Worry Me Not // Забудь печаль

      Вообще изначально Шэнь Цинцю планировал занять себя кучей дел. Хотите сказать, что прошел уже целый год с того самого Собрания союза бессмертных? И до возвращения Ло Бинхэ, а значит и мести подонку Учителю, оставалось всего четыре года?       Можно подумать, что четыре года — это всё ещё охренеть как много, но не тогда, когда тела-грибочки, над которыми они с Шан Цинхуа работали, продолжали гнить, да портиться. Время, казалось, утекало сквозь пальцы, и большую часть дней он ломал голову в поисках запасного плана.       Вот и сегодня он намеревался посвятить себя именно таким важным делам. У Шэнь Цинцю было несколько зацепок, которые он собирался проверить, а потому он планировал следующие несколько дней посвятить путешествиям и заодно бесплатно посмотреть парочку местных достопримечательностей.       Однако Шэнь Цинцю проснулся, охваченный странной апатией. Он чувствовал себя усталым, кости его будто бы налились свинцом, и больше всего хотелось перевернуться и снова улететь в мирный покой сна. Он сразу понял, что сегодня ни один из этих планов не осуществится, и застонал.       Вскоре он оказался снаружи, стоя на коленях перед курганом меча Чжэнъяна. Путь, который он проделал от своей кровати, он совсем не запомнил. Мда, а ведь цель составления планов на сегодня как раз была в том, чтобы не приходить сюда. Последнее, что стоило делать в такой день, — это сидеть и трепетать перед неизбежным возвращением Ло Бинхэ! Ему следовало бы летать пчёлкой, а не изводить себя мыслями о всех пытках, которые он претерпит через несколько лет! Честно говоря, это просто смешно; ему стоило прямо сейчас подняться и начать готовиться к предстоящему путешествию.       Вместо этого Шэнь Цинцю наклонился вперёд и с необъяснимо сжавшимся горлом убрал небольшой сорнячок, что каким-то образом вырос на ухоженной могиле.       Тихий вздох привлёк его внимание. Шэнь Цинцю вздрогнул и осознал, что солнце почти достигло зенита. Как странно; он точно не мог пробыть здесь дольше нескольких минут.       — Учитель, эта ученица собрала для проверки стихи с уроков поэзии, — раздался мягкий голос, и Шэнь Цинцю поднял взгляд, чтобы увидеть Нин Инъин, стоящую над ним с напряжённой и печальной улыбкой на лице.       Ах, ещё один тяжёлый день для неё, ведь она верит, что Ло Бинхэ погиб на испытании. И всё же она здесь, храбрясь, выполняет свои обязанности! Воистину, нельзя недооценивать силу, которой способна обладать юная девушка, даже леея разбитое сердце.       — Спасибо, Инъин, можешь оставить их на моём столе.       Однако Нин Инъин не двинулась с места. Она замерла, переминаясь с ноги на ногу, словно колеблясь. Это зажгло искру развлечения в оцепенении, сковавшем грудь Шэнь Цинцю, и он терпеливо позволил этому продолжаться.       — Не хотел бы Учитель… — девочка запнулась. — Не хотел бы Учитель помощи с… одеждой?       Шэнь Цинцю с недоумением посмотрел на неё, затем перевел взгляд на себя. В это же мгновение смущение накрыло его с головой, и он схватился за полы своего внутреннего халата, запахивая его. Конечно, он современный человек, который привык носить куда менее закрытую одежду, но по меркам этого мира он был практически в нижнем белье! Да и волосы всё ещё были распущены — как, чёрт возьми, он забыл хотя бы одеться перед выходом из дома?!       — Этот Мастер приносит извинения за то, что предстал перед тобой в таком виде, — слабо произнёс он, изо всех сил стараясь не изойти кровью. Из всех людей застать его в таком состоянии должна была именно Нин Инъин? Пусть уж лучше это не всплывёт в обвинениях против него во время суда.       — Всё в порядке, Учитель. Инъин понимает.       Улыбка Нин Инъин теперь выглядела ещё более напряжённой. Шэнь Цинцю не мог винить её — никто не хотел бы случайно столкнуться со стариком в одном исподнем.       Он поднялся на ноги, игнорируя ломоту в них, и направился обратно к Бамбуковой хижине с тем подобием достоинства, что у него оставалось. А оставалось не очень-то и много, особенно учитывая, что Нин Инъин следовала за ним по пятам.       — Учитель уже ел сегодня? — спросила Нин Инъин, как только они оказались внутри.       — Этот Мастер практикует инэдию, — автоматически ответил он, направляясь к своей комнате.       — Но… — начала она и затем замолчала. Шэнь Цинцю повернулся к ней, приподняв бровь, на что девушку опустила голову. — Может, Учитель хотя бы позволит этой ученице приготовить ему чай?       Сердце Шэнь Цинцю смягчилось. Нин Инъин, вероятно, надеялась найти хоть какое-нибудь дело, чтобы отвлечься от горя. Что ж, если она хочет приготовить чай для своего старого Учителя, Шэнь Цинцю не станет её останавливать. Когда он кивнул, Нин Инъин просияла, словно он преподнёс ей подарок, и Шэнь Цинцю поспешил удалиться, чтобы одеться. Он выбрал относительно простой наряд, не имея энергии на что-то большее, и вернулся как раз в тот момент, когда Нин Инъин разливала чай. Его сердце кольнула жалость, когда он заметил, как дрожат её руки.       — Спасибо, Инъин, — сказал он, принимая чашку. Чай внутри был бледного, нежно-розового цвета и пах цветами. Он сделал глоток. — Это не одна из моих привычных смесей.       — Учителю не нравится? — спросила Нин Инъин, ёрзая на месте напротив него.       — Этот Мастер такого не говорил. — Он сделал ещё один глоток. — Сладко. Где Инъин нашла его?       Девушка просияла.       — Это особая смесь, призванная облегчить беспокойство. Инъин купила её для Учителя во время своего последнего задания.       Шэнь Цинцю не смог сдержать добродушного смешка. По крайней мере, он совершил хоть немного хорошего, если Нин Инъин этого мира была такой заботливой и благоразумной. Не то чтобы Ло Бинхэ когда-нибудь в будущем осознал или оценил, насколько Шэнь Цинцю помог поднять показатели IQ и EQ его будущей жены. Если бы только он мог использовать это, чтобы выторговать себе немного меньше пыток…       — Тогда Инъин может тоже выпить чашечку, если пожелает, — мягко сказал Шэнь Цинцю. У неё наверняка хватает своих собственных тревог, даже если ей не нужно бояться стать «человеком-палкой».       — О! Благодарю Учителя, но эта ученица не посмеет, — сказала она. — Это ведь подарок!       Шэнь Цинцю промычал, но спорить не стал. Вкус чая затыкал угрызения совести и активно уговаривал оставить всё себе. Нин Инъин осталась поболтать с ним, обсуждая лёгкие темы, которые стали для него желанным отвлечением. Каждый раз, когда она наливала ему ещё чашку, её взгляд нервно метался между напитком и его лицом. Разве он уже не сказал, что чай ему нравится? Не нужно нервничать из-за своего подарка, Инъин!       В конце концов чайник опустел. Нин Инъин слегка наклонилась вперёд, пристально изучая Шэнь Цинцю, и он сдержал желание прикрыть лицо веером. К чему такой напряжённый взгляд, а? Он прокашлялся.       — Разве у Инъин нет обязанностей, которыми ей стоит заняться?       Брови Нин Инъин сошлись на переносице, она поизучала чужое лицо ещё мгновение, затем её плечи опустились одновременно с безнадёжным вздохом.       — Да, Учитель. Эта ученица приберётся и сейчас же уйдёт.       Шэнь Цинцю не мог не почувствовать вину; очевидно, сегодня Нин Инъин приходилось нелегко. Но он также знал, что в будущем она, вероятно, будет рада, что не провела слишком много времени с подлецом, столкнувшим её любимого мужа в Бесконечную бездну! Ты, может, этого и не осознаёшь, Инъин, но этот Мастер на самом деле делает тебе одолжение!       И если представить, что она осталась, и разговор зашёл о её горестях! Если бы она начала говорить о том, как сильно скучает по своему А-Ло, как хотела бы увидеть его лицо ещё раз, или услышать его голос, или попробовать его блюда…       В любом случае, Нин Инъин скоро снова увидит Ло Бинхэ, так что ей незачем было выплакиваться на плече у Шэнь Цинцю. Может, она бы и не чувствовала себя так подавленно, если бы просто выпила немного чая, когда он ей предложил.       Хотя если быть честным, успокаивающие свойства чая работали лучше, чем ожидалось, смягчая часть ужаса перед его судьбой. Подобным образом, чувство апатии тоже перестало быть таким подавляющим. Казалось, будто бледно-розовый туман смягчал всю тяжесть. И всё же, прежде чем он осознал это, Шэнь Цинцю снова оказался у кургана меча. И провёл там весь остаток дня.

