Worry Me Not // Забудь печаль

      Слова Му Цинфана о том, что процесс восстановления необходимо начать заново, увы, были правдивы. Не то чтобы Шэнь Цинцю действительно мог вспомнить, насколько далеко он продвинулся в «лечении» за прошедший год, но он полагал, что хоть какой-то прогресс должен был быть. Однако размышлять было довольно бессмысленно, поскольку всё это осталось в прошлом.       Сейчас существовало только чувство, будто Ло Бинхэ умер буквально только что. Боль в груди Шэнь Цинцю не утихала. Естественно, он заботился обо всех своих учениках, но с Ло Бинхэ они были особенно близки. Шэнь Цинцю баловал этого ребёнка, как собственного. До своей внезапной смерти Ло Бинхэ уже успел стать гордостью пика Цинцзин и даже занял первое место на собрании Союза Бессмертных. Чтобы такой многообещающий талант и добросердечный человек умер столь молодым…       Несправедливо.       Новость об очередной потере памяти Шэнь Цинцю, конечно же, распространилась быстрее луча солнца. Истерика Нин Инъин на пике Цяньцао была замечена множеством людей, да и школа состояла исключительно из сплетников. Вскоре братья и сёстры по учению ломились в его дверь, будто бы он был прикован к постели смертельной болезнью, а не забыл определенные подробности своей жизни. Ну, по крайней мере, они приходили по одному, а не всей толпой.       Юэ Цинъюань был раздавлен и будто бы всё это была его вина. Лю Цингэ, казалось, злился, что проблему нельзя было решить ни грубой силой, ни поединком. Ци Цинци сначала поджала губы, а затем потребовала партию в вэйци. По крайней мере, в этом была польза.       А потом пришёл Шан Цинхуа.       Шэнь Цинцю ощутил странную, противоречивую смесь эмоций, когда открыл дверь и обнаружил шиди по другую её сторону. Досада, злость, раздражение, а под всем этим — вынужденная привязанность. Он не понимал, почему чувствовал всё это, учитывая, что был почти уверен, что едва ли разговаривал с Шан Цинхуа вне официальных собраний.       — Шисюн! — Шан Цинхуа улыбнулся слишком широко, его взгляд метнулся вверх-вниз по фигуре Шэнь Цинцю, словно он мог разглядеть там пропавшие воспоминания. — Я подумал, что навещу своего дорогого шисюна и выражу искренние соболезнования.       Всё такой же пронырливый. Шэнь Цинцю вздохнул, отступил, чтобы впустить его, и пригласил за стол в импровизированной гостиной. Шан Цинхуа принёс мешочек семян Дынной Драконьей Кости и высыпал в миску. Шэнь Цинцю, не чувствовавший потребность в пище, позволил своему шиди съесть большую их часть.       — Итак, — Шан Цинхуа проглотил горсть семян и снова внимательно посмотрел на него. — Я слышал о твоей нынешней… ситуации. Ты, эм, ведь помнишь меня?       Шэнь Цинцю недоуменно моргнул в ответ на его слова.       — Конечно, я помню тебя.       — О, слава богу. — Шан Цинхуа облегчённо обмяк на стуле и, сгорбившись, уткнулся головой в руки. — Не знаю, что бы я делал, если бы ты забыл обо мне, Огурец-бро. И так плохо, что у нас осталось так мало времени до возвращения гэгэ-шки, но если бы мне пришлось…       — Стой. — Шэнь Цинцю поднял правую руку, а другой потянулся потереть висок, чтобы облегчить внезапную головную боль. — О чём, чёрт возьми, ты говоришь?       Шан Цинхуа застыл, затем очень медленно поднял голову и испуганно посмотрел на него снизу вверх.       — Братишка, ты же сказал, что помнишь меня.       — Мы столько лет были лордами пиков, Шан-шиди. Естественно, я тебя помню.       Шан Цинхуа выглядел так, будто его ударили по голове.       — Блять. Ты ведь шутишь, да? Пожалуйста, скажи, что это шутка. Значат ли для тебя что-нибудь «Путь Гордого Бессмертного Демона»? «Самолёт, Пронзающий Небеса»? — Он шлёпнул обеими ладонями по столу и перегнулся через него, почти касаясь собеседника носом. — «Непревзойдённый Огурец»?!       Шэнь Цинцю рефлекторно отпрянул.       — Это… стихи, которые мы с тобой когда-то обсуждали?       Шан Цинхуа уставился на него.       — Ха! Аха-ха-ха! — он запрокинул голову и захохотал, словно сумасшедший; Шэнь Цинцю всерьез задумался послать кого-нибудь за Му Цинфаном, но затем Шан Цинхуа оборвал себя громким:       — Твою мать!

