Переменчивая верность

Джун проснулась в комнате, в которой было непривычно по-теплому светло — без лампочек и с задернутыми шторами. Протерев глаза и немного приподнявшись на руках, она осмотрелась: комната была совсем маленькой, кроме постели здесь ничего не было, даже стены были пустыми, голыми — без часов и без картин. Джун снова опустилась на подушки, прикрыла глаза. Только сейчас она почувствовала, как по ее нагому телу прокатилась приятная волна дрожи. Она натянула тонкое белое одеяло себе по шею и невольно улыбнулась. Отголоски прошлой ночи все еще отдавались в каждой клетке ее тела — ей все еще было до одури, до безумия хорошо. Хорошо рядом с Даичи-саном. Джун повернула голову — ее мужчина лежал рядом и все еще глубоко спал. Она слабо улыбнулась — этой ночью они не один раз довели друг друга до предела, вытянули друг из друга последние силы, ей и самой не помешало бы снова провалиться в сон хотя бы еще на час, вот только вряд ли у нее это уже получится. Джун придвинулась ближе, положила голову на крепкую грудь. Даичи-сан не пошевелился — и не подумал просыпаться. Джун была этому даже рада — пока у нее было хоть немного времени прийти в себя, привести в порядок мысли. Если это вообще было возможно после того, что произошло. В голове все еще царил хаос, все тело ломило, тянуло — и Джун никак не могла выбраться из этой утягивающей обратно в забытье неги. Она никак не могла проснуться. Пересохшие губы осторожно прошлись по бледной коже. Джун зажмурилась — касаться, целовать, чувствовать Даичи-сана рядом было безумно приятно, сегодня она точно была совсем не против того, что время в его доме тянулось самую настоящую вечность. Джун хотелось провести в этой постели самую настоящую вечность, наплевав на все опыты, на все морали-осуждения их закостенелого общества. Благодаря Даичи-сану она наконец-то стала свободной — и от своих сомнений, и в своих чувствах. И уже только за это она была ему безмерно благодарна, уже только за это она была готова любить его весь остаток своей жизни. Джун положила руку Даичи-сану прямо на сердце и попыталась было снова заснуть, но у нее ничего не вышло. Рука осторожно скользнула под одеяло, а глаза распахнулись. Даичи-сан не спал. Даичи-сан не дышал. Джун резко подскочила, от ленивой сонливости на лице не осталось и следа. — Даичи!.. — она принялась судорожно растирать ему виски, что-то бормотать бессвязное, но всего через пару мгновений она отпрянула, вскрикнула. Черные глубокие глаза медленно открылись, по комнате наконец прокатился слабый вздох, который тут же забился в уши ошалевшей от испуга Джун. — С вами все в порядке, миссис Адамсон? — спокойный мягкий голос вдруг показался каким-то чужим, Джун невольно натянула одеяло себе по плечи, сжалась. Сердце все еще бешено стучало, гулким звуком отдаваясь в висках. — А… с вами? — подрагивающими губами прошептала она, похлопав глазами. — Вы не дышали. Даичи-сан в напускной задумчивости прощупал у себя же пульс на шее. Джун и не подумала оскорбиться на явную издевку — слишком уж сильно она была напугана и взбудоражена. — Я просто забылся. С вами очень хорошо спится, — Даичи-сан снова улыбнулся. Вот только на этот раз его привычная мягкая улыбка показалась Джун какой-то фальшивой. Мертвой. Как и сам Даичи-сан. Как и само это утро. — Вы напугали меня, Даичи-сан, — Джун перевела взгляд на край кровати, где лежала ее аккуратно сложенная, сброшенная еще в ночи одежда. Прямо сейчас ей почему-то захотелось натянуть на себя все вместе с пальто. — Я не могу вам пообещать, что этого больше не повторится, — Даичи-сан между тем одарил ее новой улыбкой. Сам потянулся к ее одежде. Джун благодарно кивнула, забрав ее у него из рук. — Я думаю… мне пора домой, — выдавила из себя она, неохотно перебирая складки своего же смятого платья. — С вами же точно все в порядке? Может быть, все-таки вызвать врача, вас осмотрят… Даичи-сан сделал вид, будто и вовсе не расслышал ее последнего предложения, он без лишних мешканий накинул на себя рубашку, которую, казалось, только что выстирали и погладили. Да и сам Даичи-сан выглядел подозрительно свежо, словно бессонная, полная любви и страсти ночь его нисколько не