Сокровище Пожирателей Смерти

Провал попытки Дамблдора повлиять на Гарри с помощью званого ужина изменил атмосферу в Хогвартсе с настороженной озабоченности на холодную враждебность. Чтобы снизить это напряжение, а заодно, возможно, и лучше оценить навыки «Темного принца», профессор Флитвик, по поручению директора, объявил о возрождении Дуэльного клуба Хогвартса. — В свете этих нестабильных времен, — пропищал Флитвик с верхушки стопки книг во время завтрака в Большом зале, — крайне важно, чтобы наши старшекурсники — пятые, шестые и седьмые курсы — овладели искусством магической защиты и этикетом дуэли. Мы соберемся сегодня вечером в Большом зале! Рядом с ним Снейп сохранял маску скучающего безразличия, хотя Гарри уловил легкий, острый как бритва блеск в глазах отца. Это был не просто урок. Это была сцена. — Они хотят посмотреть, на что ты способен, Гарри, — прошептал Драко, склонившись над своей тарелкой. — Они слышали истории о Дурмстранге. Гарри неторопливо отпил чай. — Пусть посмотрят, Драко. К восьми часам Большой зал преобразился. Длинные столы исчезли, уступив место возвышающемуся золотому помосту, протянувшемуся через весь зал. Потолок отражал грозовую ночь, и по зачарованному бархатному небу раскатывался гром. Сотни студентов столпились у краев платформы. Гриффиндорцы представляли собой море красного и золотого; их лица выражали мрачную решимость. В первых рядах Рон Уизли крутил в пальцах волшебную палочку, выглядя как одержимый. Рядом с ним тихо стоял Невилл, до побелевших костяшек сжимая свою вишневую палочку. В центре помоста стоял профессор Флитвик, похожий на крошечного дирижера. — Добро пожаловать! Итак, дуэль — это не уличная драка! Мы начинаем с поклона, держим дистанцию и, — так как это вводное занятие, — используем только утвержденные обезоруживающие и щитовые чары. — Я так не думаю, Филиус, — раздался шелковистый баритон Северуса Снейпа, поднимающегося на помост с противоположной стороны. — Это шестые и седьмые курсы. Ограничивать их Экспеллиармусом — значит относиться к ним как к младенцам. Пусть используют весь арсенал стандартной защитной программы. В разумных пределах, разумеется. Флитвик заколебался, но затем кивнул. — Очень хорошо. Начнем с демонстрации. Профессор Снейп? Глаза Снейпа скользнули по толпе, проигнорировав лес жаждущих рук гриффиндорцев, пока не остановились на Гарри. — Мистер Поттер, не будете ли вы так любезны составить мне компанию? По залу прокатился коллективный вздох. Гарри ступил на платформу с такой грацией, что пол под его ботинками, казалось, начал гудеть. Он определенно не выглядел нервным. Они встретились в центре. Снейп — мастер тонкой науки; Гарри — протеже Темного Лорда. Они поклонились. Поклон Снейпа был коротким, резким кивком головы. Поклон Гарри был глубоким, плавным реверансом элиты — элегантным, насмешливым и безупречно исполненным. — На счет три, — прочирикал Флитвик. — Раз… два… три! Снейп двигался подобно растекающемуся маслу. Струя красного света — Оглушающее заклятие — полетела в Гарри. Гарри не сдвинулся с места. Он коротко взмахнул палочкой в вертикальной дуге, и в воздухе возник мерцающий полупрозрачный щит. Заклинание разбилось о него, как вода о стекло. Без малейшей паузы Гарри контратаковал. Он не стал использовать стандартное заклинание. Он применил локальные атмосферные чары, и воздух вокруг Снейпа внезапно сгустился, превратившись в тяжелый, вязкий гель. Снейп исчез в вихре черных мантий, появившись в пяти футах слева — это было беззвучное перемещение на короткую дистанцию, подобное