Языки пламени

Утро воскресенья, второго мая выдалось именно таким, каким и должно быть весеннее утро в Токио, с высокой, почти летней голубизной неба, с лёгким ветром, доносящим с залива запах соли и водорослей, с первыми, ещё робкими лучами солнца, которые к полудню обещали превратить город в пароварку. Цикады, только-только выбравшиеся из своего семилетнего подземного плена, уже заводили свои первые песни: пока негромкие, пробные, но с каждым днём обещавшие набрать силу. Их монотонное жужжание висело в воздухе, смешиваясь с отдалённым шумом электричек и редкими автомобильными гудками, создавая тот неповторимый звуковой фон, который Алиса за последний год научилась распознавать безошибочно: так звучал Токио. Так звучал её новый дом. Она стояла на балконе их квартиры, опершись локтями о перила, и смотрела, как просыпается квартал. Это стало её утренним ритуалом, несколько минут тишины перед тем, как день набирал обороты. Отсюда, с высоты второго этажа, улица казалась игрушечной: велосипед курьера, лавирующий между припаркованными машинами; пожилая госпожа Танака, поливающая свои анютины глазки; две школьницы в форме, спешащие на дополнительные занятия. Всё это было таким обыденным и в то же время таким… чужим. Или уже нет? Алиса поймала себя на мысли, что за год, прошедший с переезда, это чувство чуждости притупилось. Не исчезло, нет, но ушло на второй план, уступив место привычке. Она привыкла к вкусу мисо-супа по утрам. Привыкла к бумажным сёдзи вместо дверей. Привыкла к тому, что на улицах никто не пялится на рыжую девочку с синими глазами, по крайней мере, открыто. - Лиса!, - голос Миши донёсся из глубины квартиры. - Ты скоро? Нам к девяти. - Иду! Она бросила последний взгляд на улицу и вернулась в комнату. Сегодня была суббота, а значит, вторая тренировка в додзё Сано. Первая, состоявшаяся накануне, оставила после себя смешанные чувства: боль в мышцах, о существовании которых она раньше не подозревала, несколько синяков на предплечьях, и странное, почти забытое ощущение… правильности. Словно она наконец-то встала на путь, который был ей предназначен. Она натянула спортивные штаны и свободную футболку, форму для дзюдо им ещё предстояло получить у Мансаку, собрала волосы в высокий хвост, перетянув резинкой, и вышла в гостиную. Миша уже ждал: он стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения, в своей старой московской форме с жёлтым поясом. Пояс, потрёпанный и выцветший, был тем единственным, что связывало его с прошлой жизнью, с московским додзё, с тренером, с тем мальчиком, которым он был до смерти мамы. - Готова?, - спросил он. - Готова. - Тогда пошли. Отец уже ушёл в ресторан. По выходным «Берёзка» открывалась раньше обычного, местные старушки повадились заходить на завтрак, и Николай, смеясь, говорил, что блины со сметаной скоро станут национальным японским блюдом. Алиса не была уверена насчёт национального, но постоянные посетители у них действительно появились. Ресторан понемногу становился частью квартала, так же, как и они сами. Они вышли из дома. Миша запер дверь и сунул ключи в карман куртки. Додзё находилось в нескольких автобусных остановках от их дома, в старом квартале, куда можно было дойти пешком минут за сорок, но Миша настоял на автобусе, хотел прийти пораньше, чтобы успеть размяться перед тренировкой. В автобусе было немноголюдно. Субботнее утро, время когда нормальные люди ещё спят. Они сели на свободные места у окна, и Алиса стала смотреть, как за стеклом проплывает Токио. Город менялся от квартала к кварталу: современные стеклянные башни, в которых отражалось утреннее солнце, сменялись приземистыми домами довоенной постройки; шумные торговые улицы, где уже начинали открываться магазины, тихими переулками, где единственным звуком был стрёкот цикад. Этот контраст старого и нового, традиционного и современного - он был повсюду в Токио. В Москве тоже был контраст, но другой: там сталкивались имперское величие и советская серость. Здесь же, многовековая традиция и ультрасовременные технологии. Алиса