***

      Затем случился очень долгий и очень мучительный диалог. Он был эмоциональным и драматичным для Шан Цинхуа, а также запутанным и неловким для Шэнь Цинцю. У последнего болела голова на протяжении всего обмена репликами почти от каждого слова, которое произносил Шан Цинхуа, и каждого понятия, которое тот объяснял. Это, как был уверен Шэнь Цинцю, был очень важный разговор, содержащий жизненно необходимую информацию.       Однако как только он закончился, и они оба откинулись назад, чтобы обдумать, что делать дальше, странный розовый туман опустился на разум Шэнь Цинцю. Когда он рассеялся, головная боль, к счастью, исчезла.       К несчастью, исчезло и любое воспоминание о разговоре, который он только что вёл со своим шиди.       Шэнь Цинцю нахмурился, глядя на почти пустую миску с семенами Дынной Драконьей Кости. Ощущалось это иначе, чем первоначальная потеря памяти, потому что он был в сознании. Он был осведомлён, что что-то забыл, и даже знал, что конкретно. Так всё это было в разы бесяче; он тщетно пытался ухватиться за исчезающие края воспоминания, пока оно уплывало от него, песком утекая сквозь пальцы.       Шан Цинхуа тяжело выдохнул.       — Итак. Раньше ты упоминал что-то о нескольких запасных планах на случай, если тела из гриба не сработают. Ты, случаем, не помнишь, какие?       Шэнь Цинцю моргнул, затем поднял взгляд с миски на лицо Шан Цинхуа.       — Тела из гриба?       — Ну, знаешь, на случай, если главный герой…       Туман сгустился, едва Шан Цинхуа договорил, стирая сказанное из памяти. Шэнь Цинцю пару раз моргнул, пытаясь стряхнуть дезориентирующее чувство исчезающих воспоминаний, и раздраженно ущипнул переносицу.       — Шан-шиди…       — Почему ты всё ещё говоришь это имя?       — А как же ещё я должен тебя называть?       Тишина. Шэнь Цинцю поднял взгляд и увидел, что Шан Цинхуа смотрит на него со странным выражением.       — Ха, ха, очень смешно, Огурец-бро, — сказал он, пытаясь сделать голос саркастичным, но едва ли в этом преуспел.       Шэнь Цинцю презрительно скривился.       — Как ты смеешь обращаться ко мне так?       Шан Цинхуа остолбенел. Он сглотнул не менее трёх раз, прежде чем произнёс:       — Ты ща серьёзно? Мы только что говорили обо всех… И ты уже… — Он уронил голову в руки, схватившись за волосы. — Если ты шутишь, сейчас самое время сказать мне, прежде чем я слечу с катушек.       Несмотря ни на что, Шэнь Цинцю не мог не почувствовать себя виноватым. Он понятия не имел, о чём они только что говорили, но явно это было важно для Шан Цинхуа.       — Приношу извинения, Шиди, но, боюсь, я не шучу.       Шан Цинхуа издал странный высокий звук.       — Окей. Ладно, всё в порядке. То есть не в порядке, я вот-вот сойду с ума, но давай притворимся, что это так. Мы можем это исправить! Насколько сложно может быть вернуть кому-то память, а?       Шэнь Цинцю поджал губы, вспомнив слова Му Цинфана, и решил, что, возможно, лучше не передавать их своему шиди. Немного побормотав что-то себе под нос, Шан Цинхуа глубоко вдохнул и резко выдохнул, затем поднял голову и заметно подобрался.       — Окей, лады. Слухи говорят, что это случилось из-за того, что Нин Инъин дала тебе какой-то чай — это правда? — Шэнь Цинцю кивнул. — Ты знаешь, как он назывался?       — Чай «Забудь печаль».       — Забудь печаль… — повторил Шан Цинхуа, подняв руку к подбородку. Его брови сошлись в раздумьях, он пробормотал название про себя ещё несколько раз, прежде чем вздохнуть и покачать головой. — Ничё не вспоминается. Бля, пообещай мне, что потом не свернёшь мне шею за то, что я не помню, лады? Ты уверен, что сам ничего о нём не знаешь? Ты же раньше был ходячей википедией по всему, что есть в этом мире. Только не говори, что и это исчезло.       Бровь Шэнь Цинцю нервно дёрнулась.       — У меня есть интерес к фауне и монстрам, если ты это имеешь в виду. Растения никогда не были моей сильной стороной. Что такое википедия?       — Бож, братишка, не спрашивай меня о таком, у меня ща живот заболит. — Шан Цинхуа откинулся назад и несколько долгих мгновений смотрел в потолок, затем вздохнул и встал. — Ладно, я это исправлю. Ну, попробую. Му-шиди уже этим занимается, да? Посмотрю, смогу ли я раздобыть какие-нибудь источники и передать их ему. У нас с тобой были разногласия, но мы же земляки, понял? Мы должны работать вместе, чтобы предотвратить… Вообще, я даже не буду тебе говорить, потому что ты просто забудешь через две секунды. — Он снова вздохнул. — Просто знай, что я сделаю всё возможное, чтобы исправить это, пока мы оба не угодили в дерьмо, лады?       С этой странной речью Шан Цинхуа вышел, оставив Шэнь Цинцю размышлять, из какого же они города и причём тут, чёрт возьми, дерьмо.

