Сокровище Пожирателей Смерти

После инцидента с боггартом коридоры Хогвартса превратились в лабиринт, наполненный шепотками. Гарри Поттер, мальчик, который должен был стать величайшим защитником Света, публично заявил о своей преданности женщине, разрушившей одну из самых любимых семей Ордена. Дамблдор рассудил, что если давление на прошлое не помогло, то, возможно, поможет тепло домашнего очага. Он считал, что Гарри был лишен искренней, бескорыстной привязанности, а любовь, которую дарили ему Лестрейнджи, была извращенной и собственнической. Он хотел показать Гарри, чего ему «не хватает». Поэтому приглашение пришло во вторник утром, и его доставила не сова, а сама профессор Макгонагалл. — Директор просит вас прийти на ужин сегодня вечером, мистер Поттер, — напряженно произнесла она. Она посмотрела на него, словно пытаясь разглядеть в нем того мальчика, которого видела в объятиях Лили. — В его кабинете. В семь часов. Гарри, сидевший за столом Слизерина и читавший сложный трактат о стабилизации рун, не сразу поднял глаза. Он закончил предложение, отметил место серебряной лентой и только потом встретился с ней взглядом. — Просто ужин, профессор? Или допрос? — Возможность пообщаться, мистер Поттер, — сухо ответила она. — Передайте директору, что я буду. Надеюсь, меню будет более разнообразным, чем нынешняя одержимость Большого зала пирогом с почками. Ровно в семь часов Гарри стоял перед каменной горгульей. Он был одет в угольно-серую мантию с высоким воротником и серебряными застежками (подарок Нарциссы), в которой он выглядел старше и значительно опаснее, чем мог бы выглядеть шестнадцатилетний подросток. Он произнес пароль — «Сахарное перо» — и, поморщившись от его нелепости, поднялся по винтовой лестнице. Кабинет оказался именно таким, как он и ожидал: захламленным, эксцентричным и пахнущим засахаренным лимоном. Но сегодня этот аромат перебивал пикантный, насыщенный запах домашнего рагу и свежеиспеченного хлеба. Дамблдор стоял у своего стола. Внимание Гарри привлекли двое других гостей. У камина стоял Артур Уизли, выглядевший крайне неуютно в своей лучшей парадной мантии. Рядом с ним переминалась Молли Уизли, сцепив руки на цветастом фартуке, который она, очевидно, принесла с собой. Сейчас она суетилась вокруг небольшого круглого столика, магически расширенного, чтобы вместить четверых. — А, Гарри! Проходи, проходи, — просиял Дамблдор, жестом приглашая его к компании. Какое-то время Гарри не переступал порог. Он оценивал сцену: разномастные стулья, пар, поднимающийся от супницы с чем-то похожим на простенькое говяжье рагу, и ожидающие, слезливые улыбки на лицах Уизли. Эта картина домашнего уюта была настолько агрессивной, что походила на засаду. — Директор, — произнес Гарри; его голос прозвучал ровно и прохладно. — Мистер и миссис Уизли. Я не был осведомлен о том, что это коллективное мероприятие. — Мы хотели сделать сюрприз, дорогой, — сказала Молли, шагнув вперед; ее голос слегка дрогнул. Она выглядела так, словно хотела заключить его в объятия, но ее остановила ледяная неподвижность его позы. — Мы подумали… ну, Альбус упомянул, что тебе, возможно, захочется нормальной домашней еды. И немного отдохнуть от холодных подземелий. — В подземельях прекрасно работает климат-контроль, уверяю вас, — сказал Гарри, проходя в комнату. Он позволил Артуру забрать свою мантию, хотя сделал это с видом принца, передающего меха лакею. Они расселись по местам в полнейшей тишине. — Угощайся, Гарри, — сказал Артур. — Молли потратила на это весь день. Семейный рецепт. Гарри положил себе небольшую порцию рагу. Он орудовал ложкой с такой скрупулезностью, что у Молли упало сердце; он не ел как голодный ребенок, а словно анализировал загадочное зелье. — Итак, Гарри, — начал Дамблдор, и его голубые глаза блеснули поверх очков-половинок. — Как тебе занятия? Я слышал, твои успехи в Древних Рунах весьма исключительны. — Вполне приемлемы, директор, — ответил Гарри. — Программа профессора Бабблинг немного отстает от курса Дурмстранга, но в школьной библиотеке нашлось несколько неплохих трактатов, которые не дают мне скучать. — А твои друзья? — спросила Молли, пытливо вглядываясь в его лицо. — Рон говорит, ты постоянно проводишь время с этим мальчиком, Малфоем. Знаешь, Гарри, Малфои… у них очень специфический взгляд на мир. Это, должно быть, очень одиноко — жить только ради статуса. Гарри вытер губы льняной салфеткой. — Миссис Уизли, Драко — превосходный компаньон. Он понимает ответственность, которую накладывает наше положение, и не ждет, что я стану «обычным» ради его собственного комфорта. Молли вздрогнула. — Ох, Гарри. Мы не хотим, чтобы ты был обычным. Мы хотим, чтобы ты был счастлив Мальчик твоего возраста должен играть в квиддич, ввязываться в мелкие неприятности, объедаться сладостями… а не беспокоиться о «положении» и «ответственности». — Я играю в квиддич, — ответил Гарри. — Просто я не строю на этом свою личность. А что касается «счастья»… — он обвел взглядом кабинет, задержав внимание на особенно пыльном серебряном приборе. — Я наиболее счастлив, когда передо мной ставят сложные задачи. Когда из меня куют нечто значимое. Моя мама, которую так любит обсуждать школа в последнее время, научила меня, что счастье без силы — это просто