до сих пор не могла решить, что ей ближе. - Волнуешься?, - спросил Миша, заметив, что она молчит. - Немного. - Это нормально. Я перед второй тренировкой в Москве тоже волновался. Но Мансаку, кажется, нормальный дед. Строгий, но справедливый. - Да, - согласилась она. - И Майки… он странный. - Странный - это мягко сказано, - Миша усмехнулся. - Он смотрит на тебя так, будто просчитывает на три шага вперёд. И это при том, что он младше меня на два года. - Он вообще не выглядит на свой возраст. - Алиса вспомнила вчерашнюю встречу: невысокий, худощавый мальчишка, который двигался с грацией хищника и смотрел на мир чёрными, непроницаемыми глазами, в которых читалось что-то, чего она не могла расшифровать. Его светлые волосы, свободно спадали по бокам, и когда он двигался, а он двигался постоянно, даже когда стоял на месте, эти пряди колыхались, как водоросли в потоке воды. - Вчера, когда мы спарринговали, я ни разу не смогла его достать. Он уходит от захватов, как… как вода. - Потому что он занимается с трёх лет. Дед его натаскивает. Но ты тоже быстро учишься. - Ты правда так думаешь? - Я знаю, - Миша повернулся к ней, и в его серых глазах, отцовских глазах, мелькнула та особая теплота, которую он редко показывал. - Ты всегда быстро училась. Ещё в Москве, на гимнастике. Тренер говорила, что у тебя талант. Просто теперь ты применяешь его в другом. Алиса хотела ответить, но автобус уже подъезжал к остановке. Они вышли и углубились в лабиринт переулков старого квартала. Здесь было тихо, только шум ветра в кронах старых гингко да отдалённый стрёкот цикад. Дома стояли вплотную друг к другу, разделённые лишь узкими полосками земли, на которых ютились карликовые сосны и кусты азалии. Додзё Сано пряталось за поворотом, одноэтажное, приземистое, с покатой черепичной крышей и бронзовым колоколом у входа. Колокол уже звучал, ритмичный, размеренный стук разносился по переулку, как сердцебиение. Внутри додзё было светло и просторно. Утреннее солнце, пробиваясь сквозь раздвинутые сёдзи, заливало татами мягким, золотистым светом. Пол, застеленный рядами прессованной соломы, пах именно так, как должен пахнуть старый, намелённый зал для боевых искусств, потом, деревом и временем. В углу, у синтоистского алтаря с веткой сакуры, стоял Мансаку: сухонький, седой старик в чёрном кимоно и широких хакама. Он только что закончил утреннюю медитацию и теперь стоял, глядя на фотографию основателя школы, и его лицо, изрезанное морщинами, было спокойным, как вода в пруду. На татами уже разминались двое. Майки, как всегда, пришёл первым. Он сидел, скрестив ноги, и выполнял дыхательные упражнения, те самые, которым его научил дед. Его светлые волосы, чуть покачивались в такт дыханию. Рядом с ним, лениво потягиваясь, стоял Баджи. Высокий, с чёрными волосами, которые он сегодня собрал в небрежный хвост, он выглядел так, словно только что проснулся и ещё не до конца понимает, где находится. Его густые брови были нахмурены, обычное для него выражение, но при виде Алисы он чуть заметно улыбнулся, и на мгновение блеснули два острых клыка, придававшие его ухмылке сходство с оскалом волка. - О, русские!, - воскликнул он, и его низкий, с хрипотцой голос разнёсся по залу. - Вы вовремя. - Мы всегда вовремя, - ответил Миша, скидывая куртку. - Это радует, - Баджи перевёл взгляд на Алису, и его чёрные глаза на мгновение задержались на ней, оценивающе, но без враждебности. - Как плечо? После вчерашнего. - Нормально, - ответила она. - Синяк будет, но это ерунда. - Синяки - это часть тренировок. Привыкай. - Я уже привыкаю. Мансаку хлопнул в ладоши, и резкий звук разнёсся по залу, как удар хлыста. - Хватит разговоров. На татами. Тренировка началась с поклона. Все четверо выстроились в линию перед алтарём: Миша, Алиса, Майки, Баджи. Мансаку стоял лицом к ним. По его команде они поклонились алтарю, синтоистскому камидана, где рядом с фотографией основателя школы стояла ваза с веткой сакуры, потом учителю, потом друг другу. Ритуал был древним, освящённым веками традиции, и Алиса, выполняя