аппарации, технически запрещенное в замке. Обмен ударами длился три минуты. Он проходил в полной тишине. Не было произнесено ни слова. Это было размытое пятно серебряного, красного и фиолетового света. Когда Снейп послал мощное Взрывное проклятие под ноги Гарри, тот не стал отпрыгивать. Он поймал заклинание кончиком палочки, раскрутил его и послал обратно в виде роя бабочек с обсидиановыми крыльями, которые взорвались при столкновении со щитом Снейпа. Снейп опустил палочку, и его губ коснулась редкая, тонкая улыбка. — Небрежно, Поттер. Запястье было на два градуса выше, чем нужно. — Я делал поправку на сквозняк в зале, профессор, — ответил Гарри; его дыхание было абсолютно ровным. — Пять очков Слизерину, — протянул Снейп. — А теперь давайте посмотрим на студентов. Уизли! На платформу. Большой зал взорвался. Рон Уизли неуклюже забрался на помост; его лицо пылало, рыжие волосы стояли дыбом. Он смотрел на Гарри с такой чистой ненавистью, что она была почти прекрасна. — Наконец-то, — прошипел Рон, когда они приблизились к центру. — Я ждал этого. Гарри посмотрел на него, как на особенно громкое насекомое. — Будьте осторожны в своих желаниях, Уизли. Реальность редко оправдывает фантазии. Они поклонились — Рон выдал дерганый, полный неприязни кивок — и разошлись на исходные позиции. — Три… два… один… НАЧАЛИ! — крикнул Флитвик. — ЭКСПЕЛЛИАРМУС! — проревел Рон, голос сорвался от натуги. Гарри даже не поднял щит. Он просто шагнул влево, и красная вспышка безвредно пролетела над его плечом. Он двинулся вперед, низко держа палочку. — Остолбеней! Импедимента! Петрификус Тоталус! — Рон быстро выстреливал заклинаниями, насколько позволяло дыхание. Гарри двигался как призрак. Он не просто уклонялся; он сокращал дистанцию. Каждый раз, когда Рон отправлял заклинание, Гарри делал шаг ближе; на его лице застыло выражение скучающей концентрации. — И это все? — спросил Гарри, и его голос разнесся по притихшему залу. — Набор чар четвертого курса и много крика? — Заткнись! — завопил Рон, швырнув особенно мерзкое проклятие, сбивающее с ног. Гарри отбил его небрежным взмахом. Теперь он находился в пяти футах от Рона. Гриффиндорец вспотел, а его движения стали хаотичными. — Моя очередь, — прошептал Гарри. Он не стал кричать. Он даже не сделал широкого движения рукой. Он просто резко, по спирали, крутнул палочкой. — Винчио. Из пола у ног Рона вырвались тонкие серебряные путы. Двигаясь подобно змеям, они обвились вокруг его лодыжек и запястий. Рон вскрикнул от неожиданности, пытаясь вырваться, но чем больше он сопротивлялся, тем туже они затягивались. Гарри на этом не остановился. Он поднял палочку к потолку. — Глациус. Температура воздуха вокруг Рона резко упала. Золотой помост начал покрываться инеем. Дыхание Рона вырывалось рваными белыми облачками. Он дрожал так сильно, что не мог нацелить палочку. — Ты полагаешься на шум, Уизли, — сказал Гарри, медленно прохаживаясь вокруг пойманного в ловушку парня. — Ты думаешь, что если захотеть достаточно сильно, магия подчинится. Но магии плевать, ей важна воля. А твоя воля — это хрупкая, ломкая вещь. — Отпусти его, Поттер! — закричала Джинни. Гарри проигнорировал ее. Он смотрел на Рона, лицо которого уже начало приобретать легкий синеватый оттенок. — Сдавайся. — Никогда! — выдохнул Рон. — Как утомительно, — вздохнул Гарри. Он поднял палочку для завершающего удара, но тишину разрезал голос: — Достаточно! Мистер Уизли явно не способен продолжить дуэль! Голос Дамблдора был спокоен, но в нем ощущалась тяжесть. Гарри опустил палочку. Серебряные