измотала. Испуг на лице Джун сменился искренним недоумением. — Разве вы не обещали мне еще недавно остаться здесь навсегда? Много раз. Джун сглотнула. Сейчас она не могла понять, хотел ли Даичи-сан ее просто смутить своими бестактными напоминаниями, или же в его вопросе имелся какой-то иной тайный смысл. Сейчас Джун чувствовала себя как никогда глупо. И беспокойно. — Вчера я много раз была не в себе, Даичи-сан. — Я тоже. Однако это не ответ на мой вопрос. Джун наконец-то нашла в себе силы натянуть платье вместе с корсетом. Она была благодарна Даичи-сану за то, что тот даже не подумал сорваться ей помочь — сейчас она была совсем не в настроении принимать его неджентльменские ухаживания с неджентльменским продолжением. — Где у вас можно умыться? Даичи-сан поправил ворот рубашки и, казалось, на мгновение даже задумался, что-то припоминая. — На первом этаже вы можете найти уборную, прямо по коридору и направо. Если хотите, я могу вас проводить, вдруг вы еще где-нибудь заблудитесь. Или упадете. Джун сдавленно улыбнулась — вот теперь она точно слышала в его голосе безобидную усмешку. Вот теперь Даичи-сан стал будто бы похож сам на себя. — Не стоит. Я буду осторожна. — Пожалуйста, будьте. Джун поднялась с постели и на ватных ногах пошла в сторону двери. Тело шатало, ломило, пробивало слабым странным ознобом, но она старалась не обращать на это внимание. Ей нужно было умыться — ледяной водой раз с десяток, не меньше — смыть с себя все волнения этого утра. Джун была рада, что Даичи-сан так и не решился проводить ее прямиком до уборной под руку. Сейчас ей хотелось хотя бы немного побыть наедине с собой, успокоиться. Подумать, стоило ли ей сейчас и правда остаться с Даичи-саном навсегда или хотя бы на завтрак. Почему-то именно сейчас Джун не могла ответить на этот вопрос так же уверенно как вчера. Сейчас все мысли спутались, и у нее никак не получалось привести их в порядок. Как и свое несчастное измятое платье. Пройдя по темному коридору до самого конца и пересчитав все запертые двери, Джун наконец нашла нужную комнату. Включив свет в маленькой уборной, в которой едва ли поместился бы взрослый человек, Джун, не смотрясь в криво подвешенное зеркало, подставила ладони под хлынувшую струю ледяной воды. Как только она ополоснула лицо и взмокшую от пота шею, стало немного легче. Теперь Джун будто бы по-настоящему проснулась. И будто бы даже собиралась вернуться обратно к Даичи-сану. Снова присмотреться к нему получше, поближе — вдруг утром ему и правда все-таки было плохо, просто он не захотел ее беспокоить и пугать еще сильнее. Джун ударила себя по щекам, тряхнула головой. Темные непослушные волосы упали на плечи. Об убитой прическе и о том, в каком виде она вообще сегодня выберется на улицу, на солнечный свет, думать совсем не хотелось. Но надо было. Все-таки оставаться у Даичи-сана «навсегда» даже без своих личных вещей было как минимум не практично. И совсем не правильно. То, что произошло между ними ночью — было порывом страсти, признанием их давно горящих чувств. Но все-таки они были не просто обезумевшими влюбленными — прежде всего они были взрослыми людьми, которые в первую очередь должны были держаться за здравый смысл и рассудок. Джун понимала, что их роман не должен был что-то особенно поменять в их отношениях. Как бы сильно они друг к другу ни тянулись, как бы сильно им ни хотелось остаться друг в друге «навсегда», в первую очередь они должны были помнить, почему их вообще свела вместе судьба. Джун должна была помнить — помнить и не забываться. Кое-как переплетя спутанные волосы в низкий хвост и приведя платье в порядок, Джун наконец вышла из холодной тесной комнаты. Но возвращаться обратно в спальню к Даичи-сану она не поспешила. Что-то потянуло ее в самый конец коридора, к выходу. Где у самой двери еще с вечера так и осталась одиноко лежать брошенная ею шляпка. Джун захотелось ее подобрать и хотя бы ненадолго выглянуть на улицу — хотя бы ненадолго запустить в легкие свежий воздух. Завернув в сторону входной двери и найдя лежащую на полу шляпу, Джун подняла ее, отряхнула, задумчиво покрутила в руках. В груди еще сильнее вспыхнуло глупое желание надеть ее и поскорее выбраться