Переменчивая верность

— Даичи-сан? Конечно, я его знаю, его вся наша больница знает! В прошлом году за его счет нам отремонтировали целое западное крыло! И вашу процедурную, между прочим, тоже, миссис Адамсон. А что случилось? Даичи-сан собирается нас навестить? Даичи-сан очень добродетельный и щедрый человек — на одних только его ежемесячных пожертвованиях и держится наша больница. И получше остальных держится, да… Я-то за свой шестой десяток много всего повидал и много где поработал, так что знаю, о чем говорю. Так, что, Даичи-сан просил что-то передать через вас? Лично мне? У нас, знаете ли, с Даичи-саном очень хорошие отношения. Почти дружеские. Почти доверительные. Семейные, я бы даже сказал. Джун терпеливо слушала, как заведующий ее отделением, пожилой и чересчур уж простодушный мужчина растекался в восхищениях как впечатлительный ребенок о, казалось, главном и единственном благодетеле его жизни — и Джун не могла не верить каждому его слову. Тамура-сан был одним из немногих здешних врачевателей, с которым у нее сложились приятные и, даже можно сказать, теплые отношения. Почти семейные, как он сам любил выражаться. Как узнала Джун почти сразу после их знакомства, Тамура-сан на старости лет оказался совсем одинок в шумном многолюдном Токио — его единственный сын погиб еще в русско-японскую войну, а жена ушла следом за сыном три года назад. Тамура-сан был одинок, а потому он делал все, чтобы одарить своим вниманием каждого, кто попадался на глаза. По крайней мере, на рабочем месте точно. Этот приземистый и не по годам деятельный седовласый мужичок в огромных очках с треснувшей дужкой был одним из первых, кто привел чету Адамсон в мир скромных местных собраний и приемов и даже попытался зазнакомить со своими коллегами из других госпиталей и больниц — для полезных связей. Тоже почти семейных. Поначалу Джун смущало повышенное внимание Тамуры-сана, который чуть ли не каждый день расспрашивал, как ей поживалось на новом рабочем месте, не слишком ли ее утомляли пациенты и не нужно ли было ей помочь с какими-нибудь особенно сложными анализами и процедурами, но очень быстро она привыкла скрашивать свои редкие перерывы в компании этого словоохотливого заведующего и даже с присущим ей сдержанным увлечением поддерживала его беседы. Так рабочие дни проходили быстрее и проще. Да и благодаря Тамуре-сану она много всего узнавала — полезного важного и интересного. Так что и о Даичи Кимуре на этот раз она тоже слушала не перебивая. — Нет-нет, Тамура-сан, не беспокойтесь, просто… Я вчера имела честь лично познакомиться с этим человеком. Он сказал, что уладил все мои проблемы с документами, и я, признаться честно, не сразу в это поверила. Все-таки это не так просто, да и кто я такая… — Можете быть уверены, миссис Адамсон, для добродетели Даичи-сана нет ничего сложного и даже невозможного. Вы в этом еще скоро не раз убедитесь. Если задержитесь в нашей больнице, конечно, на что я очень надеюсь. В серых глазах Тамуры-сана что-то блеснуло. В Джун же, напротив, что-то потухло. — Я постараюсь, Тамура-сан. Джун кивнула, слабо улыбнулась. Они еще немного обсудили плановые утренние обходы, сборы новых анализов и что-то еще, что Джун даже не запомнила, и наконец они разошлись каждый по своим делам. Вот только Джун еще долго не удавалось сосредоточиться на своей привычной работе медсестры-лаборантки — все мысли крутились вокруг ее таинственного благодетеля, который, по словам Тамуры-сана, помогал чуть ли не всем бедным и обездоленным. Такое чудо Джун Адамсон встречала впервые. За такое чудо хотелось зацепиться покрепче. Или хотя бы немного поизучать. Пока позволялось. Тем более, ей все еще хотелось лично поблагодарить Даичи-сана за удивительную участливость в своих проблемах. Все-таки ведь Джун не была глупой, понимала: незнакомый ей человек потратил на нее не только свое время, но наверняка еще и деньги. Которые нужно будет непременно отработать. Джун и правда пока не собиралась бросать лечебное дело в этой больнице и уходить неизвестно куда, а потому «отплатить сполна» своему внезапному благодетелю у нее еще будет много времени. Вот только сейчас Джун приятнее думалось об их скорой