***

      Шэнь Цинцю проводил свои дни, стараясь выглядеть нормально. Это было неловко, ведь все знали, что для него потеря Ло Бинхэ была весьма свежей раной. За ним следили повсюду, и чувство, будто на него смотрят, как на хрупкую вазу, стоящую на шаткой полке, было знакомым. Наверное, так было и раньше.       Он заставлял себя заняться чем-нибудь, стесняясь всего этого внимания. Было бессмысленно притворяться, что находится в том же состоянии, в каком, должно быть, был до потери памяти, но первой реакцией Шэнь Цинцю всегда было сохранить лицо. К тому же он был лордом пика, и имел определённые обязанности — он не мог позволить себе утонуть в горе.       Итак, Шэнь Цинцю преподавал, управлял пиком и навещал курган меча. Он заполнял отчёты, проводил различные уроки, проверял работы и выпалывал сорняки, росшие возле Чжэнъяна. Он ел только тогда, когда Мин Фань или Нин Инъин выглядели так, будто готовы разреветься, а в остальное время практиковал инэдию. Он отправлялся на задания и вылазки, когда оставаться на пике Цинцзин становилось невыносимо, и вытирал пыль в боковой пристройке по возвращении.       Время неумолимо шло вперёд. Лето уступило место осени, затем зиме, и вскоре вокруг кургана меча появились новые цветы. Это были крошечные белые соцветия, которые Шэнь Цинцю не мог заставить себя убрать, поэтому вместо этого он ухаживал за ними, следя, чтобы они росли должным образом.       Он посетил ежегодный отбор учеников весной, намереваясь принести на свой пик свежие побеги бамбука. Однако его горло сжалось при виде всех многообещающих юношей, усердно копающих ямы, каждый из которых надеялся впечатлить лордов пиков, стоявших высоко над ними. Ло Бинхэ когда-то был среди этой толпы, стремясь стать совершенствующимся в честь своей покойной матери.       Шэнь Цинцю отдалённо знал, что произошло в тот день. Как он принял Ло Бинхэ на пик Цинцзин, лишь для того, чтобы с самого начала обращаться с ним жестоко, облив бедного ребёнка горячим чаем в первые же мгновения после того, как тот стал учеником. Это воспоминание, как и многие из тех, что он всё ещё сохранил со времён до отклонения ци, ощущалось отрывочным — словно это было что-то, о чём он слышал, а не переживал. Шэнь Цинцю никак не мог осмыслить поступки своего прошлого «я»; как он мог так обращаться с Ло Бинхэ — да с кем угодно? Он знал, что его личность изменилась из-за отклонения ци, но это почти ощущалось так, будто…       Будто это был совершенно другой человек.       Шэнь Цинцю вернулся с отбора без новых учеников и направился прямиком к кургану меча. А время всё шло.

