Переменчивая верность

Джун не помнила, когда она в последний раз так усердно и увлеченно садилась за чтение и изучение чужих статей — Даичи-сан действительно подобрал ей интересные материалы — лучшие, новейшие. Джун была рада снова зачитаться трудами даже Рихарда Пфейффера о бактериальных фильтратах, которыми она увлекалась еще с университетских курсов. Даичи-сан определенно знал, чем покорить или, по крайней мере, заинтересовать женщину. Все выданные ей статьи были переведены на английский язык — для удобства его новой коллеги. Даже книжка Даичи-сана с его личными заметками была почти вся исписана его же пояснениями на английском — уверенном и безошибочном. Если бы не японские иероглифы, которые то и дело Джун все равно приходилось расшифровывать, она бы подумала, что у нее с Даичи-саном был один родной язык — один язык на двоих. И все же к личным записям Даичи-сана она приступила в последнюю очередь — слишком уж Джун волновалась. Как будто бы Даичи-сан отдал ей не просто заметки с результатами своих опытов и наблюдений, а что-то более важное — бесценное. И для него, и для нее. Даичи-сан и правда занимался исследованием неизвестного вируса — первые пометки Джун не особо удивили. Но чем дольше она нервно постукивала пальцами по кроваво-красному переплету, тем больше вопросов вспыхивало в ее голове. Даичи-сан уже не просто проводил опыты с кровью животных, он уже ставил опыты и на их эмбрионах, чего Джун не приходилось делать даже в лондонских лабораториях. То ли наука в Японии была так продвинута и потому так упорно не пускала глупую Джун в свой закрытый мир, то ли Даичи-сан действительно был не просто удивительным мужчиной, но еще и гениальным ученым — шел в ногу и со временем, и с новейшими, далеко не всем доступными методами исследования. Теперь Джун еще чаще стала благодарить судьбу за встречу с этим человеком, теперь у нее появилось еще больше поводов восхищаться Даичи-саном. И его доверием в том числе. Джун все еще не до конца понимала, почему Даичи-сан так просто взял и отдал ей ценнейшие записи со своими наработками — они ведь еще наверняка даже нигде не публиковались. Неужели Даичи-сан и правда настолько сильно ей верил? Так же сильно, как она ему. Конечно, Джун даже не думала воспользоваться высокими чувствами Даичи-сана и прибрать хотя бы часть этих уже готовых работ себе к рукам для своих будущих наготовок — все-таки она была приличным человеком. И достойной коллегой тоже. Ей будет вполне достаточно вместе рука об руку довести дело до конца — до открытия, которое хоть немного, но всколыхнет научный мир; которое хоть немного, но поможет бедным несчастным, что страдали и умирали в муках — где-то ежедневно, где-то ежечасно. Чем дольше Джун зачитывалась записями Даичи-сана, тем сильнее она убеждалась, что все у них получится — Даичи-сан и без нее зашел уже слишком далеко. Судя по его последним заметкам, он и правда уже сам сумел определить, что природа того самого заболевания, которым он занимался, была именно вирусная, а не бактериальная. В таких исследованиях это было уже полдела, Даичи-сан был уже на верном пути. Джун оставалось пройти с ним не так уж много — поиспытывать неизвестный вирус. Или хотя бы чем-нибудь помочь, о чем Даичи-сан попросит. Джун верила, что она сможет быть полезной — если только выкинет всю волнующую дурь из головы. Все следующие дни после того, как она вернулась из дома Даичи-сана, ее тело странно ломило, а желудок выворачивало наизнанку. В моменты особой слабости в заплывшее сознание залетало даже опасное сомнение: может, она что-то подцепила в той самой лаборатории? Глупости. Даичи-сан не стал бы так рисковать — ни ее здоровьем, ни своей лабораторией, которую в легкую могли бы закрыть, если бы обнаружили там что-либо опасное. Наверное, все дело было в том, что она все-таки очень неудачно упала — еще там, в коридоре. И сильно перенервничала. Джун все еще не понимала, почему она вдруг стала столь болезненно беспокойной. Наверное, стоило бы обратиться к врачу, но сейчас ей было совсем не до этого. Собственное тело и здоровье подождут — сейчас все ее мысли занимало здоровье не только населения Японии, но и всего мира. Как бы это высокопарно ни звучало. Когда они встретились через несколько дней ровно в восемь у больницы, Даичи-сан и не подумал что-то расспросить у нее о статьях, о его записях. Даичи-сан пригласил ее в театр. Театр Кабуки, в котором она давно не была