***

      На следующее утро Шэнь Цинцю проснулся позже обычного. Это стало очевидно сразу, потому что его разбудил луч позднего солнца, нагло ползущего ему прямо в глаза, и он инстинктивно пробормотал что-то и закинул руку на лицо, чтобы бойкотировать назойливый свет. И, право, он знал, что заядлый жаворонок, но как он мог проспать так долго? Разве Ло Бинхэ уже не должен был подтолкнуть его и соблазнить завтраком?       Вообще, если подумать, по хижине не разносился и аромат еды. Нахмурившись, Шэнь Цинцю поднялся и накинул халат, чтобы выяснить что случилось. Он не нашёл никаких признаков Ло Бинхэ — на самом деле, в самой Бамбуковой хижине было что-то слегка неуловимо не так, но Шэнь Цинцю не смог точно определить что.       Ло Бинхэ разве был на задании? Не может быть, ведь до Собрания союза бессмертных всего несколько дней. Ло Бинхэ был слишком взволнован, чтобы рисковать, слишком жаждал возможности показать себя среди сверстников. Ха, как будто ему было что доказывать!       Шэнь Цинцю оделся и отправился на поиски Ло Бинхэ. Честно говоря, этот ребёнок мог бы хотя бы оставить записку, вместо того чтобы заставлять своего учителя прочёсывать пик, просто чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Однако Шэнь Цинцю не прошёл и половины пути, когда столкнулся с Нин Инъин, поднимавшейся в другую сторону, с подносом в руках. Возможно, Ло Бинхэ всё же был на задании, раз ей поручили принести ему завтрак.       — Учитель! — девушка широко раскрыла глаза, затем практически засияла от улыбки. — Учитель сегодня прекрасно выглядит!       Шэнь Цинцю взглянул на себя; эти одежды не были чем-то особенным. Отмахнувшись от странного комментария, он с вежливой улыбкой спрятал руки в рукава.       — Видела ли Инъин сегодня Ло Бинхэ?       Улыбка Нин Инъин застыла на лице.       — У-учитель…? — блюда на подносе слегка зазвенели, покачиваясь в её дрожащих руках. — Что вы имеете в виду? А-Ло ведь не…       — Его нет в доме, да, — сказал Шэнь Цинцю, слегка хмурясь от того, как она внезапно побледнела. Он надеялся, что Нин Инъин ещё не успела переутомиться с утра пораньше. — Он ведь не сорвался на миссию? С его стороны это было бы не благоразумно, ведь скоро Собрание союза бессмертных.       Поднос с грохотом упал на землю, а блюда разбились от удара.

***

      — Похоже, в вашей ци действительно есть отклонение, не связанное с «Неисцелимым», — размышлял вслух Му Цинфан, проверяя пульс Шэнь Цинцю.       Нин Инъин, нещадно паникуя, почти силком втащила его на пик Цяньцао, и теперь она ждала снаружи, пока Му Цинфан занимался его осмотром. Спустя ещё несколько мгновений Му Цинфан вздохнул и убрал руку.       — Но без дополнительной информации трудно определить, что могло вызвать такой пробел в воспоминаниях. Возможно, шисюн согласится начать с того, что он всё же помнит?       Шэнь Цинцю вздохнул. Он же всё помнил! Кроме, по-видимому, Собрания Союза Бессмертных. И… довольно многого за год после конференции. Теперь, когда он осознал ситуацию и мог сосредоточиться на ней, он мог вспомнить кое-какие фрагменты прошлого года, но большая часть терялась в бледно-розовом тумане.       Но всё до конференции он помнил превосходно! Он знал, что он лорд пика Цинцзин — хотя не мог вспомнить ни ученичества, ни назначения лордом пика. Он знал каждого из своих учеников, даже если с трудом вспоминал мелкие детали вроде их фактического отбора и приглашения на пик. Он знал, что раньше был довольно строгим и суровым учителем — особенно с Ло Бинхэ, — прежде чем смягчился и постепенно стал больше похож на нынешнего наставника. Хотя он… не мог толком вспомнить… почему был так суров…       Ладно, возможно, Шэнь Цинцю помнил не так много, как думал. Когда он нерешительно объяснил это Му Цинфану, тот просто покачал головой и сказал, что пробелы в памяти связаны с тем отклонением ци, которое он пережил несколько лет назад, и не имеют отношения к новой проблеме с памятью.       Честно говоря, каковы шансы, что такой бессмертный мастер, как он, пострадает от двух амнизий?       Не было никаких признаков второго отклонения ци, согласно Му Цинфану, что Шэнь Цинцю счёл хорошей новостью. Даже если он не помнил почему, он знал, что его ядро было повреждено, и потребовались значительные усилия, чтобы восстановить его. А потом он снова его повредил, отравившись «Неисцелимым»! Конечно, не то чтобы Шэнь Цинцю мог остаться в стороне и позволить Ло Бинхэ пострадать; немного яда — ничто, если это означало защиту одного из его учеников.       …Ученика, который, похоже, теперь и так был мёртв.       — Ло Бинхэ, — сказал Шэнь Цинцю. — Он правда…?       Лицо лица Му Цинфана подернулось от сострадания.       — Приношу извинения, шисюн, что вам приходится заново узнавать такое и начинать процесс исцеления сначала.       Взгляд Шэнь Цинцю опустился на колени.       — Что случилось?       — Никто не знает наверняка, но учитывая характер нападения на Собрание… — Му Цинфан запнулся. — Шэнь-шисюн был первым, кто прибыл на место. Вы нашли разбившиеся остатки меча своего ученика и сами объявили его мёртвым.       — Только его меч? — спросил Шэнь Цинцю. — Никакого тела?       Му Цинфан бросил на него понимающий взгляд.       — Нет, но этот шиди напомнил бы вам, что во время того катастрофического события открылось множество разломов Бездны. Вполне возможно, что тело Ло Бинхэ попало в один из них. И кроме того, разрушение его меча само по себе является достаточным доказательством.       Верно. Духовные мечи были названы так неспроста — они привязывались к душам своих владельцев. Разбитый меч, разбитый дух. Это было достаточно простое понятие. Но всё же Шэнь Цинцю не мог отделаться от чувства, что Ло Бинхэ на самом деле не умер. Ло Бинхэ всегда был особенным, талантливым, таким живучим, несмотря на всё, через что прошёл, таким находчивым…       Ах, но говорить такое просто заставило бы его казаться не в своём уме. Это, наверное, просто путаница — в конце концов, только сегодня утром Шэнь Цинцю думал, что до Собрания всего несколько дней. Как только знание уляжется в его сознании, странное чувство, что Ло Бинхэ жив и вернётся наверняка рассеется.       Иначе Шэнь Цинцю не знал, что бы делал.       После некоторого обсуждения Му Цинфан, казалось, исключил ещё несколько теорий и ушёл приготовить рецепт, призванный укрепить и оживить разум в надежде стимулировать память Шэнь Цинцю. Возможно, это не сработает, но иногда самое простое решение действительно было правильным, так что стоило попробовать.       Лёгкий ветерок влетал в окна кабинета Лорда пика Цяньцао, пока Шэнь Цинцю ждал. День был хорошим, учитывая всё произошедшее. Шэнь Цинцю жалел, что это тот день, когда ему приходится заново узнавать, как погиб его самый ценный ученик.       Один из подопечных Му Цинфана вернулся с травяной смесью и инструкциями по применению вместо самого лорда пика. Шэнь Цинцю принял её с лёгкой благодарностью, спрятал в рукав и вышел. Пока он пробирался по пику Цяньцао, он уловил звук знакомого голоса — перемежающийся всхлипами и шмыганьем носом — прямо за углом и замер, чтобы послушать.       — Я н-не хотела… — рыдала Нин Инъин. — Учитель просто казался таким… он был таким…       Вздох.              — Нин-шичжи не знала.       Это был усталый голос Му Цинфана.       — Ши… Шишу расскажет Учителю?       — Рассказать Учителю что? — спросил Шэнь Цинцю, выступая из-за угла с приподнятой бровью. Нин Инъин застыла, её красные от слёз глаза широко распахнулись, уставившись на него в панике, а затем…       Она бросилась к его ногам.       — Учитель, эта ученица был неправа! — в голос завопила Нин Инъин.       Шэнь Цинцю инстинктивно отступил на шаг назад и раскрыл веер, чтобы прикрыть им нижнюю половину лица. Плачущие женщины всегда были его слабым местом, потому что он понятия не имел что с ними делать! Не говоря уже о том, что это место было далеко от уединённого, и даже несколько проходящих мимо учеников остановились, чтобы поглазеть на представление: ученица пика Цинцзин кланяется в ноги своему учителю и льет слезы в три ручья.       — Инъин, что—       — Инъин просто… просто хотела, чтобы Учителю стало лучше! Учитель так скорбел, и она… она просто не могла с этим жить!       Понятия не имея, к чему она клонит, Шэнь Цинцю беспомощно посмотрел на Му Цинфана, который в ответ тяжело вздохнул.       — Похоже, недуг шисюна был вызван благими намерениями его собственной ученицы. Шисюн, возможно, помнит, что вчера пил особый чай?       — Му-шиди уже знает, что да, — сухо ответил Шэнь Цинцю. Затем до него дошло, и он остолбенел. — Инъин, ты дала этому Мастеру чай сомнительного происхождения?       — Эта ученица была неправа! — повторила Нин Инъин, рыдая. — Та… та женщина только сказала, что он облегчит тревоги Учителя! Я не думала, что он…       — Нин Инъин.       Девушка вздрогнула от тона Шэнь Цинцю.       — Сколько лекций этот Мастер читал о важности осторожного обращения с неизвестными веществами? У тебя влетает в одно ухо и вылетает из другого?       — Нин-шичжи, — Му Цинфан прервал последовавшие извинения Нин Инъин. — Та женщина, которая продала тебе чай, она случайно не называла его каким-то особым именем?       Вместо того чтобы ответить сразу, Нин Инъин оставалась склонённой к земле, собираясь с духом.       — Эм, — наконец пролепетала она, осторожно взглянув на Шэнь Цинцю. Когда он не велел ей замереть в поклоне, она полностью села и вытерла лицо. — Кажется, она назвала его… Чай… Чай «Забудь печаль»?»       Брови Шэнь Цинцю заинтересованно дёрнулись.       — Му-шиди известно о таком средстве?       Му Цинфан ненадолго нахмурился, размышляя, затем вздохнул и покачал головой.       — Ничего такого, что бы сразу пришло на ум, нет. Но это хотя бы какая-то зацепка. — Он засунул руку в рукав и достал маленькую записную книжку вместе с угольной палочкой. — Шичжи, можешь ли ты рассказать мне что-нибудь ещё об этом чае или о женщине, которая продала его тебе? Любые подробности помогут.       Шэнь Цинцю мягко подтолкнул Нин Инъин, прежде чем та начала отвечать, и она покорно перечислила всё, что могла вспомнить о чае, женщине и месте, где она его купила. Уровень детализации, который она сохранила в памяти, был довольно впечатляющим — как и ожидалось от ученицы пика Цинцзин. Вот бы только она запоминала уроки Шэнь Цинцю так же хорошо.       Му Цинфан кивнул, записывая последние слова, затем сделал паузу, чтобы просмотреть заметки.       — Основываясь на этих деталях, я могу сделать пару выводов. Шисюн, пожалуйста, доверься этому шиди, он сделает всё возможное, чтобы найти это растение. Однако… — он запнулся, беря время, чтобы убрать записную книжку и угольную палочку, — шиди также должен попросить шисюна занизить свои ожидания. Память — хитрая штука, и, по моему опыту, у этих дел часто нет лёгкого решения. Возможно, поскольку эта проблема вызвана цветком, а не, скажем, отклонением ци, то может существовать лекарство. Однако, к сожалению, противоположное так же вероятно.       Упоминание отклонения ци было очень прозрачным намёком, который Шэнь Цинцю не требовался, но он понял его. В конце концов, с той потери памяти прошло уже несколько лет, и он не восстановил ни одного воспоминания. Он склонил голову.       — Шисюн понимает и благодарит Му-шиди за его усилия независимо от результата.       Попращавшись, Му Цинфан отправился к себе, чтобы начинать исследование, а Шэнь Цинцю повернулся к Нин Инъин, несчастно склонившей голову.       Ах, даже если она действительно была неправа, Шэнь Цинцю просто не мог выносить, чтобы кто-то из его учеников испытывал такое сильное чувство вины! Он тяжело вздохнул и потрепал её по голове.       — Этот Мастер понимает, что Инъин желала лишь добра и что последствия её действий припадали лучший урок, чем мог дать ей Учитель. Однако, — он приподнял бровь, когда она с надеждой посмотрела на него, — не думай, что это значит, что ты избежала наказания.       Её плечи обреченно повисли.       — Да, Учитель. Инъин примет любое наказание, которое Учитель сочтёт уместным.       С этими словами они отправились обратно на пик Цинцзин. Лёгкая боль в груди Шэнь Цинцю лишь усиливалась по мере приближения, ведь теперь он знал, что Ло Бинхэ там не будет. Что он не вернётся, что он никогда больше не улыбнётся, выжигая своим теплом его сердце, и не будет следовать за Учителем с сияющими глазами. Что Шэнь Цинцю больше никогда не попробует его блюда и не поможет в укрощении его кудрей.       Сглотнув комок в горле, Шэнь Цинцю переключил мысли на другие дела. А именно, на наказание Нин Инъин. Как и многие его ученики, она набегала столько кругов вокруг пика за эти годы, что это уже практически не воспринималось как кара. Вместо этого, немного подумав, он решил, что ему нужно поручить ей что-то особенно изнурительное для такой энергичной девушки.       Систематизация библиотеки должна сработать.