Сокровище Пожирателей Смерти

Если атмосфера в Хогвартсе напоминала закипающий котел, то в доме номер двенадцать на площади Гриммо она стала подобна разрушительному взрыву. Сириус Блэк воспринял новости тяжело. Когда Римус прибыл через каминную сеть, чтобы показать воспоминание об уроке с боггартом, Сириус едва не разнес кухню. Тяжелый дубовый стул валялся у стены, разлетевшись в щепки, а древний гобелен семьи Блэк был опален в том месте, куда Сириус в порыве ярости метнул случайную искру стихийной магии. — Она — мать? — голос Сириуса сорвался на хриплый рык; его глаза, налитые кровью, безумно блестели. Он мерил шагами узкую кухню, словно загнанный в клетку волк. — Беллатриса? Моя кузина? Женщина, которая ради забавы вырезает на людях свои инициалы? И ее Гарри называет «мамой»? — Сириус, дыши, — произнес Римус, хотя его собственный голос звучал глухо. Он сидел за столом, обхватив голову руками. — Не указывай мне, Лунатик! Джеймс и Лили сейчас так вертятся в гробах, что, наверное, уже бурят землю! Это ее величайшая месть. Волдеморт не просто убил их; Белла украла единственное, что после них осталось, и извратила это… — Дело не только в ней, — прошептал Римус. — В них во всех. Лестрейнджи, Малфои, Снейп. Они выстроили вокруг него клетку из любви и привязанности. Гарри не видит тюрьмы. Он видит дом. Сириус перестал метаться по кухне; его грудь тяжело вздымалась. — Я должен его увидеть. Я должен отправиться в школу. — Дамблдор запретил. Это слишком опасно. Если Министерство тебя заметит… — Да срать я хотел на это Министерство! Это мой крестник! Ему шестнадцать, и он называет матерью психованную ведьму! — Сириус схватил свою кожаную куртку со спинки стула. — Я иду, Римус. Даже если мне придется ползти по тайным туннелям в шкуре Бродяги, я иду. Мне нужно посмотреть ему в глаза. Мне нужно увидеть сына Джеймса, а не этого… этого подменыша…