и который пока так и не смогла ни понять, ни полюбить. Но отказывать Даичи-сану Джун не стала — ей и правда стоило отвлечься. — Вы что-нибудь слышали о пьесе «Токайдо Ёцуя Кайдан»? — Даичи-сан как обычно шел неспешной походкой, поддерживая Джун под руку. Она, заслышав вопрос, лишь на мгновение нахмурилась. Многолюдная беспокойная улица стала будто тише, а огни фонарей и свет из окон домов стали будто тусклее. Джун сбавила шаг, подавилась холодным вечерним воздухом. — Кажется, на этой пьесе я еще не была, — она заглянула Даичи-сану прямо в глаза — Джун нисколько не стеснялась перед ним своей невежественности. Она все еще ни в чем перед ним не стеснялась. — Отлично, — Даичи-сан легко улыбнулся. — Я подумал, что вам не помешало бы отвлечься от статей Ивановского и от куриных эмбрионов. Джун снова нахмурилась, но уже не сдерживая слабой улыбки. — Я провела за вашими записями всего лишь четыре вечера — мне еще рано отдыхать. Да и ваши исследования… они и правда впечатляют. Жду не дождусь, когда вы допустите меня к вашей работе. Даичи-сан прижал руку Джун к себе крепче — его ладонь будто стала еще мягче, еще теплее. — Я тоже этого очень жду, миссис Адамсон. Поверьте, вам осталось совсем не долго — скоро вместе со мной у вас начнется новая жизнь, полная новых опытов. Джун неловко улыбнулась: обещание Даичи-сана звучало слишком уж двусмысленно, но ей было все равно. Сейчас ей было слишком хорошо, и она не собиралась думать о чем-то дурном и неприличном. Как и Даичи-сан. — Знаете, я ведь уже успела просмотреть ваши записи — вы занимаетесь очень серьезными экспериментами. Мне все еще не верится, что на роль коллеги вы выбрали именно меня… Джун опустила взгляд под ноги — сегодня под утро снова прошел сильный дождь, поэтому и сейчас вечером ей снова приходилось аккуратно переступать через грязные лужи, лишь бы не замарать чистые поблескивающие черные туфли, которые Джун теперь надевала только по особым случаям — только на встречи с Даичи-саном. — Вы все-таки думаете, что я ошибся в своем выборе, миссис Адамсон? — Даичи-сан покосился на Джун — в его глазах снова заплескалась привычная снисходительность. Конечно, раз уж он шел сейчас с ней под руку, значит для него этот вопрос уже давно был не более чем риторическим. Даичи-сан никогда не ошибался — особенно в людях. Вот только Джун почему-то слишком часто об этом забывала — забывалась. — Нет. И я надеюсь, что не ошиблась в своем. Даичи-сан, явно удовлетворенный ее ответом, ускорил шаг — они уже опаздывали на представление. — Скоро мы это узнаем наверняка, поверьте мне.

***

Джун всегда чувствовала себя особенно растерянно-потерянно в толпе, поэтому она не особо любила посещать театры, концерты — разве что ей нравились какие-нибудь закрытые литературные кружки. Но это все осталось дома — в ее новой стране ей такого не предлагалось, а те же местные театральные представления она совсем не понимала. И дело было не столько в языке и странных мифологических сюжетах. Джун были ближе шекспировские драмы, нежели любая постановка Кабуки, и ей казалось, что ничто уже не могло это изменить. Культура этой далекой восточной страны, ее люди все еще оставались для Джун чем-то чуждым, мертвым и недосягаемым. Даже к Даичи-сану она воспылала интересом в первую очередь потому, что он отличался от них от всех. Он был ближе к ней — он был джентльменом. И, наверное, он намного лучше прижился бы в ее Англии, чем она в его Японии. Наверное, Джун бы очень хотелось это проверить. Вот только не сейчас — сейчас ее ждало совсем другое представление. Даичи-сан, чтобы она слишком уж быстро не заскучала, специально привел ее в новый театр Кабуки — где весь зал уже играл в цветах нового света и пестрящих декораций. Но расслабиться и упасть с головой в пьесу Джун все равно не дали — как только все зрители расселись по своим местам, свет в зале погас, а на сцену вышли первые актеры — вокруг все внезапно заревело — зазвенела музыка. Зазвенел тот самый мертвый стрекот, перебивая даже тяжелые гремящие удары тайко. — Что это?.. Что это за звук?.. — Джун вжалась в кресло, сердце мгновенно ухнуло в пятки, а на лбу выступили капли пота. Ей вдруг стало казаться, что сейчас она снова куда-то упадет — не одна, а сразу с целым залом ничего не подозревающих людей. — Это — бива, миссис Адамсон. Разве вы никогда не слышали игру на этом инструменте? — Слышала, — Джун сглотнула, даже не замечая, как сильно она