Переменчивая верность

Джун Адамсон не верила, что задержится в этой стране дольше, чем на год. Хотя ее муж, Чарли Адамсон, многократно и запальчиво убеждал ее в обратном: если с его врачебной лицензией все будет складно и ладно, то, может быть, они даже останутся на новом месте навсегда. На новой земле, если быть точнее. Муж Джун Адамсон никогда не отличался особой дальновидностью, хоть и был старше нее на целых пятнадцать лет. И осторожностью он тоже зачастую откровенно брезговал. А потому по злой иронии судьбы всего через три месяца пребывания в новой «диковинной» стране он подхватил лихорадку и сгорел от нее же меньше чем за несколько недель. Джун не долго горевала по своей утрате — они с Чарли давно уже были друг для друга чужими. Точнее, всегда. Их брак был даже не по расчету — необходимостью. С мужем-медиком из семьи хотя бы среднего достатка проще было удержаться на врачебном поприще, о котором Джун с детства так мечтала и где женщин даже в новое время свобод и перемен пока не особо жаловали на ведущих местах. Джун всегда относилась к Чарли как к сносному коллеге, а он же испытывал к ней ровно те же чувства. Они никогда не считали друг друга крепкой семьей, но в последнее время они стали друг для друга еще и мертвым увесистым балластом. Чарли всегда грезил о каком-то теплом славном месте главного столичного советника-врача в их родной стране — Британии. Но Чарли был заурядным медиком и не менее заурядным человеком. Поэтому единственное место, где спустя годы неудач и скитаний из больницы в больницу он еще надеялся попытать счастье соорудить себе одноступенчатую карьерную лестницу к самой вершине — была «новооткрытая» чудная страна восходящего солнца, в которой очень уж нуждались в просвещенных европейских умах. Тысяча девятьсот двенадцатый год выдался для Джун крайне скверным и полным перемен. Она, как верная жена и ассистентка по делам лечебным, конечно, поехала следом за мужем. Тоже поехала покорять свои вершины, которые Чарли ей тоже предусмотрительно придумал. Джун и Чарли вместе с остальной группой приехавших медиков собирались подарить Японии доступную вакцину от всякой заразы вроде оспы, бешенства и прочей дряни. Вот только диковинная страна встретила их если не враждебно, то демонстративно холодно. А затем и вовсе почти сразу забрала в лихорадке нескольких новоприбывших «просветителей» заблаговременно на тот свет. Чарли оказался одним из таких счастливчиков. Прожив где-то с четыре месяца в чужой стране и особо не проникнувшись ни ее культурой, ни ее «духом», Джун не могла найти себе места. Благодаря лицензии и помощи посольства ей все-таки удалось выбить себе место в токийской больнице, где, на удивление, люди старались не чураться заморских вакцин и прививок. Проходило время, а Джун все еще чувствовала себя чужой, даже несмотря на то, что она уже вполне сносно разговаривала на японском и почти разобралась с простейшими заведенными здесь нормами этикета. Но даже пока был жив муж, Джун не смогла прибиться ни к одному кругу местных дам, хоть она и часто посещала вместе с Чарли самые разные конференции, публичные приемы, встречи в любое свободное от работы время. Джун было душно в стране, которая тоже не особо жаждала ее принять. После того как ушел Чарли, ее жизнь почти не изменилась. С самого утра она подрывалась на работу, по вечерам задерживалась в лапшичной у дома, а ближе к ночи прогуливалась по многолюдным столичным улицам, где так легко было затеряться даже чужестранке. Джун иногда скучала по мрачному Лондону, откуда была родом, но возвращаться домой она не торопилась. Ее там тоже никто не ждал, она там тоже была уже давно для всех чужая. Каждый день прохаживаясь по мелким улочкам, она привычно ловила на себе любопытные взгляды, от которых уже даже не хотелось морщиться. Она привыкла, что высокую женщину в европейском черном платье с пышной юбкой и в широкой черной шляпе, прикрывающей пол-лица, принимали в первую очередь за диковинную зверушку. Джун Адамсон на это было плевать. Она все равно не собиралась вливаться в этот мир, в эту страну. Она тоже не собиралась понимать этих «диковинных» людей, попадавшихся ей на глаза. Джун Адамсон собиралась только работать, забыться в работе. Зачем она сюда изначально и приехала.