путы исчезли, а иней мгновенно растаял. Рон рухнул на колени, хватая ртом воздух и растирая стертые до крови запястья. — Выдающаяся демонстрация контроля, Гарри, — сказал Дамблдор, подходя к помосту. — Однако цель этого клуба — взаимный рост, а не… стремление подчинить. — Я всего лишь ставил точку в разговоре, директор, — ответил Гарри, изобразив легкий поклон. — Тогда, возможно, есть еще один студент, который хотел бы испытать вас. Лонгботтом! Невилл поднялся на помост. Он не был похож на Рона. Не выглядел злым или перепуганным, но в его глазах читалась твердость, которой Гарри раньше не замечал. Это был взгляд человека, идущего на расстрел. — Гарри, — тихо сказал Невилл. — Я не ненавижу тебя. Но я ненавижу то, на чьей ты стороне. Гарри посмотрел на мальчика, чьи родители превратились в пустые оболочки в больничной палате из-за женщины, которая целовала маленького Гарри перед сном. На короткую секунду в его сознании промелькнуло что-то, похожее на жалость, но он подавил это чувство. Жалость — это симптом слабого ума. — Тогда покажи мне это, Невилл, — сказал Гарри. — Покажи мне силу своих убеждений. Поклон прошел в тишине. Воздух в зале стал тяжелым, словно сама магия затаила дыхание. — Начали! Невилл не стал начинать с обезоруживающих чар. — Конфринго! Взрывное проклятие ударило в помост в нескольких дюймах от ног Гарри. Глаза Гарри слегка сузились. Мальчишка умел кусаться. Гарри ответил потоком пурпурного пламени — фирменным приемом Дурмстранга. Невилл не стал уклоняться; он выставил мощный Протего, и огонь разбился о его щит. В ответ он обрушил на Гарри шквал трансфигураций: дерево помоста на мгновение превратилось в хлещущие лианы. Гарри взмахом палочки срезал лианы и послал волну магии, отбросившую Невилла на три шага назад. Но Невилл не сдавался. Он сражался за своих родителей. Он сражался за память о жизни, которую украла у него Беллатриса Лестрейндж. — Экспеллиармус! — крикнул Невилл; его магия пульсировала сырой, отчаянной энергией. Гарри поднял палочку, чтобы блокировать удар, но Невилл сделал финт. В тот момент, когда щит Гарри поднялся, закрывая грудь, Невилл резко присел и выстрелил Оглушающим в колени Гарри. Гарри пришлось извернуться прямо в воздухе; на долю секунды вокруг него возник темный плащ магии, поглотивший удар. Выражение его лица изменилось. Скука исчезла. — Впечатляет, Невилл, — сказал Гарри. — У тебя сердце воина. Но тебе не хватает бескомпромиссности, необходимой для победы. Гарри сделал глубокий вдох. Он сосредоточился, обращаясь к холодному, темному ядру магии, которое взрастили в нем Том и Беллатриса. Он описал палочкой сложный, плавный узор — «Змеиное кольцо». Это был защитно-атакующий гибрид Темных искусств высшего уровня. Невилл выпустил три заклинания подряд, но Гарри не стал их блокировать. Он поймал их. Он двигал палочкой так, словно ткал шелк, и заклинания закружились вокруг ее кончика, подобно пойманным птицам. А затем он выполнил тот самый прием, который Беллатриса отрабатывала с ним три месяца летом перед пятым курсом. Он не стал отправлять заклинания обратно. Он сжал их в единую, ослепительную точку белого света, а затем резко опустил палочку вниз. Свет взорвался тысячей крошечных, похожих на иглы осколков силы. Это был Ланцет Лестрейндж. Коронный прием Ближнего круга — созданный не для того, чтобы убивать, а чтобы в один момент перегрузить все органы чувств противника. Невилл застыл как вкопанный, пока осколки градом сыпались на его щит. Его Протего разлетелся вдребезги, как лед. На него обрушилась волна