медленный способ умереть. Лицо Молли приобрело оттенок розового, соперничающий с цветом волос ее мужа. — Гарри, прошу тебя. Эта женщина… Беллатриса Лестрейндж… она… Она тебя изломала. Мать должна защищать невинность своего ребенка, а не учить его накладывать Темные проклятия! Гарри отложил ложку. Звон металла о фарфор прозвучал в маленьком кабинете как пистолетный выстрел. — Что ж, давайте тогда обсудим «материнство», — произнес Гарри, откидываясь на спинку стула. Его зеленые глаза напоминали темные, отражающие свет омуты. — Вы, миссис Уизли, обеспечиваете своих детей теплыми свитерами и домашним рагу. Вы беспокоитесь об их оценках и безопасности. Это весьма… уютное существование. Но что произойдет, когда мир перестанет быть уютным? Что произойдет, когда перед ребенком семьи Уизли встанет выбор, требующий чего-то большего, чем полный желудок? — Мы учим их тому, что правильно! — огрызнулась Молли. — Вы учите их тому, что безопасно, — поправил ее Гарри. — Моя мать не хочет, чтобы я был просто в безопасности. Она хочет, чтобы я был сильным. Когда мне было семь, я упал с метлы и сломал руку в трех местах. Знаете, что она сделала? Молли посмотрела на него с ужасом. — Вылечила ее, я надеюсь! — В конце концов, да, — сказал Гарри с легкой, леденящей душу улыбкой. — Но сначала она заставила меня стоять перед ней и произносить контрпроклятие от тех чар, которые сбили меня с метлы. — Это не любовь, Гарри, — сказал Артур; его голос звучал тихо и сдавленно. — Это дрессура, воспитание солдата, а не сына. — Разве? — Гарри склонил голову. — И тем не менее, вот он я. Лучший на курсе. Свободно говорю на трех языках. Могу защитить себя от вещей, которые заставили бы вашего сына звать «мамочку». Если Темный Лорд падет завтра, я все равно останусь Гарри Поттером, сильным волшебником высокого положения. А если падет Дамблдор, кем станут ваши дети? Они будут потеряны, потому что вы вырастили их в уверенности, что в мире всегда будет директор, который исправит их ошибки. Дамблдор откашлялся, чувствуя, что разговор уходит все дальше от того, на что он рассчитывал. — Гарри, мы здесь не для того, чтобы обсуждать методы воспитания. Мы здесь, потому что мы беспокоимся о тебе. Мы считаем, что Том Реддл взвалил на тебя бремя, которое не должен нести ни один ребенок. Ты — Мальчик-Который-Выжил… — Я — Мальчик-Которого-Пощадили, — перебил Гарри. — Давайте будем точны. Том решил воспитать меня. Он мог бы покончить со мной прямо в той спальне. Мог бы оставить меня на «милость» Министерства. Вместо этого он дал мне место за своим столом. Он дал мне семью, которая, при всех ее недостатках, преданна. Вы можете сказать то же самое о своем Ордене, директор? Многие ли из них остались бы, если бы вы перестали быть «Великим Альбусом Дамблдором»? — Мы остаемся, потому что верим в Свет! — настоял Артур. — Ваш Свет — это лишь свеча на ветру, — сказал Гарри, поднимаясь. Он не доел и половины рагу. — Вы привели меня сюда, чтобы показать, чего я лишен. Вы хотели, чтобы я увидел «трагедию» своей жизни, поужинав с вами? Он посмотрел на Молли, которая теперь открыто плакала. — Миссис Уизли, ваше рагу превосходно. Правда. В нем чувствуются старания и доброта. Но это еда крестьянина, мои же вкусы немного иные. Вы считаете меня жертвой. Но я смотрю на вашу жизнь… На поношенные мантии, постоянный страх перед Министерством, зависимость от человека, который использует детей как пешки, — и думаю, что жертвы здесь вы. — Гарри, сядь, — велел Дамблдор; его голос утратил дедовскую теплоту, наполнившись сталью волшебника, победившего Гриндевальда. — Ты проявляешь неуважение к людям, которые желают тебе только добра. — Неуважение нужно заслужить, директор, так же, как и уважение, — ответил Гарри. Он подошел к стулу, на котором лежала его мантия, и накинул ее одним плавным движением. — Хотите «спасти» меня? Тогда предложите мне нечто большее, чем тарелка рагу и лекция о «добре». Например, идеологию, которая не трещит по швам. Он повернулся к Уизли. — Я ценю ваш жест. Искренне. Он подтверждает все, что моя мать рассказывала мне о Свете. Вы очень милые люди. А в мире, который мы строим, о «милых» людях будут заботиться — при условии, что они будут знать свое место и не станут вмешиваться в дела взрослых. Гарри направился к двери. Положив руку на ручку, он остановился. — И последнее, миссис Уизли, — сказал он, оглянувшись через плечо. — Вы упомянули, что Беллатриса изломала меня. Возможно, так и есть. Но она выковала из меня того, кто способен выжить во тьме. Вы же вырастили своих детей как цветы в оранжерее. Ради вашего же блага надеюсь, что стекло никогда не разобьется. Он открыл дверь и вышел; винтовая лестница уносила его прочь от запаха домашнего рагу — навстречу холодной, утешительной тишине каменных коридоров. В кабинете Молли Уизли рухнула на стул, рыдая в свой цветастый фартук. Артур положил руку ей на плечо; его лицо было бледным и изможденным. — Он не сын Джеймса и Лили, а маленький Темный Лорд, — прошептал Артур. Дамблдор не ответил. Он сидел за столом, глядя на наполовину пустую тарелку с рагу. Впервые за много лет директор почувствовал, как холод пробирается в самые кости. Он пытался победить тьму с помощью домашнего очага, а мальчик просто потушил этот огонь.