***

Территория Хогвартса была залита свинцово-лиловым светом сумерек. Гарри прогуливался у кромки Запретного леса — места, которое казалось ему более уютным. Деревья не расспрашивали его о родителях, а тени не вздрагивали, когда он упоминал поместье. Он был один, или, по крайней мере, так ему казалось. Из зарослей справа донесся низкий рык. Гарри остановился, его рука инстинктивно скользнула к палочке, спрятанной в рукаве. Он не стал ее доставать — пока нет, — но магия уже гудела прямо под кожей. — Выходи, — сказал Гарри ровным голосом. — Я не в настроении для игр, а у кентавров обычно манеры получше. Из теней выступил массивный черный пес. Он был облезлым, сквозь свалявшуюся шерсть проступали ребра, а в его глазах светился пугающий, совершенно человеческий интеллект. Он долго смотрел на Гарри, а затем задрожал. Его форма начала вытягиваться и искажаться, шерсть втягивалась в кожу, лапы удлинялись, превращаясь в конечности. За считанные секунды перед ним предстал человек. Он был с длинными спутанными волосами и глазами, горевшими лихорадочным, отчаянным светом. Гарри не шелохнулся. Он не закричал. Он просто склонил голову, с любопытством разглядывая мужчину. — Сириус Блэк, я полагаю. Человек, который подвел моего отца. Эти слова ударили Сириуса как физическая пощечина. Он вздрогнул, его лицо исказилось. — Гарри… ты выглядишь… Боже, ты так похож на него. — Мне уже говорили, — сказал Гарри ледяным тоном. — Обычно это делают люди, которые пытаются навязать мне чувство вины и заставить стать тем, кем я не являюсь. Что ты здесь делаешь, Сириус? «Орден» Дамблдора, должно быть, совсем в плачевном положении, раз посылает преступников в бегах донимать студентов. — Я здесь не для этого, — Сириус сделал шаг вперед, протянув руки. — Я здесь, чтобы спасти тебя. Гарри, я видел воспоминание о том, что произошло в классе. Я слышал, как ты ее называл. Беллатриса… она не твоя мать, Гарри. Она монстр. Она моя кузина, и я знаю, что она такое. Она жестока, она безумна… — Она — женщина, которая пела мне, когда я болел, — перебил его Гарри, понизив голос на октаву. — Она — женщина, которая научила меня вызывать первого Патронуса — не то чтобы она сама часто им пользовалась, но она знала, что он мне понадобится. Она стала для меня большей семьей, чем ты за все шестнадцать лет. — Я прятался! Я пытался выжить, чтобы найти тебя! — закричал Сириус срывающимся голосом. — Они забрали тебя, Гарри! Они украли тебя из того дома, когда тела твоих родителей еще не остыли! — И что бы сделал ты? — бросил вызов Гарри, делая шаг к мужчине. — Вырастил бы меня в сырой пещере? Или, может быть, в этом твоем гниющем доме, о котором я столько наслышан? Ты был сломленным человеком тогда, и остаешься сломленным сейчас. Темный Лорд увидел во мне ребенка с потенциалом; ты же видишь лишь замену мертвому другу. Сириус покачал головой; слезы застилали ему глаза. — Все не так. Джеймс был мне братом. Он погиб, сражаясь со всем, что ты сейчас защищаешь. — Джеймс Поттер погиб за дело, которое не ответило ему взаимностью, — сказал Гарри. — Он погиб ради директора, который использовал его как щит. Меня же воспитывают, чтобы я стал мечом. А что ты сделал для меня? Сириус бросился вперед, схватив Гарри за плечи. Он не хотел применять силу; он просто отчаянно жаждал прикоснуться к чему-то реальному, почувствовать биение сердца мальчика, которого он не смог уберечь. — Послушай меня! Ты — Блэк! В твоих жилах течет эта кровь — вот почему ты ей нужен! Она использует тебя, чтобы восстановить «величие» семьи! Она не любит тебя, Гарри. Она любит власть, которую ты олицетворяешь! Гарри не сопротивлялся. Он посмотрел на руки Сириуса, скомкавшие его дорогую мантию, а затем перевел взгляд на лицо мужчины. — Ты говоришь о «любви» так, будто это нечто мягкое, светлое, эфемерное, — тихо произнес Гарри. — Беллатриса не использовала меня, чтобы восстановить семью; она сделала меня своей семьей. Гарри поднял руку и перехватил запястье Сириуса. Его прикосновение было холодным, а хватка — на удивление сильной. — Я знаю, что ты видишь, когда смотришь на нее, — продолжил Гарри. — Ты видишь девчонку, которая изводила тебя в детстве. А я вижу женщину, которая дотла спалила целый архив Министерства только потому, что там посмели предположить, будто я «непригоден» для получения своего наследства. Я вижу женщину, которая смотрит на меня с гордостью. Она любит реального меня, а не идею об идеальном мальчике. — Она убийца, Гарри! — выдохнул Сириус. — Она пытала Лонгботтомов! Она убивала магглов ради забавы! — А ты всю жизнь прятался, — парировал Гарри. — Министерство наше, Сириус. Законы — наши. Ты называешь ее убийцей, но именно ты прячешься, как дикий зверь. Кто же здесь настоящий монстр? Женщина, которая строит новый мир, или пес, цепляющийся за руины старого? Сириус отпустил Гарри, отшатнувшись, словно обжегшись. Он посмотрел на мальчика — лицо Джеймса, шевелюра Джеймса — и увидел незнакомца. В нем не было тепла. Не было ни искры от Сохатого, которого он так любил. Была лишь расчетливость Реддла. — Ты потерян, — прошептал Сириус дрожащим голосом. — Они действительно убили тебя. Убили моего крестника. — Я никогда не принадлежал тебе, чтобы ты мог меня потерять, Сириус, — ответил Гарри, поправляя воротник. — Я Поттер по крови, но Лестрейндж по выбору. Если ты еще раз ко мне приблизишься, я не буду столь вежлив. Гарри повернулся к мужчине спиной. Это было величайшим оскорблением — повернуться спиной к известному «преступнику» и могущественному волшебнику. — Гарри! Постой! Но Гарри не стал ждать и направился к замку. Сириус остался стоять в холодных сумерках, наблюдая, как исчезает тень мальчика. Он упал на колени, и из его горла вырвался первобытный, гортанный вой — звук, наполовину человеческий, наполовину звериный, и абсолютно сломленный.

***

Вернувшись в безопасные стены слизеринской спальни, Гарри сел за свой стол. Он достал чистый лист пергамента.

Мама,

Сегодня на территорию школы забрел бродячий пес. Он пытался рассказать мне о «любви» и о «Джеймсе». Он выглядел весьма жалко.

Кажется, его особенно расстроило то, что я называю тебя мамой. Думаю, я сломил те жалкие крохи духа, что в нем еще оставались. Это оказалось поразительно легко. Он — человек, живущий прошлым, а как ты всегда меня учила, прошлое — это кладбище, где задерживаются лишь слабые.

Я в порядке. Эта встреча послужила лишь напоминанием о том, почему я предпочитаю нас их «идее свободы».

Я люблю тебя.

Твой сын, Гарри.

Он сложил письмо. Впервые с момента прибытия в Хогвартс его губ коснулась искренняя, теплая улыбка. Его совершенно не волновало пророчество. Ему было плевать на Свет. Для него имело значение лишь то, что где-то в Уилтшире женщина с темными, непокорными волосами прочтет эти слова и улыбнется, а ее глаза заискрятся гордостью матери, которая успешно вырастила волка среди овец.