Сокровище Пожирателей Смерти

За окнами Поместья бесновалась метель, топя Уилтшир в белом безмолвии, но сквозь толстые каменные стены не пробивался ни единый сквозняк. В коридорах стояла сухая, почти удушливая жара. После возвращения Гарри заметил, что слуги кланялись ниже, а члены Ближнего круга обращались к нему с осторожным уважением. До них дошли слухи о «Дворе Принца» в Хогвартсе, да и тяжелое кольцо на его пальце говорило само за себя. Но самые значительные перемены произошли в самом Темном Лорде. На третью ночь каникул, когда дом погрузился в глубокую тишину, Том Реддл вызвал Гарри в свой личный кабинет. Это было святая святых. Здесь пахло пылью, иссохшим пергаментом и дубленой драконьей кожей. — Ты носишь кольцо уже три дня, Гарри, — негромко произнес Том, сидя в кожаном кресле с высокой спинкой за столом. — Скажи мне, ты чувствуешь его тяжесть? Гарри, сидевший напротив, скользнул взглядом по своему отражению в полированном красном дереве столешницы. — Оно ощущается… знакомым, Мой Лорд. Как будто часть меня, которой мне недоставало, наконец-то встала на место. Том улыбнулся — искренней улыбкой, коснувшейся даже глаз. — Большинство верят, что наследие волшебников — это просто громкая фамилия и золото в сейфах Гринготтса. Глупцы. Наследие — это магия, которая оттачивалась тысячелетиями. Он встал и подошел к полке, взяв книгу, которая выглядела настолько древней, что кожа переплета казалась окаменевшей. Том положил ее перед Гарри. Это была летопись рода Певереллов. Строки на ветхих страницах были выведены не чернилами, а чем-то мерцающим, темно-багровым. — Певереллы были не просто умными волшебниками, перехитрившими Смерть, — прошептал Том, склонившись над книгой. — Они были исследователями завесы. Именно этого до одури боится Дамблдор. Его жалкие слова о «следующем великом приключении» — лишь ширма, за которой прячется животный страх. Для нас же смерть — это не конец. Это просто еще один рубеж, который нужно взять. Они просидели за древними текстами до самого рассвета. Том говорил с ним не как наставник с учеником, а как исследователь с партнером. Он поделился с ним трудностями своих ранних лет: разочарованием от того, что он был полукровкой на факультете чистокровных, и тем моментом, когда осознал, что его наследие древнее и глубже, чем у любого из них. — Раньше я ненавидел свою маггловскую фамилию, — признался Том. — Я думал, это пятно. Но со временем я понял, что пятно было не в имени, а в слабости человека, носившего его. Ты, Гарри, носишь имя Светлого рода. Но твоя магия? Твоя магия — наша. Гарри слушал как завороженный. В этих ночных беседах была глубокая интимность. Том впускал его в свой разум, показывая холодную, расчетливую амбициозность и… искры того самого мальчишки из приюта, который сжигал чужие вещи просто потому, что мог. — Мир думает, что я украл тебя, — сказал Том, глядя на Гарри с пылким, собственническим жаром. — Они думают, что я сломил тебя и подчинил своей воле. — Они ничего не понимают, — твердо ответил Гарри. — Уж лучше я буду королем во тьме, чем послушным псом на свету. Длинные, бледные пальцы Тома легли на стол в дюйме от руки Гарри. — И именно поэтому, Гарри, ты — мой.

***

Кульминацией Йольских каникул стал не пир, а ритуал. В последнюю ночь уходящего года они спустились в подземелья Поместья. Черный обсидиан пола, вытравленные серебром руны — зал буквально гудел от скопившейся магии. В качестве свидетелей были приглашены только два человека: Беллатриса и Северус Снейп. Беллатриса стояла на краю круга; ее лицо было бледным, а глаза блестели от фанатичной радости. Она надела свое лучшее черное кружево и выглядела как верховная жрица. Снейп стоял рядом с ней с невозмутимой маской на лице, хотя его глаза выдавали невольное благоговение. В центре круга стоял алтарь из мрамора цвета слоновой кости. На нем покоились серебряная чаша и ритуальный кинжал из гоблинской стали. — Сегодня, — голос Тома эхом отразился от стен зала, — мы выходим за рамки законов людей и вступаем в законы магии. Министерство считает Гарри моим подопечным. Но сегодня магия признает его частью моего рода. Он перевел взгляд на юношу. — Это древний Ритуал Души. Он сплетет наши сущности воедино. Моя магия станет твоей. Мое наследие станет твоим. Ты принимаешь это, Гарри? — Принимаю, — голос Гарри прозвучал в пустом зале твердо, без тени сомнений. Том взял кинжал и провел лезвием по ладони, позволив темной крови стечь в чашу. Воздух в комнате внезапно сгустился, магическое давление возросло настолько, что серебряные узоры на полу начали светиться фиолетовым светом. Он протянул кинжал Гарри. Тот взял его, ощутив тепло крови Тома на рукояти. Гарри полоснул по собственной ладони и добавил свою кровь в кубок. Когда их кровь смешалась, она не просто слилась воедино — она начала превращаться в мерцающую, почти черную субстанцию. Казалось, она живет своей жизнью. Том поднял чашу. — Кровью Змея и Духом Короля я провозглашаю тебя своим. То, что было разделено, ныне едино. То, что было потеряно, ныне найдено. Я дарую тебе свое имя, свою силу и свою вечность. Сделав глоток, он передал чашу Гарри. Жидкость оказалась невообразимо холодной. Когда Гарри сделал глоток, он почувствовал, как яростный, мучительный электрический разряд пронзил его нервную систему. Он судорожно выдохнул и упал на колени; комната закружилась перед глазами. Но потом пришла магия. Раньше она ощущалась как заточенный ледяной клинок, теперь же начала разрастаться, темнеть, окутывая его тяжелой мантией. Он чувствовал присутствие Тома; оно вибрировало где-то в костях, сродни собственному пульсу. Та связь, которую они всегда разделяли, та самая, которой так боялся Дамблдор, превратилась из моста в неразрывные узы. Беллатриса тихо всхлипнула. Том шагнул вперед и положил руку на затылок Гарри, заставляя его подняться. Гарри подался навстречу прикосновению, тяжело дыша. — Посмотри на меня, Гарри, — приказал Том. Гарри поднял взгляд. Его зеленые глаза — глаза Лили — больше не были просто зелеными. Вокруг зрачков появилось кольцо мерцающего красного цвета — неизгладимая печать ритуала. — Теперь ты Слизерин, — произнес Том, и его голос был тяжелым от редкой, пугающей эмоции. — Во всех смыслах, которые имеют значение. Мир может называть тебя Поттером, но магия знает правду.