***

Прошел всего месяц со смерти мужа, а Джун уже начала пропадать, топиться в одиночестве. Больше в ее пустой жизни не было ни светских встреч с новыми людьми, ни выходов на выставки, в театры — Джун заперлась в самой себе. Словно ей было невыносимо больно доживать одной в этом страшном темном мире. В последнее время она все чаще чувствовала себя забитой брошенной маленькой девочкой. А ведь ей уже давно стукнуло целых двадцать пять лет. Да и маленькой беспомощной женщиной она никогда себя не считала. Даже в девять лет. Это все хандра, пустые тревоги. Джун знала: посидит неделю-другую на хороших успокоительных, и отпустит. Благо, деньги на дорогие «иноземные» лекарства у нее все еще оставались — спасибо покойному мужу, который решил забрать все нажитое с собой. Джун сразу через несколько дней после смерти Чарли посчитала: о деньгах ей не придется беспокоиться где-то полгода. А дальше… Дальше она как-нибудь пробьется. Все-таки она не просто безутешная вдова какого-то там врача-гайдзина. Она тоже кое-что умела и кое-что знала. Главное сейчас было прижиться хотя бы на рабочем месте и разобраться с последними документами, чтобы в одно прекрасное утро к ней не заявились услужливые люди в форме и не указали ей на выход. Домой. В туманный Лондон, образ которого уже почти стерся у нее из памяти. Вопрос с документами Джун планировала решить на следующей неделе, сразу наведавшись в посольство. В последнее время у нее в голове царил настоящий бардак, и она никак не могла разложить что-либо важное по полочкам. Ей нужно было принимать больше успокоительных и побольше прогуливаться на свежем воздухе. Как обычно забежав домой после работы и быстро перекусив остатками вчерашнего салата, она заторопилась на привычную вечернюю прогулку. Сегодня погода позволяла надеть легкое просторное светло-голубое платье, доходящее до самых щиколоток. Джун не стала долго прихорашиваться после дня тяжелой работы с капризными пациентами — все равно на чужие липкие взгляды она как и всегда не будет обращать внимания. Стоило ей наконец прибрать выбившиеся из прически темные непослушные волосы, выдохнуть и потянуться к ручке входной двери, как тут же с улицы раздался громкий стук. Джун вздрогнула, отпрянула. Неужели к ней решили наведаться с невеселой новостью о депортации прямо поздним вечером? Джун тряхнула головой — нет, глупость. Она бы точно получила хоть какое-то письмо. Может быть, это по работе? Может быть, она забыла заполнить какие-то справки, документы? Эту неделю она действительно была особенно рассеянной. Недопустимо. Холодная ладонь снова легла на ручку, дверь поддалась, открылась. Противный скрип забился в уши, каждая клетка будто вытянулась в тугую струну — Джун Адамсон стала будто еще выше. Выше даже своего внезапного незваного гостя. — Джун Адамсон? — мягкий бархатистый голос заставил тело мгновенно отмереть и выдавить на лице что-то похожее на удивление. Перед Джун вырос темноволосый мужчина среднего роста на вид не старше тридцати лет в изящном белом костюме на европейский манер. — Вы что-то хотели? Вы… из посольства? Пожалуйста, проходите, — Джун машинально склонила голову, отступив в глубь коридора. Незнакомец мягко улыбнулся, тоже поклонился и молча принял приглашение, плотно закрыв за собой дверь. Осторожная Джун не успела подумать об этом мужчине что-либо дурное — слишком уж он представительно выглядел. Слишком уж его черные глубокие глаза и легкая улыбка вызывали доверие. И необъяснимый трепет в придачу. — Прошу прощения за столь поздний визит. Я был знаком с вашим покойным мужем, но только на днях узнал о его кончине. Я глубоко сожалею о вашей утрате, миссис Адамсон. Джун кивнула и тут же в ее темных глазах вспыхнул тревожный вопрос. Если бы у Чарли были такие знакомые, она бы точно запомнила. Такого мужчину сложно было бы забыть, даже если встретишь ты его всего раз за жизнь. — Пойдемте, я… приготовлю чай, — Джун перевела рассеянный взгляд в сторону маленькой кухни, уже догадываясь, что этот мужчина явно пришел не просто для того, чтобы выразить запоздалые соболезнования. — Не стоит. Вы же собирались на вечернюю прогулку, да? Я не хотел бы портить ваши планы. Джун невольно нахмурилась, сжав в руках складки юбки. Сейчас ей и правда очень хотелось подышать свежим воздухом — и подольше, чем обычно. — Как скажете. А вы… Так и не сказали, кто вы. На губах незнакомца снова расцвела обаятельнейшая улыбка. На лице Джун проступил слабый румянец — этому господину невозможно было не улыбнуться в ответ. Пусть и натянуто, фальшиво. — И правда, простите за такую грубость. Меня зовут Даичи Кимура, я уже не первый год выделяю благотворительные средства для больницы, в которой вы вместе с Чарли проходили практику. Мы вместе с вашим мужем познакомились на одном из вечеров после собрания, на котором вас, к сожалению, не было. Чарли очень хотел нас с вами познакомить. Он говорил, что вы тоже интересуетесь разработками новых вакцин. — Да, — Джун смотрела в черные бездонные глаза и будто все больше теряла связь с реальностью. Взгляд Даичи Кимуры