзового цвета, а серебристый пар поднимался элегантными спиралями. Ближе к концу урока Гермиона Грейнджер наклонилась к парте Гарри. — Гарри, — прошептала она. — У тебя слишком сильный огонь. В инструкциях сказано «томить на слабом огне», а у тебя оно почти кипит. Зелье станет горьким. Гарри даже не поднял глаз от серебряной палочки для помешивания. — Инструкции на доске предназначены для ингредиентов стандартного качества, мисс Грейнджер. Я взял более зрелую чемерицу, а лунный камень размельчил вручную. Эффективность на двадцать процентов выше. Если бы я «томил», реакция была бы вялой и зелье потеряло бы свою прозрачность. — Но в книге написано… — Книга написана для среднестатистического студента, — ответил Гарри, наконец посмотрев на нее. — Я не среднестатистический студент. Пожалуйста, следите за своим собственным котлом, а то он начинает приобретать довольно пугающий розовый оттенок. Гермиона ахнула и повернулась к своему зелью, которое действительно начало угрожающе пузыриться.

***

К обеду школа стояла на ушах. Новость о том, как Гарри проявил себя на Зельях и как осадил гриффиндорцев, разлетелась со скоростью лесного пожара. Гарри сидел за столом Слизерина, наслаждаясь ростбифом. Почувствовав чье-то присутствие за спиной, он обернулся и увидел высокого худощавого мужчину с покрытым шрамами лицом и усталыми глазами. Римус Люпин. — Гарри? — спросил мужчина. Его голос дрожал. — Могу я… могу я отвлечь тебя на пару слов? Гарри плавно встал. Он узнал этого человека по досье, которые показывал ему Том. Оборотень. Член Ордена Феникса и бывший друг биологического отца. — Профессор Люпин, — произнес Гарри безукоризненно вежливым тоном. — Полагаю, вы преподаете Защиту от Темных Искусств? С нетерпением жду вашей учебной программы. Я слышал, она… весьма своеобразна. Люпин вздрогнул при этих словах. — Я… да. Но я хотел поговорить с тобой как… как друг. Я знал твоих родителей, Гарри. Я был одним из лучших друзей Джеймса. В Большом зале воцарилась тишина. Даже гриффиндорцы перестали жевать, чтобы прислушаться. Гарри склонил голову, глядя на Люпина с вежливым интересом. — Я ценю ваши чувства, профессор. У меня есть семья. У меня есть дом. Хотя я уверен, что мои биологические родители были… достойными людьми, они — часть того прошлого, которое я с ними не разделяю. — Гарри, они любили тебя, — сказал Люпин срывающимся голосом. — Если бы ты только мог посмотреть фотографии или послушать истории… — Истории — это всего лишь истории, профессор, — ответил Гарри. — Их можно перекрутить в угоду рассказчику. А теперь прошу меня извинить. Он отвернулся, оставив Люпина стоять посреди Зала с таким видом, будто в него попало невидимое проклятие. Остаток дня стал настоящим испытанием на терпение. На Чарах профессор Флитвик так разволновался при виде Гарри, что свалился со своей стопки книг. Гриффиндорцы же потратили весь урок на попытки привлечь внимание Гарри. Лаванда Браун и Парвати Патил постоянно перешептывались и хихикали, бросая в его сторону «кокетливые» взгляды, которые Гарри находил глубоко раздражающими. — Они всегда ведут себя так, словно снимаются в дешевом любовном романе? — спросил Гарри у Нотта, пока они отрабатывали чары Силенцио. — Как правило, да, — ответил Нотт. На перемене Гарри зажала в коридоре группа гриффиндорских мальчишек во главе с Роном и высоким темнокожим парнем по имени Дин Томас. — Мы хотим знать правду, Поттер, — сказал Дин, скрестив руки на груди. — Это правда, что ты живешь с тем, кто убил твоих родителей? И для тебя это… нормально? Гарри остановился и окинул группу взглядом. Он почувствовал прилив искреннего раздражения. Это было так утомительно. Черно-белое мышление и чистая, незамутненная наглость. — Что для меня «нормально», мистер Томас, вас совершенно не касается, — произнес Гарри. — Но давайте подумаем вместе. Вы говорите об «убийстве» так, словно это единственный определяющий поступок в жизни человека. Вы осуждаете ваше собственное Министерство за жизни, потерянные в ходе их провальных рейдов? Вы осуждаете Дамблдора за студентов, которых он подвергает опасности? — Это другое! — выкрикнул Рон. — В Ордене хорошие люди! — «Хороший» — это вопрос перспективы, Уизли, — ответил Гарри, повторяя фразу, которую часто использовал Том. — С моей точки зрения, «хорошие люди» — это те, кто обеспечивает стабильность, кто сохраняет наше наследие и следит за тем, чтобы магический мир оставался сильным. А «плохие» — это те, кто хочет все разрушить до основания только потому, что их чувства задели. — Ты монстр, — выплюнул Рон. — Такой же, как и он. Не знаю, что они с тобой сделали, но ты не сын Джеймса Поттера. Ты урод. В коридоре воцарилась тишина. Казалось, даже портреты на стенах затаили дыхание. Гарри не потянулся за палочкой. В этом не было нужды. Он просто сделал шаг в сторону Рона. — Я именно тот, кем и должен быть, — прошептал Гарри; его голос вибрировал от подавляемой мощи, заставившей глаза Рона расшириться от неподдельного страха. — И на твоем месте, Уизли, я бы очень тщательно подбирал слова. Ты — член угасающего рода, находящийся под защитой слабеющего директора. А я — часть будущего этой страны. Выбирай себе врагов с умом. Он обошел их, и толпа расступилась.