его во второй раз, уже чувствовала себя увереннее. - Укэми, - объявил Мансаку. - Падения. Начинаем. Они рассыпались по татами. Алиса заняла своё место, то же, что и вчера, у дальней стены. Мансаку, проходя мимо, бросил на неё короткий взгляд и кивнул, скупая похвала, которая тем не менее заставила её выпрямиться. - Вчера ты падала хорошо, - сказал он. - Сегодня будешь падать ещё лучше. - Постараюсь, Мансаку-сэнсэй. - Не старайся. Делай. Это была его философия, философия старого мастера, который не верил в слова, а верил только в действия. Не старайся. Делай. Алиса запомнила это. Они начали с базовых падений. Мансаку показывал каждое движение: сначала на спину, потом на бок, потом вперёд с перекатом, и требовал повторять до тех пор, пока тело не запоминало траекторию. «Тело должно знать, как падать, - говорил он, - даже когда голова отключена. В бою у тебя не будет времени думать. Думать должно тело». Алиса падала. Снова и снова. Татами был жёстче, чем гимнастические маты, к которым она привыкла, и после десятого падения плечо начало ныть, но она не останавливалась. Она вспоминала, что говорила мама: «Боль - это просто сигнал. Ты можешь его игнорировать». И она игнорировала. После падений перешли к кумиката - захватам. Мансаку разбил их на пары: Миша с Баджи, Алиса с Майки. Такое же распределение, как и вчера. Алиса встала напротив Майки и приготовилась. - Вчера ты меня почти уронила, - сказал он, и в его чёрных глазах мелькнул огонёк азарта. Эти глаза глубокие, пронзительные, совсем не детские, смотрели на неё с тем же оценивающим выражением, что и вчера, но теперь в них появилось что-то новое. Интерес. Может быть, даже уважение. - Почти - не считается, - ответила она. - Сегодня попробуешь ещё? - Попробую. Мансаку показал новый захват, более сложный, чем вчерашний. Он включал в себя не только работу рук, но и перемещение корпуса, и правильную постановку ног. Алиса попыталась повторить. Майки, как всегда, ускользал, его тело двигалось с той особой, почти нечеловеческой плавностью, которая была свойственна только ему. Но на третий раз Алиса поймала его. Захват вышел чистым. Она почувствовала, как его центр тяжести смещается, и, использовав инерцию, провела бросок. Майки рухнул на татами, не тяжело, но достаточно, чтобы это считалось падением. - Ого, - сказал он, лёжа на спине и глядя в потолок. - Ты меня уронила. - Ты сам говорил: «почти» должно стать «да». - Я помню, - он сел, потирая плечо. - Но я не думал, что это случится так быстро. Мансаку, наблюдавший за ними, кивнул. -Хорошо, - сказал он. - Но не зазнавайся. Это был учебный бросок. В реальном бою он бы не прошёл. - Я знаю, - ответила Алиса. - Вот и хорошо. Продолжайте. Пока Алиса и Майки отрабатывали захваты, Миша и Баджи занимались тем же в другом конце зала. Их спарринг был жёстче, оба парня не привыкли уступать. Баджи, высокий, с чёрными волосами, которые он наконец собрал в хвост, чтобы не мешали, двигался с агрессивной, звериной грацией. Его удары были резкими, непредсказуемыми, и Мише приходилось постоянно быть начеку. Несмотря на то что Миша был старше на два года и имел больше опыта в дзюдо, Баджи не уступал ему ни в силе, ни в скорости. Его фирменная ухмылка, обнажавшая два острых клыка, не сходила с лица, в драке он всегда улыбался. Это была не улыбка веселья. Это была улыбка азарта. Улыбка хищника, который наконец-то нашёл достойную добычу. - Ты дерёшься иначе, чем вчера, - заметил Миша, уклоняясь от очередного удара и чувствуя, как воздух рассекается в сантиметре от его щеки. - Я учусь, - ответил Баджи. - Дедушка сказал, что я слишком полагаюсь на ярость. Вот я и пытаюсь… думать. - Получается? - Пока нет. Но я стараюсь. Миша провёл захват, тот самый, который они отрабатывали с Мансаку, и попытался провести бросок. Но Баджи, наученный вчерашним опытом, ушёл в сторону. Он извернулся под невозможным углом, используя ту гибкость, которую в нём трудно было заподозрить, и сам перехватил инициативу. Ещё секунда, и Миша оказался на татами, глядя в потолок. - Один-один, - сказал