вцепилась в руку Даичи-сана, будто прямо сейчас готовясь провалиться куда-то в пропасть. Снова вместе. По залу прокатился новый стрекот — по телу Джун прокатилась новая волна дрожи. Вдруг ей захотелось сорваться, куда-то побежать — пока было не поздно. — Если вам нехорошо, мы можем уйти, — Даичи-сану тоже уже было все равно, что за драма там разыгрывалась на сцене — теперь, сейчас его волновали только Джун, ее бегающий полубезумный взгляд и совсем уж рваное дыхание. — Да. Мне нужно… подышать. Нет, мне нужно домой, — сбивчиво прошептала она, чувствуя, как с каждым новым звуком бивы к горлу все сильнее начала подступать паника. И тошнота. — Держитесь за меня, миссис Адамсон. Не переживайте, вы не упадете. Сейчас я вам это не позволю. Джун поверила — доверилась. Даичи-сан потянул ее за собой, проводя через узкий проход, через мрак, под недовольное шушуканье в рядах. Казалось, им обоим было все равно, что происходило вокруг, им обоим хотелось сейчас только одного — вырваться наконец на воздух, на свободу. — Спасибо, — выдохнула Джун, как только в глаза ударил теплый тусклый свет уличных фонарей. — Давайте присядем, миссис Адамсон, — мягкий голос Даичи-сана позвал ее будто откуда-то издалека. Джун снова повиновалась, снова послушно пошла за ним следом, не отпуская руки. Джун выдохнула еще раз совсем тихо, расслабленно, когда ее тело наконец опустилось на холодную скамью — у театра как раз кстати был разбит совсем новенький парк с молодыми деревьями и еще не обросшими кустарниками. — Простите, я испортила вам вечер, — Джун виновато улыбнулась. Даичи-сан присел рядом — он все еще продолжал держать ее за руку. Она все еще продолжала быть ему за это очень благодарной. — Это я должен просить у вас прощения, миссис Адамсон. Вы переутомились, я сразу должен был это понять по вашему бледному цвету лица, как только встретил вас после работы. Щеки Джун запылали алым — неужели она и правда настолько болезненно выглядела, что Даичи-сан заприметил что-то неладное в первые же минуты их встречи? Джун не хотелось в это верить — не хотелось верить, что в его глазах она была настолько плоха. — Нет, вы не правы, я чувствовала себя очень даже хорошо. Просто… там, в театре я услышала странный звук. Такой же звук, который я в последний раз слышала у вас дома. Перед тем как упасть в вашем коридоре. Я… почему-то испугалась. Да, тот звук тоже был очень похож на биву, но… — Думаю, вы все-таки очень переутомились, миссис Адамсон. Позвольте мне проводить вас до дома? — Да, — Джун опустила взгляд на свои все еще подрагивающие руки. Которые нежно, едва касаясь, сейчас поглаживал Даичи-сан. — Может быть, может быть… Только давайте еще немного здесь посидим, у меня, кажется, еще кружится голова. — Конечно, как скажете, — Даичи-сан поднял голову — на небе уже давно проснулись все звезды. Но ни ему, ни Джун сейчас не было никакого дела до этой бесконечно завораживающей картины — сейчас, казалось, все их мысли, чувства были сосредоточены на касаниях кончиков пальцев друг друга. Сейчас они думали только друг о друге — и подрываться, бежать домой уже никто не торопился. — Знаете, я в последнее время стала какая-то неприятно нервная… — Джун слабо улыбнулась, почувствовав в груди пробившийся новый приступ вины и смятения. Рука Даичи-сана на ее ладони вдруг замерла. — В вас просто слишком много всего накопилось, миссис Адамсон, — тихо ответил он, ловя выжидающий непонимающий взгляд Джун на себе. — Потеря мужа, одиночество в чужой стране, тяжелая работа — все это не должно было пройти бесследно даже для такой сильной женщиной, как вы. Джун поджала губы, покачала головой. У главных ворот парка снова подмигнул фонарь. — Наверное, вы в чем-то и правы, Даичи-сан. Вот только в одном вы точно ошибаетесь: я совсем не сильная. — Прошу, не спорьте со мной, я хорошо разбираюсь в людях. И вожу дружбу только с сильными людьми. Или как минимум с полезными. Губы Джун так и остались сжатыми в тонкую полоску — сейчас ей совсем не хотелось спорить с Даичи-саном, но и безропотно соглашаться со всем, что он ей скажет — тоже. — В этом мы останемся при своей правде. — До поры до времени, миссис Адамсон. Вы слишком себя недооцениваете. В парке стало совсем тихо, теперь и Джун перевела пустой взгляд на чернеющее небо. Ее ноги, руки больше не дрожали. Даже сердце рядом с Даичи-саном стало биться тише. Джун стало совсем хорошо. — Пожалуй, я уже смогу дойти до дома. Даичи-сан