***

Гарри не сразу вернулся в гостиную Слизерина. Он спустился к самому берегу Черного озера. Луна висела в небе серебряным серпом, отражаясь в темной, неподвижной воде. Он посмотрел на башни замка, светившиеся фальшивым теплом сотен свечей. Внутри студенты смеялись, спали и мечтали о будущем. Он отвернулся от воды и глубоко вдохнул холодный воздух.

***

Гарри зашагал обратно в подземелья; его мысли уже обращались к следующему этапу плана. Дамблдор попытался разыграть карту «Семьи» и проиграл. Гарри знал: при следующей их встрече старик потянется не к супнице с рагу. Он потянется к волшебной палочке. И Гарри ждал этого с нетерпением. Вернувшись в свою спальню, Гарри достал зеркало. — Мой Лорд, — прошептал он. Появилось изображение Тома Реддла. Он был в своей библиотеке, с бокалом темного вина на столике рядом. — Как прошел ужин, Гарри? Все так, как мы предсказывали? — Хуже, Мой Лорд, — сказал Гарри, и на его губах появилась искренняя ухмылка. — Они попытались давить семейными ценностями. Миссис Уизли плакала. Дамблдор выглядел разочарованным. Полагаю, я успешно сжег этот мост. — А мальчишка, Лонгботтом? — спросил Том. — Все еще сломлен, — доложил Гарри. — Но вот Уизли… Думаю, мне удалось их напугать. Теперь они понимают, что я не хочу, чтобы меня спасали. — Хорошо, — сказал Том низким, одобрительным голосом. — Пусть боятся. Страх — эмоция честная, и очень надежная. А теперь отдыхай, Гарри. Ты хорошо потрудился. Зеркало погасло. Гарри откинулся на кровать; зеленый свет от озера мерцал на стенах. Он чувствовал себя абсолютно, совершенно умиротворенным. Он находился именно там, где и должен был, и делал именно то, что ему было предназначено. Свет пытался предложить ему дом, но они просто не осознавали, что дом у него уже есть.