Баджи, стоя над ним и тяжело дыша. - Вчера я тебя положил. - А сегодня - я тебя. Счёт сравнялся. Завтра будет решающий. Миша поднялся и отряхнулся. Он не выглядел расстроенным, скорее заинтригованным. В Баджи было что-то, что вызывало уважение. Несмотря на свою агрессивность, на эту волчью ухмылку и дикий нрав, он не был злым. Он просто… был собой. Настоящим. Мансаку, наблюдавший за спаррингом, подошёл ближе. - Вы оба учитесь, - сказал он. -Это хорошо. Но вы учитесь друг у друга, а не у меня, - он повернулся к Баджи. - Ты стал меньше полагаться на ярость. Это прогресс, - потом к Мише. - А ты стал более агрессивным. Это тоже прогресс. Но вам обоим ещё многому нужно научиться. - Мы научимся, - сказал Миша. - Не сомневаюсь. - Мансаку хлопнул в ладоши. - Перерыв. Десять минут. Потом рандори. Во время перерыва Алиса сидела на деревянной скамейке у стены и пила воду из бутылки, которую предусмотрительно захватил Миша. Мышцы ныли, не от боли, а от той приятной усталости, которая приходит после хорошо сделанной работы, но она чувствовала себя… правильно. Словно каждый бросок, каждое падение приближали её к чему-то важному. Рядом на скамейку плюхнулся Баджи. Он был мокрым от пота, его чёрные волосы прилипли ко лбу и вискам, но казалось, не замечал этого. Его дыхание всё ещё было тяжёлым после спарринга с Мишей. - Ты быстро учишься, - сказал он, не глядя на неё. - Спасибо. Ты тоже. - Я не про себя. Я про тебя, - он повернул голову и посмотрел на неё. Его чёрные глаза, обычно горящие азартом или затянутые туманом усталости, сейчас были спокойными. Почти задумчивыми. - Майки говорит, у тебя талант. - Майки говорит много всего. - Да. Но он редко ошибается. Алиса не нашлась, что ответить. Она сделала ещё глоток воды и почувствовала на себе его взгляд, тяжёлый, изучающий. Так Баджи смотрел на неё и вчера, во время первой встречи. Как будто она была загадкой, которую он пытался разгадать. Или головоломкой, которую нужно собрать. - Почему ты на меня так смотришь?, - спросила она наконец, не выдержав этого молчаливого изучения. - Как? - Как будто я - что-то непонятное. Баджи помолчал. Потом его губы растянулись в той самой ухмылке, от которой становилось не по себе, клыки блеснули в утреннем свете. - Потому что ты и есть непонятная. Ты из России. У тебя рыжие волосы, я никогда таких не видел. Ты дерёшься не так как все, как будто танцуешь. Ты… другая. И я пока не понял, хорошо это или плохо. - Я думала, ты уже решил. - Я решаю, - он поднялся, отряхнул кимоно и направился обратно к татами, но на полпути обернулся. - Но мне нравится, как ты дерёшься. Это… красиво. И ушёл, прежде чем она успела ответить. «Красиво», - повторила Алиса про себя. Это было не то слово, которое она ожидала услышать от Баджи. От Майки - да. От кого угодно - да. Но от Баджи, этого волчонка с клыками и диким нравом, который в драке улыбался так, словно это было величайшее удовольствие в его жизни? Это было… неожиданно. Рандори - свободный спарринг, был кульминацией тренировки. Мансаку разбил их на те же пары: Миша с Баджи, Алиса с Майки. - На этот раз - без ограничений, - объявил старый мастер, и его голос, обычно сухой и бесстрастный, приобрёл ту особую интонацию, которая появлялась у него только перед важными поединками. - Покажите, на что вы способны. Не думайте о правилах. Думайте о бое. Алиса вышла на татами. Майки стоял напротив, и его чёрные глаза горели тем самым огнём, который она уже начинала узнавать. Предвкушение. Азарт. Желание проверить её на прочность. - Готова?, - спросил он. - Готова. Он атаковал первым. Быстро, резко, без предупреждения, так, как нападает змея. Алиса едва успела уйти в сторону: его кулак просвистел в сантиметре от её плеча, и она почувствовала движение воздуха кожей. Она перекатилась, пытаясь набрать дистанцию, но Майки уже был рядом. Он двигался с той нечеловеческой грацией, которая была свойственна только ему: каждый шаг выверен, каждое движение экономно, ни одной потраченной впустую калории, как сказал бы Миша. Алиса попыталась провести