наружу — на воздух, на свободу. Но Джун себя остановила — поводов так трусливо-некрасиво сбегать от Даичи-сана у нее совсем не было, она просто спросонья перенервничала, перепугалась. Жаль, она пока так и не заимела привычки носить с собой успокоительные. Сейчас ей не нужно было никуда бежать — ей нужно было вернуться, поговорить. Может быть, Даичи-сан сам предложит ей «выдохнуть» — и снова встретиться только где-нибудь вечером. Все-таки помимо их совместных опытов у него, может быть, были и свои другие дела. Джун застыла на пороге в каком-то немом тупом исступлении — она затылком почувствовала: кто-то на нее смотрел. Кто-то невидимый, неосязаемый. Джун резко обернулась, в груди начала растекаться новая волна тревожности — теперь она ощутила себя особенно растерянно, совсем не в своей тарелке. Так и не решившись вернуться обратно, она будто во сне, в бреду потянулась к ручке двери и тут же резко дернула ее вниз. Дверь открылась. Но совсем не на улицу. Перед Джун снова открылась дверь в тесную уборную, на кафеле которой еще не высохли капли воды после ее умываний. Джун задушила в себе же немой вскрик, испуг. Руки невольно вцепились в стену, которая, казалось, начала рассыпаться, куда-то проваливаться сама по себе. Джун, определенно, начала сходить с ума. — Даичи-сан!.. Даичи-сан! — прокричала она что есть сил прежде чем безвольной куклой повалиться на пол. В стянутом платье вдруг тоже стало тесно, душно, страшно. Бежать ей было некуда — казалось, какую дверь она в этом доме ни откроет, упрется в тупик. Упадет, пропадет — а Даичи-сан так и не успеет прийти ей на помощь. — Миссис Адамсон? Вы все-таки потерялись, — спокойный ровный голос вырвал Джун из мутной пелены и паники, она судорожно вцепилась в протянутую руку, поднялась. Даичи-сан был рядом, он был живым. И совсем не взволнованным, в отличие от нее. — Я… не могу найти выход. Дверь, она… — Джун оборвала свои сбивчивые попытки объясниться, поймав на себе холодный пристальный взгляд. Глаза Даичи-сана снова показались ей пугающе чужими, мертвыми. — Вы просто искали не там и не тот выход, миссис Адамсон, пожалуйста, успокойтесь. Иначе вы сойдете с ума прежде, чем я вам все объясню. Джун не знала, сможет ли она вообще последовать совету Даичи-сана прямо сейчас: ее желудок противно крутило, ноги подкашивались, а голова и вовсе шла кругом. Наверное, ей и правда стоило все-таки добраться как-нибудь до спальни, чтобы хотя бы отлежаться. Работа, разговоры и изучения планировки дома подождут — Джун сейчас было совсем не до этого. Как и Даичи-сану. — О чем вы говорите? — Пока ни о чем. Вы, наверное, голодны? Пойдемте, у меня уже заварен чай. Крепкий, как вы любите. С шоколадными конфетами. Джун отдернула руку, по телу снова разлилась слабость, а перед глазами снова все начало расплываться — даже темный мрачный силуэт Даичи-сана. — Кажется, мне нужно прилечь, — прошептала она, машинально хватаясь за шею. Даичи-сан снова поймал ее руку и покачал головой. — Кажется, вы и так слишком долго спали, миссис Адамсон. Еще несколько часов сна вам точно не пойдут на пользу. Поверьте мне. Я лучше дам вам свои успокоительные. Поверьте, они отлично действуют. Джун не стала сопротивляться, когда ее взяли под руки и куда-то повели. Шляпа снова упала куда-то на пол, но Джун уже было все равно — она уже ждала, когда же Даичи-сан усадит ее на уже знакомый обитый бархатом стул; когда же он снова угостит ее свежайшими ее любимыми конфетами и напоит ее горячим чаем в прикуску с сильнейшими успокоительными. Джун и правда что-то из этого могло помочь, а потому она целиком и полностью решила довериться Даичи-сану. В его порядочности и в благих намерениях она все еще не смела сомневаться. Как только они оказались в уже знакомой комнате, Джун снова заволновалась: она будто попала в тот самый день, когда она принесла Даичи-сану переводы. Когда она чуть было не зашла дальше дозволенного. Сейчас пути назад у нее уже не было, вот только Джун все еще не знала, как и о чем вообще сейчас стоило говорить с Даичи-саном — мысли в голове все никак не хотели склеиваться в складную картинку. — Не смотрите на меня так, миссис Адамсон. Иначе я начну за вас переживать. Джун