новой личной встрече, нежели о нескором прощенном долге. Джун хотелось снова увидеть его, хотелось снова всмотреться в глубокие черные глаза, снова поймать взглядом мягкую улыбку. И улыбнуться самой — на этот раз совсем не натянуто. Джун в последнее время совсем потерялась в себе, она знала — ей нужно было встряхнуться. Ей нужно было, чтобы кто-нибудь ее встряхнул. Раньше Чарли зазывал ее в театры, на выставки и приемы приезжих европейских дельцов, и Джун почти никогда не отказывалась. Правда, сама она никогда не имела привычки рваться из своей же прочной непробиваемой скорлупы наружу, бедному Чарли всегда приходилось куда-то тянуть ее за собой: к новым знакомствам, на новую пьесу, в новую страну — Джун принимала почти все, что ей предлагали, но не потому, что ей и правда это нравилось. Просто Джун никогда не видела повода отказываться. А смиренно принимать то, что тебе дает жизнь, судьба, пусть даже и через других людей — в этом ей не виделось совершенно ничего дурного. Плыви по течению — и никогда не утонешь. Джун жила по такому правилу уже двадцать пять лет и за все эти годы ни разу не изменяла своему «пути». Вот и сейчас она не собиралась бегать от своего же таинственного благодетеля. Напротив, во время обеда она снова невзначай повидалась с Тамурой-саном и аккуратно выведала, где же она могла бы «случайно» встретиться с Даичи-саном. Тамура-сан с присущей ему возбужденной запальчивостью охотно принялся перечислять все места и приемы, где ему удавалось зацепиться с Даичи-саном — запланированно или же по воле судьбы. Из этого нескончаемого впечатлительного потока воспоминаний Джун больше всего заинтересовало то, что Даичи-сан, оказывается, очень любил театры. А особенно он интересовался европейскими драмами-пьесами. Уставший тусклый взгляд Джун невольно загорелся. Кажется, прогуливаясь недавно вечером, она видела у знакомого театра подходящую афишу — на днях там обещали показать что-то из Шекспира. Джун определенно стоило туда сходить и как можно скорее. — Если вам очень нужно свидеться с Даичи-саном по поводу ваших документов, я могу замолвить за вас словечко. Где-нибудь послезавтра. Джун, подавившись кусочком мяса в соусе, нервно отложила вилку. К палочкам она так и не привыкла, но ни ее, ни ее собеседника эта ее неловкость давно уже не смущала. Она пристально посмотрела на Тамуру-сана, убедилась, что он не шутил, и, выдавив что-то похожее на признательную улыбку, мотнула головой. — Спасибо, Тамура-сан, но не стоит. Вы и так мне уже очень помогли. Тамура-сан, уже давно покончивший со своей скромной порцией пустого риса, прокашлялся. В его серых маленьких глазах проснулось сожаление, которое почти сразу сменилось знакомым мутным огоньком. — Тогда, надеюсь, вы тоже поможете мне и составите сегодня компанию во внеплановом обходе. Я как раз подыскивал себе кого-нибудь сговорчивого и сообразительного на сегодня. От такого предложения Джун даже не думала отказываться.

***

Прошло целых три дня после того, как Джун всерьез решила попробовать утолить свое любопытство и хотя бы словесно отблагодарить того, кто все никак не собирался испаряться из ее головы. Она думала о Даичи Кимуре, думала об их возможной новой встрече, думала о благодарностях, которые она бросит ему прямо в лицо, и… все меньше она находила причин пока попадаться ему на глаза. Даичи Кимуру не нужно было искать — как один из главных спонсоров больницы, рано или поздно он все равно появится в белых, совсем недавно отремонтированных за его нескромный счет стенах — появится там, где она проводила дни, а иногда и ночи. И тогда Джун ему все выскажет. И, может быть, даже познакомится поближе. С подачи Тамуры-сана, разумеется. После работы Джун еще несколько раз ходила в посольство, уточняла — с ее документами и правда было все в порядке, теперь она точно могла спать спокойно. По крайней мере, несколько следующих лет. Даичи Кимура и правда сделал ей невероятное одолжение, за которое она его так и не отблагодарила. Вот только, посидев и хорошо подумав, Джун все-таки решила, что благодарности подождут, таким серьезным людям не стоило навязываться: всему свое время. Даичи Кимура ведь тоже с ней не