усыплял, выветривал любые беспокойства получше всех успокоительных, что ей доводилось пробовать. — Но я, наверное, не задержусь в вашей больнице. И в вашей стране тоже. После смерти мужа у меня… проблемы с документами. На миг в комнате все стихло, Даичи Кимура будто специально выдержал томительную паузу. — Об этом можете не беспокоиться, миссис Адамсон, с вашей лицензией и документами все будет в порядке, я об этом уже позаботился. В доме стало заметно холоднее, Джун поежилась от пробившей тело дрожи. Ей совсем не верилось в то, что она только что услышала. Какой смысл был какому-то знакомому покойного мужа так хлопотать за то, чтобы она осталась здесь у них подольше да еще и при больнице? Может, Даичи Кимура хотел, чтобы она поработала на него и на его больницу бесплатно? За то, что он помог ей с документами и не позволил пропасть ей в этом с головой самой. Джун качнула головой: ей это все не нравилось. Даже обворожительная мягкая улыбка Даичи Кимуры будто мгновенно померкла в ее глазах, стерлась. Джун ничего не понимала. — Благодарю, я уточню завтра на работе. И чем же я за это вам теперь обязана? Улыбка Даичи-сана стала еще шире. — Жизнью и кровью, — как ни в чем не бывало кинул он. Джун на мгновение ему даже немного поверила. — Ничем, миссис Адамсон, не пугайтесь. Просто продолжайте делать свою работу, продолжайте прививать и вакцинировать наших людей, я заинтересован в этом благом деле как никто другой. Люди вашей специальности почему-то не особо проникаются любовью к моей стране, к моему городу — ваших иностранных коллег обычно хватает где-то на полгода, а затем мы с ними прощаемся. В вашем же случае я уверен, наша дружба продлится значительно дольше. Я ведь прав, миссис Адамсон? Джун кивнула болванчиком. Даичи Кимура говорил так убедительно, так уверенно, что и она не подумала засомневаться — они, определенно, встречались не последний раз. Они, определенно, попробуют даже подружиться. Если Джун Адамсон все-таки не найдет в этом удивительном знакомстве какую-нибудь сомнительную подноготную. — Я не могу ничего обещать. Но вы правы — пока возвращаться домой я не собиралась. На настенных часах на кухне тем временем пробило уже десять. Кажется, прогулку сегодня придется отменить. Но Джун не то чтобы об этом сильно жалела — впервые за последнее время помимо щемящей душу тоски в груди проснулось что-то еще — что-то очень похожее на любопытство, интерес. Даичи Кимура казался очень интересным человеком, он явно выделялся среди всех японцев, с которыми ей удалось завести знакомства. А потому Джун была бы не против узнать о своем благодетеле немного больше. Может быть, даже больше, чем нужно. Даичи Кимура между тем поспешил откланяться. Видимо, для него время уже тоже было поздним. Джун тоже не хотелось его дольше задерживать. Джун стало вдруг душно. — Это хорошо. Вас здесь ждет еще много работы. Но сейчас я больше не буду тратить ваше время. Надеюсь, совсем скоро мы с вами снова свидимся. И, может быть, даже вместе поработаем. — Вы… тоже врач? — Джун похлопала глазами. По внешнему виду этот мужчина больше походил на выходца из какой-нибудь богатой интеллигенции, из высшего света. Таких людей Джун удавалось встречать не часто, но каждый из них хотя бы не надолго, но врезался в память. Даичи Кимуру — Джун была в этом больше чем уверена — она тоже забудет нескоро. — Я скорее исследователь-любитель, миссис Адамсон, — брови Даичи-сана сошлись у переносицы, будто прямо сейчас он тщетно что-то попытался вспомнить. — До настоящего специалиста мне еще далеко; к сожалению, мне так и не удалось когда-то довести свои исследования до ума. Наверное, не хватило должного образования и знаний. Но зато теперь у меня есть вы и наша больница, труд которой я всегда рад поддерживать. Доброй ночи, миссис Адамсон. Я с вами не прощаюсь. Даичи Кимура качнул головой, его густые вьющиеся волосы упали ему на лицо, которые он тут же небрежно смахнул. И снова улыбнулся. В последний раз на сегодня. — Была рада знакомству, Даичи-сан. Я вас провожу. Как только дверь за господином Даичи закрылась, Джун недолго думая засеменила на кухню — за успокоительными. Свежий воздух ей уже точно не поможет, нужны были таблетки. Иначе эту ночь она обязательно пострадает бессонницей. Запив лекарство холодным зеленым чаем, она наконец выдохнула. Ей давно не было так легко и вместе с тем так странно на душе. В один вечер обаятельный представительный мужчина пришел и решил все ее проблемы. Просто так. Потому что он был не только обаятельным и представительным, но еще и добродетельным. Джун усмехнулась своим же наивным вдохновенным мыслям, тихо присела на стул, зарылась в складках платья. Она давно уже не была маленькой, знала, что ничего в этой жизни не дается просто так. За все надо платить, а иногда и биться. Даичи Кимура наверняка тоже это знал. И наверняка ждал от нее хотя бы первого. Джун любила свою работу и бросать лечебное дело она пока не собиралась. Так что «отплатить» Даичи Кимуре за услугу будет не так уж и сложно. По крайней мере, пока ей в это очень даже верилось.