***

Когда солнце начало опускаться за Запретный лес, Гарри поднялся на Астрономическую башню. Осмотрев территорию замка, он достал из кармана серебряное зеркало и дважды коснулся его палочкой. Поверхность пошла рябью. Появилось лицо Тома Реддла. Он находился в своем кабинете, и свет от камина отбрасывал резкие тени на его лицо. Он выглядел уставшим, но взгляд был таким же цепким, как и всегда. — Гарри, — произнес Том. В этом единственном слове было больше тепла, чем во всем, что Орден Феникса предложил ему за весь день. — Мой Лорд, — Гарри склонил голову. — Докладывай. — В школе все именно так, как мы и обсуждали, — сказал Гарри. — Светлые в отчаянии. Дамблдор следит за мной, а его последователи… назойливы. Они пытались использовать чувство вины, а затем и откровенные оскорбления, чтобы спровоцировать. — И? — Я не дал им желаемой реакции, — ответил Гарри, и на его губах заиграла легкая улыбка. — Я утвердил свои позиции на Слизерине. Драко делает все возможное, чтобы младшие курсы были с нами заодно. Отец сохраняет необходимую дистанцию, хотя его «фаворитизм» уже вызывает ожидаемое трение среди гриффиндорцев. — Хорошо, — сказал Том, откидываясь на спинку кресла. — А что скажешь ты, Гарри? Каково это — быть «Спасителем»? Гарри посмотрел на темный силуэт замка. — Это раздражает, Мой Лорд. Они такие… бесцеремонные. Они думают, что раз «правда» на их стороне, то можно вести себя как вздумается. Ни манер, ни интеллекта. Они видят во мне трофей, который нужно завоевать, а не человека. — Они видят ту твою версию, которой не существует, — мягко произнес Том. — Они влюблены в призрака. Пусть гоняются за ним. Тем временем, продолжай свои наблюдения. Я хочу знать, кто из них колеблется. Я хочу знать, кто представляет реальную угрозу. — Конечно, Мой Лорд, — Гарри на мгновение замешкался. — Я… я скучаю по нашим ужинам. Лицо Тома смягчилось — всего на один удар сердца. — В поместье очень тихо без твоих бесконечных вопросов, Гарри. Делай свою работу. К Йолю ты вернешься туда, где твое место. — Жду с нетерпением, — ответил Гарри. Зеркало потемнело. Гарри еще долго стоял там, подставляя лицо холодному ветру. Он не чувствовал себя одиноким. Не чувствовал себя жертвой. Он чувствовал себя завоевателем. Он развернулся и направился обратно в подземелья. У него было много работы и целая школа, которую нужно было сломить. Впрочем, в одном гриффиндорцы были правы. Он не был сыном Джеймса Поттера. Во всяком случае, не в том смысле, которое имело бы значение. Он был наследником Темного Лорда. И Хогвартсу предстояло на своей шкуре усвоить эту разницу.