прощался. Прошло еще несколько дней. С каждым днем Джун все меньше думала о своем благодетеле, который пока не торопился снова появляться на горизонте. Теперь Джун думала о Шекспире — думала о том, что ей давно стоило хотя бы попробовать выйти в свет; хотя бы ненадолго попробовать вернуться «домой». Джун собиралась на пьесу в тревожном волнении — с непривычки. В последний раз она была на «Гамлете» вместе с мужем, Чарли особенно любил ходить на представления «их» театра. Сейчас же Джун шла туда одна, и в голове ее бушевали отнюдь не шекспировские страсти. Затянув черное платье, Джун слабо выдохнула. Посмотрелась в зеркало — ее серое осунувшееся лицо казалось совсем непривлекательным, хотя еще несколько месяцев назад она виделась самой себе довольно приятной на вид. Она слишком много думала, и это ее портило — Джун без труда могла поставить самой себе диагноз. Давно уже поставила. Вот только лечения она до сих пор себе же не придумала. Видимо, в глубине души она малодушно все ждала, что кто-то это сделает за нее: и лекарство придумает, и вылечит. Бесплатно, безвозмездно — избавит еще от одной, саднящей душу, сердце, тело проблемы. Даичи Кимура, наверное, смог бы. Как говорил Тамура-сан, для этого человека не было ничего невозможного. И Джун не смела не верить этому. Джун шла к театру едва перебирая ноги — она совсем не боялась опоздать. Она будто все еще хотела в последний момент передумать — вернуться. И снова закрыться — дома и в себе. Конечно, это ведь было так странно, что она на самом-то деле из благодарности какому-то мужчине решила вдруг выбраться на свет! Конечно, он сразу же поймет, что она специально искала с ним встречи. И не только для того, чтобы выдавить из себя сухое, но искреннее «спасибо». Это было неправильно, ей просто хотелось хоть немного поволновать себе заплывшие рутиной нервы. Джун ненавидела обманывать саму себя, но эта привычка была слишком вредной, чтобы от нее отказываться. Как только она подошла к зданию, больше походившему на старый местный храм с покосившейся кривой алой крышей, сердце вдруг забилось сильнее, стало нехорошо. Джун постаралась вчитаться в надписи на броских плакатах, которыми было увешаны абсолютно все стены у входа в театр, но она не смогла выцепить ни одного иероглифа — слишком размашисто и непонятно было написано. Или же она просто от волнения забыла язык, на котором старалась говорить и думать последние месяцы. Джун опасливо осмотрелась по сторонам — ей вдруг начало казаться, что кто-то прямо сейчас тоже выискивал ее взглядом. Лишь показалось. Джун выдохнула, нацепила сдавленную улыбку и прошла в театр в надежде скорее занять место в кресле самого последнего ряда — если повезет. В самом театре было уже предостаточно народу — видимо, многие спешили прикоснуться к прекрасному после тяжелого рабочего дня. Простояв в очереди, она так и не поймала на себе знакомого взгляда глубоких черных глаз. Джун не знала: ее это больше огорчило или же порадовало. Конечно, Тамура-сан просто не успел сообщить Даичи-сану, что какая-то там иностранка-медсестра из их больницы очень жаждала с ним повидаться. Или же сообщил, но Даичи-сан не счел нужным откликнуться на это сомнительное желание встретиться. У такого серьезного человека наверняка были дела и поважнее. Джун смяла в руках билет и, склонив голову как можно ниже, тихо прошла в зал. Она старалась не слушать, о чем щебетали рядом возбужденные женщины, о чем ворчали уставшие мужчины — Джун вдруг стало на всех все равно. Джун будто внезапно проснулась — снова стала самой собой. Она уселась на место, в заполненном зале загорелся приглушенный свет, а на сцене забродило движение. Джун откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза — этот спектакль она уже видела. И здесь, и в Лондоне. Даже лица актеров были ей будто знакомы. Джун уже догадывалась, что этот вечер ее больше ничем не удивит. Значит, можно было немного и подремать. Благо, ей все-таки удалось взять билет на самый последний ряд — никто не заметит и никто не осудит. Джун досидела только до антракта — под драму, разыгравшуюся на сцене, оказалось очень сложно заснуть. В потоке людей она наконец выбралась наружу