чистого, абсолютного магического давления, поставившая его на колени. Но стоило обратить внимание на то, как стоял Гарри. В момент применения Ланцета его язык тела изменился. Гарри откинул голову назад, на губах играла легкая, торжествующая улыбка, пальцы левой руки, опущенной к бедру, были напряжены, будто сжимали невидимые теннисный мяч. Это было идеальное, бессознательное подражание Беллатрисе Лестрейндж в пылу битвы. В это мгновение золотой мальчик из пророчества исчез. На помосте стояла тень женщины, которая смеялась, ломая разум Лонгботтомов. Невилл поднял взгляд, и в его расширенных глазах застыл душераздирающий ужас. — Сдавайся, — произнес Гарри; его голос был низким, мелодичным мурлыканьем. Палочка Невилла со стуком упала на пол. Он ничего не сказал. Он просто рухнул вперед, спрятав лицо в ладонях, и затрясся от беззвучного, яростного горя. Гарри стоял в центре платформы. Он обвел взглядом Большой зал. Гриффиндорцы смотрели на него с ужасом, превосходящим ненависть. Даже слизеринцы выглядели ошеломленными: чистая мощь приема, который использовал Гарри, заставила умолкнуть их обычные ликующие крики. Дамблдор стоял с пепельно-серым лицом. Он узнал Ланцет. Он видел, как Беллатриса использовала его во время войны. Видеть его сейчас в исполнении мальчика, которого он надеялся спасти, было поражением более явным, чем любая политическая неудача в Визенгамоте. Гарри подошел к краю помоста и поднял палочку Невилла. Он приблизился к дрожащему мальчику и положил палочку рядом с ним. — Ты хорошо сражался, Невилл, — мягко произнес Гарри; его слова были слышны только первому ряду. — Думаю, лучше, чем твои родители. Но мир не вознаграждает за усилия. Он вознаграждает за результат. Гарри сошел с платформы. Драко и остальные выстроились позади него в безмолвную фалангу серебра и зелени. Направляясь к дверям, Гарри почувствовал на задворках сознания знакомое присутствие — холодный, одобрительный магический гул. — Это было серьезное заявление, Гарри, — прошептал Драко, когда они вышли из Зала. — Ланцет? Прямо перед Дамблдором? — Он хотел посмотреть, на что я способен, — ответил Гарри, и в его голос вернулась привычная холодная отстраненность. — Я счел своим долгом вежливо продемонстрировать ему это. — Ты был похож на нее, — прошептала Панси; ее глаза были широко раскрыты от смеси страха и обожания. — Когда ты применил его… ты выглядел в точности как твоя мать. Гарри остановился в темном коридоре. Он посмотрел на свою руку и почувствовал эхо смеха Беллатрисы в ушах и твердую, направляющую руку Тома Реддла на своем плече. — Я ее сын, — просто ответил Гарри. — Пора им всем перестать притворяться, что это не так.

***

В ту ночь в совятне было не протолкнуться. Дамблдор отправил письмо Ордену; его рука дрожала, пока он писал: Тьма проникла глубже, чем мы опасались. Он не просто ученик; он практик. Мы должны ускорить план. Сириус Блэк, получив известия, разбил зеркало в приступе ярости и горя. Но письмо Гарри было самым коротким из всех:

Мама,

Сегодня я использовал Ланцет. Думаю, дядя Рабастьян гордился бы. Жертвой стал Невилл Лонгботтом. Он… настойчив, но хрупок.

Дамблдор напуган.

Скоро увидимся.

Люблю, Гарри.

Гарри закрыл глаза, позволяя зеленому свету слизеринской спальни окутать его. Он не чувствовал себя ни злодеем, ни героем. Он чувствовал себя Хозяином положения. И пока темные воды озера давили на стекла, Гарри Поттер спал мирным сном мальчика, который точно знал, кто он такой, и точно знал, что именно он сделает с миром, возомнившим, что может им владеть.