***

      Почти через год после того, как Шэнь Цинцю потерял память, его навестил Му Цинфан.       — Есть кое-какие новости, — сказал он, как только они устроились в приёмной Шэнь Цинцю. — Но, к сожалению, немного. С помощью Шан-шисюна мне удалось раздобыть кое-какую информацию о цветке «Забудь печаль». — Му Цинфан запнулся. — Шисюн, прости мою дерзость, но я должен спросить: ты… всё ещё помнишь, что Ло Бинхэ мёртв, да? Ты не забыл об этом за прошедший год?       Шэнь Цинцю остолбенел.       — Конечно, я это помню.       Му Цинфан, казалось, был озадачен этим, внимательно изучая лицо Шэнь Цинцю.       — Я спрашиваю из-за свойств цветка. Очевидно, его способность «облегчать беспокойство»… несколько буквальна. Когда цветок попадает в организм, он хватается за любые воспоминания о том, что служит главным источником беспокойства и тревоги, и стирает их. С этого момента он будет постоянно стирать любые новые воспоминания, связанные с этим источником.       До Шэнь Цинцю дошло.       — Му-шиди думал, что… кончина Ло Бинхэ послужит главным источником тревоги этого шисюна.       Как ни стыдно было признавать, он, к сожалению, мог понять, почему Му Цинфан сделал такой вывод. Му Цинфан утвердительно хмыкнул.       — Должен признаться, мне любопытно, что же на самом деле забыл Шэнь-шисюн.       — Мне тоже, — сухо ответил Шэнь Цинцю, вызвав тихий смешок у своего шиди. — Есть ещё новости?       — К сожалению, известного лекарства нет. Однако у нас есть несколько возможных мест, где может расти этот цветок — все довольно отдалённые и опасные, конечно, так что организация исследовательских миссий займёт некоторое время.       Шэнь Цинцю кивнул.       — Шисюн тебя обременяет.       — «Обременение» — понятие относительное, — мягко ответил Му Цинфан. — Разгадывание этой головоломки требует немалых усилий, да, но это усилия, которые этот готов приложить ради своих братьев и сестёр по учению. — В его глазах появился озорной блеск. — Не говоря уже о чести первым найти лекарство от этого недуга.       Пришла очередь Шэнь Цинцю усмехнуться. Увидев это, Му Цинфан открыл рот, затем закрыл, видимо колеблясь. Шэнь Цинцю приподнял бровь.       — Что-то ещё, Шиди?       — Если позволите, — сказал он. — Шисюн, кажется… стал выглядеть лучше в последнее время.       Шэнь Цинцю поджал губы и спрятался за веером.       — Потеря памяти была досадной. Я не помню многого из года до этого, но надеюсь, что нахожусь примерно в таком же состоянии, как и до того инцидента.       Му Цинфан состроил странную гримасу.       — Честно говоря, Шисюн на самом деле лучше, чем в это время в прошлом году.       Шэнь Цинцю был ошеломлён.       — Не смею предполагать, — начал Му Цинфан, что могло означать лишь то, что он собирался что-то предположить, — но, учитывая имеющуюся у нас информацию, похоже, что то, что вы забыли, мешало вам должным образом оплакивать смерть вашего ученика. — Он сделал паузу, и колеблясь, и позволяя Шэнь Цинцю переварить это, затем продолжил: — Не поймите неправильно, Шисюн: я буду продолжать неустанно работать, чтобы найти лекарство от этого недуга, чтобы у вас был выбор принять ли его. Однако я должен умолять вас помнить, что это был бы выбор. Что бы Шисюн ни забыл… возможно, лучше оставить это забытым.       Шэнь Цинцю задумался.       Он обдумывал это ещё долго после того, как Му Цинфан ушёл, сидя за своим столом и уставившись на работы, которые должен был проверять. Он обдумывал это, преподавая на своих уроках, глядя на все яркие, юные лица своих живых учеников. Он обдумывал это, ухаживая за курганом меча и его цветами, которые к этому моменту распространились, заняв большую часть поляны.       Он обдумывал это, когда наступила вторая годовщина смерти Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю принёс простое подношение из фруктов к кургану меча — не доверяя себе приготовить что-то — сжёг ритуальные бумажки и преклонил колени в раздумьях.       Он обдумывал это, пока время шло, и тупая боль в груди постепенно отступала.       Он обдумывал это, когда Му Цинфан и Лю Цингэ вернулись с совместной миссии по добыче партии цветов, и первый начал свои эксперименты по извлечению лекарства из соцветий. Он обдумывал это, когда каждая пилюля и отвар проваливали тот или иной тест ещё до того, как попасть ему в рот. Он обдумывал это, когда еда на пике Цинцзин наконец перестала казаться пеплом во рту, и он начал понемногу есть.       Шэнь Цинцю, конечно, невероятно интересовало, что же он забыл. Что могло помешать ему признать смерть Ло Бинхэ и пережить её должным образом? Быть любопытным было естественно, и это ведь его воспоминания.       Однако, по мере того как сменялись сезоны и Шэнь Цинцю постепенно начал ощущать себя неким подобием своего прежнего «я», он всё больше и больше начинал верить, что, возможно, Му Цинфан был прав.       Возможно, это действительно должно оставаться забытым.