и без всяких раздумий направилась в сторону выхода. Все-таки ходить одной по выставкам, музеям и театрам было для нее совсем не то — пустое дело. Стоило ей коснуться затертой толстой ручки двери, как тело вдруг обдало жаром. Теперь ей совсем не чудилось — теперь ее спину точно испепеляли пронзительным взглядом. Знакомым глубоким пронзительным взглядом. — Миссис Адамсон, вы куда-то торопитесь? Джун не поспешила оборачиваться. В груди проснулся бесконтрольный колючий страх, будто ее застукали за чем-то с поличным. Сам Даичи Кимура застукал. Снова выросший словно из ниоткуда. Джун сжала руки в кулаки и медленно повернулась, отступая от дверей. На ее белом лице мгновенно расцвела слабая улыбка. — Добрый вечер, Даичи-сан, очень рада вас снова увидеть. Я хотела бы попасть домой до сумерек, но для вас я могу немного задержаться. Даичи-сан встретил ее на этот раз в строгом черном костюме и узорчатой темной рубашке — тоже по последней европейской моде. Джун снова не забыла этому приятно удивиться: Даичи-сану такой стиль невероятно шел. Он, в отличие от нее, выглядел очень даже привлекательно. Даичи-сан между тем поклонился, совсем не замечая, что толпа людей вокруг заметно поредела — вот-вот должен был начаться второй акт. Джун тоже было на это уже все равно — она уже успела позабыть даже название пьесы, на которую пришла. Джун позабыла все, кроме одного — она здесь только затем, чтобы отблагодарить Даичи-сана. — Я буду очень вам признателен. Пойдемте, я вас провожу. Тут что-то душно. На это предложение Джун машинально кивнула, но тут же нахмурилась. Нервный взгляд пробежался по опустевшему большому коридору. — Но… спектакль еще не закончился. Даичи-сан пожал плечами и одним этим жестом развеял все ее сомнения — сегодня ему Шекспир тоже был совсем не интересен. — Я смотрел его уже двенадцать раз. На тринадцатый меня сложно будет чем-либо восхитить. Тем более, я пришел сюда ради вас. Пойдемте. Джун без лишних мешканий вышла на улицу — в лицо тут же ударил прохладный ветер, сознание немного прояснилось. Джун с вопросом уставилась на Даичи-сана, который вышел следом за ней. — Правда? Вы пришли ради меня? — она и не думала скрывать, что ждала хоть каких-то объяснений. Хоть самых смешных и нелепых. Ей совсем не верилось, что этот мужчина искал с ней встречи так же сильно, как она. У него ведь, в отличие от нее, совсем не было на то причин. Даичи-сан спустился со ступенек и развернулся в сторону дома Джун, до которого еще нужно было пройти несколько улиц. Джун не сомневалась, что сегодня она пройдет этот исхоженный месяцами маршрут уже не в одиночестве. — Наш общий друг Тамура-сан сообщил вчера, что у вас ко мне есть какое-то личное дело и намекнул, где вас можно будет найти сегодня вечером. Я не мог не прийти. На улице застыла тишина, Джун наконец сошла со ступеней, подошла неприлично близко к Даичи-сану. На щеках выступил румянец, она вдруг почувствовала себя невероятно глупо. — Извините, Тамура-сан, наверное, не так меня понял. У меня… нет к вам никаких личных предложений или дел. Я лишь хотела вас поблагодарить за документы, все и правда оказалось в порядке. Спасибо вам. Простите, что отняла ваше время из-за такой глупости. — Признательность и благодарность от такой женщины, как вы — не глупость, миссис Адамсон. Я рад, что вы первая придумали повод со мной встретиться. Потому что я еще не успел придумать свой. — Но вы уже придумали… Помощь с документами. Даичи-сан звонко рассмеялся. Пара прохожих даже подозрительно обернулись на них, но Джун это нисколько не смутило — смех Даичи-сана оказался настолько заразительным, что она тоже выдавила из себя смешок. — Наверное, так оно и есть. Вы раскусили меня, миссис Адамсон. Джун не нашлась, что ответить, она первая дернулась в сторону дома. В ее голове, как ни странно, сейчас царил тихий штиль, ей совсем не хотелось вести с Даичи-саном светские беседы вежливости ради. С Даичи-саном хотелось просто молча пройтись по какому-нибудь парку — с ним хотелось просто подышать рядом. — Поначалу я и правда пыталась найти в вашей добродетели нехороший умысел. Но пока я… сдаюсь в своих поисках. Вы — слишком сложная загадка для меня, Даичи-сан. Она