нервно дернулась. Улыбнуться у нее никак не получилось. Взгляд ее невольно скользнул по разлитому по чашкам чаю, по двум наборам поставленных конфет. Вот только тяжелая атмосфера, царящая не только в доме, но и в самом спертом воздухе, совсем не располагала к приятному чаепитию. Даже в компании Даичи-сана. Джун снова выжидающе взглянула на него — тот будто бы и правда изменился всего за ночь. Вот только в чем — Джун не могла разобрать, не могла разглядеть. Или же ей просто-напросто не позволяли это сделать. — А как я на вас смотрю? — С беспокойством, со страхом, с подозрением. Я вроде бы пока не давал на это повода. В комнате повисла гнетущая тишина. Рука потянулась к чашке, за которой уже лежала коробка с успокоительным. Две таблетки — нужная разовая доза. Но Джун до них так и не дотянулась. Она не хотела усыплять рассудок здесь и сейчас — их непростой разговор с Даичи-саном только начался. — А вы можете мне его дать? На губах Даичи-сана расцвела знакомая усмешка. Джун вжалась пальцами в стол, каждый нерв в теле натянулся струной. — Я уже говорил, что могу дать вам многое. — Кажется, тогда я не совсем правильно вас поняла, — голос Джун, на удивление, не дрожал, в отличие от ее подогнутых коленей. Сейчас ей как никогда захотелось вернуться в прошлый вечер, где все было легко, просто и понятно. Чересчур легко, просто и понятно. — Зато сейчас вы все верно понимаете. Я надеюсь на это. Джун сделала глубокий вдох и встала из-за стола. Ни успокоительные, ни чай, ни шоколадные угощения она так и не попробовала. Сегодня Даичи-сан почему-то отбивал ей весь аппетит — казалось, даже специально. — Думаю, сейчас мне лучше уйти. Джун сделала шаг, Даичи-сан — тоже. Сердце забилось быстрее — Джун почувствовала себя в самой настоящей западне. Разве что кричать в панике пока не хотелось — что-то ей подсказывало, люди за окном ее все равно не услышат. Что-то ей подсказывало, за окном не было никаких людей. Ничего не было. — Прошу, не буду вас задерживать. Если снова не найдете выход, просто позовите, не кричите. У меня очень хороший слух. — Такой же хороший, как ваше зрение? — Думаю, даже лучше, — снова улыбка, снова едва слышный слабый вдох. Джун так и не решилась двинуться с места, обойти Даичи-сана, попрощаться — пообещать вернуться вечером. Внезапно дверь со скрипом сама приоткрылась, комнату пробрал колючий сквозняк, Джун вздрогнула и тут же замерла. Ей показалось, что в одно мгновение у нее разом онемели все части тела — язык тоже. — Проводите меня, Даичи-сан. Пожалуйста, — прошептала одними губами она, в темных глазах ее проснулась мольба — совсем не такая как вчера. — Я же вам еще недавно сказал, что не смогу вас проводить. — Это было вчера, — голос Джун наконец предательски дрогнул, стоило ей заслышать в тоне Даичи-сана легкое и в то же время плохо скрываемое раздражение. — А с чего вы взяли, что уже наступило сегодня? Джун перевела рассеянный взгляд на стены, увешанные картинами. Этот вопрос Даичи-сана выбил у нее последнюю почву из-под ног. — Который сейчас час? — неуверенно спросила она, не особо желая услышать ответ. Улыбка Даичи-сана мгновенно стерлась с его лица, а в самой комнате стало будто темнее — еще холоднее. — Не знаю. У себя дома я не привык сверяться с вашим временем. — С чьим? — Джун почувствовала себя совсем глупо и потерянно — сегодня, сейчас она словно и вовсе разучилась понимать человеческую речь — разучилась понимать даже Даичи-сана. — С вашим. Миссис Адамсон, вы мне всегда казались довольно умной женщиной. Неужели вы и правда так легкомысленно разбрасывались своими просьбами и желаниями? Я не верю в это. — Я… могу уйти? — в ее глазах снова вспыхнула жалкая мольба, а в голосе Даичи-сана — раздражение. Он и правда был недоволен ею, но она ничего не могла с этим поделать. Прямо сейчас Джун ничего не собиралась с этим делать. Джун просто наконец хотелось вырваться отсюда, надышаться наконец-то вдоволь свежим воздухом. И позабыть хотя бы временно дорогу в этот странный страшный дом. — Думаю, у вас ничего не получится, — Даичи-сан даже не подумал сыграть хоть что-то похожее на опечаленность, участие. Он, казалось, сегодня был совсем не в настроении что-либо