поднялся первым, протянул руку. — Держитесь за меня. Джун прижалась к Даичи-сану крепче — пусть сейчас она совсем и не боялась упасть. Сейчас ей хотелось согреться — успокоить нервы хотя бы до приема своих таблеток. До дома они дошли молча, Даичи-сан вел ее медленно, неторопливо — Джун вдруг подумалось, что было бы славно, если бы ее дом находился на несколько улиц дальше. Но, увы, ее же больные фантазии больше не собирались играть с ней злую шутку — как только среди безликих домов показалась знакомая темная крыша, шаги Даичи-сана стали более размашистыми. — У меня будет к вам одна просьба, миссис Адамсон, — как только они наконец остановились, Даичи-сан не поспешил отпускать ее руку — он посмотрел Джун прямо в глаза. Ее нутро невольно встрепенулось. — Какая? — Пожалуйста, не берите в руки мои записи хотя бы следующую неделю, — в его голосе звучала плохо скрываемая требовательность, и Джун не могла ей не подчиниться. Вот только пока она все же не была готова слепо следовать указам Даичи-сана, не задавая даже никаких вопросов — не настолько близкими они пока были «коллегами». — Что? Почему? — Вам нужно отдохнуть. Иначе в нашей работе от вас будет мало толку. Даже если вы заучите мои записи до последней буквы. Джун отпрянула. Она понимала, что Даичи-сан сейчас был прав — жестоко прав. Не понимала она все еще только одного. — Тогда, может, пока не поздно, вам стоит найти себе другую помощницу? Которую не нужно будет так долго ждать и готовить. Даичи-сан, мне небезразлично ваше дело, поэтому я не хочу, чтобы из-за меня у вас что-то пошло не так. И чтобы вы… разочаровались во мне, — на последних словах Джун совсем затихла, черные глаза Даичи-сана будто на мгновение вспыхнули ядовито-алым. Джун сморгнула — лишь показалось. Даичи-сан смотрел на нее не отрываясь, на лице его невозможно было прочитать ни единой эмоции. Джун вдруг почувствовала, как под ребрами начал просыпаться страх — животный, бесконтрольный — беспричинный. Шаг, еще один, еще — Джун довольно быстро уперлась спиной в дверь своего же дома, отступая. А Даичи-сан все не собирался «нападать» — даже в ее больном воображении. — Вы опять пытаетесь сомневаться в моем выборе. Мне это не нравится, миссис Адамсон. Я выбрал вас и хочу вас. Не думайте, что вам под силу меня в этом переубедить. На щеках Джун вспыхнул румянец — Даичи-сан все-таки сделал шаг к ней навстречу. — Сегодня вы сами сказали, что я сильный человек и личность, Даичи-сан. Может, я вас как-то неправильно поняла? Правильного ответа от Даичи-сана не последовало — Джун резко притянули к себе и впились в губы. Рвано, жадно, неправильно. Но она даже не подумала хотя бы для приличия посопротивляться, возмутиться — это было бы еще неправильней. Когда Даичи-сан ослабил хватку, Джун наконец смогла немного выдохнуть — и уже сама притянуть Даичи-сана обратно к себе. Теперь он целовал ее осторожно, почти нежно, словно зная, что Джун прямо сейчас могла прийти в себя — все разорвать, остановить. Даичи-сан зря переживал — Джун не хотела, чтобы это заканчивалось. Так, как Даичи-сан, ее еще никто никогда не целовал — любовно, страстно, ничего не говоря и ничего не спрашивая. Совсем не по-джентльменски. Даичи-сан отстранился первым. Его дыхание, в отличие от Джун, совсем не сбилось, а лицо осталось таким же бледным и нечитаемым. Только верх темной узорчатой рубашки был немного помят. Джун задрала голову — в глазах заискрились самые настоящие звезды. — У вас ноги подкашиваются. Может, вам помочь дойти и до постели? Она не сразу услышала вопрос. Она не сразу поняла, что Даичи-сан предлагал ей помощь, а не продолжение. — Нет… Не надо… Я сама… На губах Даичи-сана заиграла мягкая улыбка — наконец-то правильная. — Я тоже думаю, что вы и сами можете справиться. Вы же сильная… личность, правильно, миссис Адамсон? — Правильно. Доброй ночи, Даичи-сан. Я… я поняла вас. Джун, едва перебирая ноги, повернулась лицом к двери. Стук разрывающегося сердца теперь отдавался и в ушах. Она резко обернулась — Даичи-сана на улице уже не было. Исчез, испарился — снова кто-то все-таки поигрался с ее больной фантазией. Но сейчас она была совсем не против этого. Губы, лицо, глаза, тело — все горело. Она едва заставила себя все-таки зайти в дом, оторваться от холодной ручки двери — и тут же упасть уже в своем пустом и мрачном коридоре. Сейчас Джун как никогда хотелось куда-нибудь провалиться. С Даичи-саном непременно вместе.