снова поймала на себе мягкую, почти снисходительную улыбку. И в груди снова что-то с треском разбилось. — Я сочту ваше признание за комплимент, но вы заблуждаетесь, миссис Адамсон. Я самое простое существо, которое вам повстречалось в этой жизни, поверьте мне. Я помогаю тем, кто в этом нуждается, и тем, кто может дать мне что-то взамен. Вы попали сразу в две категории, миссис Адамсон. Джун сбавила и без того неторопливый шаг, засмотрелась на своего спутника — при тусклом свете фонарей фигура Даичи-сана будто сливалась с самой темнотой — и тянула Джун следом за собой. Она была не против. — И что же я могу вам дать взамен? Работу в больнице? Даичи-сан на мгновение остановился, пристально всмотрелся в темные глаза Джун. Тяжелая тишина ударила по ушам — Даичи-сан будто в своей излюбленной привычке намеренно решил удержать томительную паузу перед не менее томительным ответом. — Да. Мне будет достаточно вашей преданности своему делу — я уже вам это говорил. Джун поджала губы: больше всего она не любила пачкаться липкой тягучей неизвестностью — той самой, которой Даичи-сан был словно окутан. — Почему вы так заинтересованы в моей работе? В глазах Даичи-сана что-то блеснуло, а губы сжались в тонкую полоску. На улице стало совсем темно. В груди Джун снова что-то дрогнуло — тревога. — Потому что за вашей работой стоит будущее. И мое прошлое. Мои покойные жена и дочь ушли год назад от туберкулеза. Я не хочу, чтобы эти болезни испортили кровь и другим людям. Я хочу, чтобы вы помогли мне с этим бороться, миссис Адамсон. Вы же можете. Вы же меня понимаете. — Мне жаль, — Джун невольно сглотнула и тут же почувствовала себя страшно виноватой. Она ждала совсем не этих откровений, она совсем не хотела выводить на них Даичи-сана и лезть в чужое личное — всего лишь в их вторую встречу. Даичи-сан, кажется, тоже это понял — они оба перешли какую-то черту. И все, что им сейчас оставалось — пойти дальше. — Болезнь — хуже стихийного бедствия. Она убивает медленно, высасывает из тебя последнее. Моей дочери Норе было восемь, когда она в последний раз со мной простилась и оставила навсегда наш мир. Это больно, когда дети уходят раньше родителей, миссис Адамсон. Я не хочу, чтобы это повторялось с кем-либо еще. — Я понимаю вас. И я сделаю все, что от меня зависит, — Джун и правда верила, что понимает; Джун и правда верила, что сделает. Теперь Джун понимала и верила, что все-таки «умыслы-помыслы» у Даичи-сана насчет ее персоны были самые что ни на есть благородные. Болезненно благие. — А я вам в этом помогу. Если будет нужно. Остаток пути они прошли молча, Джун даже не заметила, как ноги сами запнулись о порог ее дома. Даичи-сан коротко печально улыбнулся — тоже остановился. Джун показалось, что не только ей не захотелось прощаться прямо здесь и сейчас. Ни она, ни Даичи-сан еще не надышались компанией друг друга. — Я… могу пригласить вас на чай? — Джун понимала: зазывать малознакомого мужчину к себе домой на ночь глядя — верх неприличия и безрассудства. Но сейчас ей было на то плевать. Она смотрела на Даичи-сана и видела совсем не его — она смотрела на ледяное одиночество. К которому почему-то очень хотелось прикоснуться. — Можете. Но я откажусь, — Даичи-сан легко усмехнулся. Джун стушевалась в который раз за вечер. — Мне еще нужно посетить одно… собрание, которое без меня никак не состоится, но в следующий раз я обязательно приму ваше приглашение. Мне очень нравится чай, который завозят с вашей родины. На лице Джун тоже нарисовалась усталая улыбка. Обещание скорой новой встречи вмиг смыло все ее мутные беспокойные сомнения. — Хорошо, тогда я буду ждать, Даичи-сан. — Доброй ночи, миссис Адамсон. Джун Адамсон быстро поднялась к себе, закрыв за собой дверь. Сердце почему-то бешено заколотилось. Джун тихо, словно боясь кого-то спугнуть, подошла к окну. Даичи-сан все еще стоял у ее дома, видимо, о чем-то думал — может быть, даже о ней. Даичи-сан совсем не торопился на свое «собрание». К лицу снова прилила кровь, а в глазах помутилось — в сумраке вечера в окне ей привиделось что-то странное. Что-то страшное. И до жути красивое. Кроваво-алый отблеск в черных бездонных звериных глазах.