захват. На мгновение ей показалось, что получилось: она схватила его за ворот, почувствовала под пальцами грубую ткань кимоно, ощутила, куда он хочет двинуться… Но Майки уже ушёл. Его тело изогнулось под невозможным углом, так, как не мог изогнуться ни один нормальный человек, и в следующую секунду Алиса лежала на татами, глядя в потолок. Удар был мягким, почти аккуратным, Майки явно сдерживался, но достаточным, чтобы она поняла: он всё ещё на несколько шагов впереди. - Ты снова почти, - сказал он, протягивая ей руку. - Сколько можно «почти»? - Пока «почти» не станет «да», - он помог ей подняться, и его пальцы, неожиданно сильные для такого худощавого мальчишки, на мгновение сжали её ладонь. - Но ты прогрессируешь. Вчера ты вообще не могла меня сдвинуть. Сегодня - почти уронила. Завтра, может быть, уронишь. - Обязательно уроню. - Вот это настрой, - он улыбнулся, не той холодной улыбкой, которая иногда появлялась у него в моменты опасности, а другой, почти тёплой. - Мне нравится. Мансаку, наблюдавший за ними, кивнул: - Хорошо. Ты держалась дольше, чем вчера. Прогресс есть, - он повернулся к другой паре. - Теперь вы. Миша и Баджи вышли в центр зала. Их спарринг был жёстче, быстрее, злее. Они обменивались ударами, не в полную силу, но достаточно, чтобы почувствовать, уклонялись, проводили захваты. Баджи дважды достал Мишу: один раз в плечо, второй в корпус. Но Миша, используя своё преимущество в возрасте и опыте, провёл чистый бросок на третьей минуте, и Баджи рухнул на татами. - Два-один в мою пользу, - сказал Миша, тяжело дыша. - Это пока, - ответил Баджи, поднимаясь. - Завтра будет два-два. - Посмотрим. Мансаку остановил спарринг и оглядел обоих. - Достаточно, - сказал он. - Вы хорошо поработали, - он повернулся ко всем четверым. - На сегодня тренировка окончена. Завтра в то же время. И не опаздывать. После тренировки, когда все переоделись и немного отдышались, Майки, вытирая лицо полотенцем, сказал: - Вы уже видели мастерскую Шиничиро? - Нет, - ответил Миша. - Ту, про которую Эмма говорила? - Ага. «S.S. MOTORS». Это в десяти минутах отсюда, - Майки перекинул полотенце через плечо. - Я сейчас туда иду. Баджи со мной. Хотите с нами? - А что там?, - спросила Алиса. - Мотоциклы, - Майки улыбнулся, и его чёрные глаза блеснули. - И мой брат. И Дракен. Он вчера не смог прийти на тренировку, но сегодня будет. Познакомитесь. - Я за, - сказал Миша. - Лиса? - Иди, - ответила она. - А я, пожалуй, домой. Мне ещё в ресторане помочь нужно. Это было правдой, «Берёзка» по выходным работала в усиленном режиме, и помощь Алисы никогда не была лишней. Но была и другая причина, которую она не стала озвучивать: после тренировки она чувствовала приятную усталость, и ей хотелось немного побыть одной. Осмыслить. Разложить по полочкам всё, что случилось за последние два дня. Знакомство с Майки, Эммой и Баджи. Первая тренировка. Вторая. Странное чувство, что она наконец-то на своём месте. - Ладно, - сказал Миша. - Тогда я ненадолго. К обеду вернусь. - Договорились. Алиса попрощалась с Майки и Баджи и направилась к автобусной остановке, а Миша, закинув сумку на плечо, пошёл вместе с ними в противоположную сторону, туда, где, спрятавшись в переулках старого квартала, находилась мастерская «S.S. MOTORS». Мастерская встретила Мишу запахом бензина, машинного масла и металла, запахом, который он знал с детства и который мгновенно перенёс его в московский гараж, где они с отцом часами возились с их старым «Фольксвагеном». Вывеска над входом - «S.S. MOTORS», выведенная белой краской, облупилась от времени, а на стене рядом кто-то нарисовал граффити: стилизованное пламя, вырывающееся из выхлопной трубы. Внутри царил организованный порядок: мотоциклы в разной степени готовности выстроились вдоль стен, инструменты на верстаках лежали строго по размеру, отвёртки к отвёрткам, гаечные ключи к гаечным ключам, а в дальнем углу, над разобранным двигателем, склонилась высокая фигура. - А, это ты, - раздался голос от верстака. Парень выпрямился и обернулся. Миша увидел