***

На следующее утро в Поместье было тихо. Ритуал оставил после себя густое, обволакивающее чувство покоя — словно передышка после тяжелого, но выигранного боя. Гарри сидел на подоконнике в своей спальне, рассеянно глядя на заснеженный Уилтшир. Он чувствовал себя иначе. Сильнее. Его магия откликалась на малейшую мысль, но главное — исчезло давящее чувство одиночества. Он был на своем месте и чувствовал абсолютное чувство принадлежности. Осторожный стук прервал размышления. В комнату скользнула Беллатриса с подносом в руках. Она буквально светилась гордостью. — Мой маленький Король, — пропела она, поставив поднос с завтраком и подойдя к нему, чтобы бережно убрать упавшую на лоб прядь. — Как ты? Этот ритуал… он выматывает. — Такое чувство, будто я только сейчас по-настоящему проснулся, — ответил Гарри, подаваясь навстречу ее руке. Глаза ведьмы блеснули от подступивших слез. Она порывисто прижала его к себе, стискивая так крепко, что затрещали ребра. — Он любит тебя, Гарри. По-своему, но он любит тебя больше всего на свете. Ты — его величайшее творение. И моя величайшая радость. Она отстранилась, положив руки ему на плечи. — Знаешь, Дамблдор все поймет, когда ты вернешься. Он увидит этот знак в глазах. И поймет, что проиграл. — Я очень на это надеюсь, — холодно усмехнулся Гарри.

***

Перед тем как Гарри должен был отправиться на вокзал, Том вызвал его в библиотеку в последний раз. В руках он держал небольшую шкатулку из черного дерева с затейливой резьбой. — Последний подарок перед возвращением на фронт, — хмыкнул Лорд, откидывая крышку. Внутри лежала кобура для палочки из кожи фестрала, но в ней была не палочка. Это был кинжал — тот самый, что использовался в ритуале, — но его лезвие теперь было зачаровано. — На лезвии чары, завязанные на нашей крови, — пояснил Том. — Он прорежет любой Светлый щит, даже если его поставит сам директор. Но что более важно — это символ. Если ты когда-нибудь окажешься в ситуации, когда палочки будет недостаточно, вспомни о крови. Том смотрел на него тяжело и очень внимательно. — Ты превзошел все мои ожидания, Гарри. В этом семестре я хочу, чтобы ты не просто строил свой двор. Я хочу, чтобы светлые знали, что их спаситель не просто отвергает их — он считает их жалкими. — С превеликим удовольствием, Мой Лорд, — ответил Гарри. — Называй меня Томом, — произнес Том, и эти слова, казалось, удивили его самого. Гарри замер. Секунду он просто смотрел на человека, который был его наставником и навсегда привязал его душу к своей. — Том, — повторил Гарри; это слово было на вкус как чистая власть. Том коротко, но довольно кивнул. — Иди. Поезд никого не ждет, даже Принца, — мягко улыбнулся Лорд.

***

Поездка обратно в Хогвартс прошла как в тумане. Гарри сидел в заднем вагоне, окруженный своим Двором, чьи взгляды то и дело останавливались на его глазах со смесью благоговения и ужаса. Они чувствовали перемену в его магии — она стала тяжелее, более удушающей и гораздо более царственной. Когда они подошли к дверям Большого зала перед началом приветственного пира, те распахнулись с громким стуком. Гарри вошел, возглавляя процессию к столу Слизерина. Он не смотрел на студентов. Его взгляд был прикован к преподавательскому столу. Альбус Дамблдор медленно поднялся со своего места. Глаза старика встретились со взглядом Гарри, и впервые за долгое время рука великого Светлого мага дрогнула. Директор увидел багровый оттенок в глазах Гарри. Он почувствовал резонанс магии Темного Лорда, облегающий мальчика, словно вторая кожа. Гарри не сказал ни слова. Он просто сел за стол Слизерина, поправил мантию и принялся за еду. Ему и не нужно было говорить. Свет смотрел на своего собственного палача, и впервые, казалось, они осознали, что казнь уже началась.