играть. Джун тоже. — Но вы можете попробовать. — Почему не получится? — Потому что я пока этого не хочу. В ушах снова зазвенела тишина, Джун снова потерялась в чужих ответах. — А что вы хотите от меня? — Чтобы вы остались. Джун уже слышала эти слова, еще недавно она трепетала от их смысла. Сейчас она тоже трепетала — в липкой нервной дрожи. — А если я… захочу уйти? — Значит, вы многое потеряете, — Даичи-сан устало выдохнул — ему явно уже начинал надоедать этот разговор. Джун тоже, вот только она не знала, как правильно его закончить — возможно ли вообще его было правильно закончить. — Что именно? — Многое. Вы повторяетесь, миссис Адамсон, и не слышите меня. А я повторяться не люблю. Я лучше один раз вам покажу. Вмиг все вокруг загорелось десятками огней, затрещало в коротком звуке бивы, Джун даже не успела дернуться, застыла в воздухе. Стол с нетронутым чаем и успокоительными полетел куда-то в бездну — вслед за стенами, полом и потолком. Джун обняла себя руками, сжалась — вот-вот она тоже полетит куда-то в пропасть, вот-вот она тоже разобьется — с тем же треском, взвизгом, что и фарфоровый чайный сервиз. Лишь одна фигура оставалась леденяще спокойной и бездвижной перед глазами: Даичи-сан безразлично посматривал на тысячи уже загоревшихся теплых огней, на пролетавшие мимо комнаты с одними и теми же простейшими планировками и, казалось, думал о чем-то своем, совсем отвлеченном — совсем не о его миссис Адамсон. — Даичи…-сан… — заплетающимся языком позвала она, ее дрожащая рука потянулась к его тяжелой мрачной фигуре, но Даичи-сан даже не подумал на этот раз прийти ей на помощь. — Этот человек сегодня умер, миссис Адамсон, — безразлично сообщил он, наконец отмирая и поворачивая к ней голову. Внутри Джун мгновенно что-то оборвалось — но не от жестоких страшных слов. От взгляда. Прямо сейчас кроваво-алые звериные зрачки впивались в нее, испепеляли все нутро, прожигали насквозь. И Джун была уверена — это был не сон и не кошмар. Это ее новая реальность — реальность, в которой все было подчинено «Даичи-сану» — мертвецу, который пришел по еще живую душу Джун. — А я? Я тоже?.. — она облизнула побелевшие губы. Сейчас Джун была готова поверить во что угодно: что мертв Даичи-сан; что мертва она; что весь мир в одночасье разложился, провалился в небытие так же, как злополучный дом Даичи-сана. Сейчас Джун была готова поверить во что угодно, что скажут ей эти горящие звериные глаза. — Нет. Вы пока мне еще нужны, — прогремело где-то у нее над головой. Наконец Джун заставила себя пошевелиться — ее тело все еще висело застывшей тряпичной куклой над пылающей пропастью. Джун не знала, насколько ее хватит: к горлу уже начинала подкатывать тошнота — из-за страха, ужаса. Из-за запаха неизбежной жуткой кончины. — Кому я нужна? — Джун уже знала, слышала — все это была неправда, все это была насмешка. Последняя, самая глумливая. — Вы нужны мне, миссис Адамсон, — Джун показалось, что сейчас ее и правда позвал сам Даичи-сан. Тот самый, которого она знала. Тот самый, который и вправду сегодня умер. У нее на глазах, в ее душе и сердце. — Кто вы? — Джун до конца не знала, хотела ли она вообще знать ответ на этот вопрос. Но не задать она его не смела. Горящие глаза ждали. — Я прародитель демонов и ваш коллега по экспериментам, миссис Адамсон. Джун приоткрыла рот, воздух в этом месте оказался горячим, сухим и будто даже раскаленным. Прошла одна минута, вторая, третья, десятая — Джун едва ли смогла сложить услышанные слова во что-то осмысленное в своем уже давно вскипевшем сознании. — Даичи-сан?.. Я могу... называть вас так?.. — Нет, — короткий ответ набатом ударил по вискам. Главный приговор — пути назад больше не будет; выбора у нее больше не будет; той прежней жизни, в которой были только Даичи-сан и она, больше не будет. — Вы можете звать меня господином. Джун снова поймала ртом обжигающий воздух. Глаза прародителя демонов снова вспыхнули — в один миг выжгли в ней последнюю мнимую надежду, что это безумие оборвется для нее здесь и сейчас. Джун Адамсон сегодня непременно тоже должна была умереть — должна была остаться здесь навсегда. С тем, кому она уже слепо отдала свое сердце, душу и согласие.