Дракена - Кена Рюгудзи, и на мгновение замер, оценивая. Мальчишка был высоким, жилистым, и в нём угадывалась та сила, которая приходит не от накачанных мышц, а от долгих лет тренировок и уличных драк. Но больше всего Мишу поразила его причёска. Голова была выбрита на висках и затылке, открывая фирменную татуировку дракона на левом виске, а на макушке светлые волосы, которые явно были обесцвечены. Контраст между бритой головой и светлыми волосами создавал впечатление дикости и одновременно странной, почти воинской аккуратности. - Ты Дракен?, - спросил Миша. - Он самый, - парень вытер руки тряпкой, которая когда-то была белой, а теперь стала серой от машинного масла, и протянул ладонь для рукопожатия. - Кен Рюгудзи. Но все зовут Дракен. А ты Миша, да? Майки рассказывал. - Да, - Миша пожал руку, крепко, как привык с отцом. - Он сказал, ты тоже занимаешься. - Кёкусинкай, тайский бокс, -Дракен кивнул. - И немного дзюдо. Мансаку учит. - Я дзюдо с шести лет занимаюсь. В Москве начал. - Слышал, - Дракен оглядел Мишу оценивающе, так, как бойцы оглядывают друг друга перед спаррингом. Но в его глазах не было враждебности. Только интерес. - Майки сказал, ты вчера Баджи положил. - Один раз. Сегодня он меня положил. Счёт один-один. - Баджи - зверь. Если ты его положил, значит, ты чего-то стоишь, - Дракен кивнул на разобранный двигатель на верстаке. - В мотоциклах разбираешься? - Немного. Отец учил. Он военный связист, но с техникой на «ты». Мы в Москве вместе машину чинили. - Это не машина, - сказал Дракен, и в его голосе прозвучала та особая интонация, с какой говорят о предмете страсти. - Это карбюратор от «Харлея». Девяносто шестой год. Редкая модель. Я с ним уже неделю вожусь, одна прокладка не хочет вставать на место. Хочешь посмотреть? Миша подошёл к верстаку. Детали карбюратора были разложены с той же педантичной аккуратностью, что и инструменты: поршни отдельно, клапаны отдельно, пружины и прокладки рассортированы по размеру. Он наклонился, изучая механизм, и почувствовал, как внутри просыпается давно забытый азарт. Азарт человека, который любит разбираться в том, как работают вещи. - Вот здесь, - сказал Дракен, указывая на уплотнительное кольцо, - Прокладка на микрон не подходит. Я уже три разных пробовал, ни одна не садится как надо. - А если её нагреть?, - предложил Миша, вспоминая отцовские уроки. - Металл расширяется при нагреве. Может, если нагреть корпус, а прокладку охладить… Дракен замер. Потом его губы дрогнули в улыбке. - А ты не только драться умеешь. - Отец научил. - Хороший у тебя отец. — Дракен взял горелку и кивнул на прокладку. - Давай попробуем. Следующие полчаса они провели, склонившись над карбюратором. Миша нагревал корпус горелкой, а Дракен, надев перчатки, аккуратно вставлял охлаждённую прокладку. С третьей попытки она встала на место, идеально, без зазоров. - Получилось, - сказал Дракен, выпрямляясь. В его голосе звучало неподдельное удовлетворение. - Неделя мучений, а решение нашёл парень, который здесь впервые. - Это не я. Это физика. - Физика физикой, но не каждый додумается, - Дракен отложил инструменты и посмотрел на Мишу. - Ты мне нравишься, русский. Если хочешь, заходи ещё. У меня тут всегда работы полно. А одному скучно. - Зайду, - сказал Миша. - С удовольствием. Они обменялись рукопожатием, уже не формальным, а тем, каким обмениваются люди, нашедшие друг в друге нечто общее. Дракен, парень из массажного салона на окраине Токио, брошенный матерью-проституткой в двухлетнем возрасте, и Миша, русский эмигрант, потерявший мать год назад, два одиночества которые нашли друг друга в мастерской, пахнущей бензином. В этот момент из подсобки вышел ещё один человек. - Я смотрю, вы уже спелись. Миша обернулся. На пороге подсобки стоял Шиничиро Сано. Шиничиро Сано был высоким, метр восемьдесят, не меньше и стройным, с худощавым, но жилистым телосложением, в котором угадывалась не столько физическая сила, сколько выносливость. У него было лицо в форме сердца, удивительно похожее на лицо младшего брата Манджиро, и короткие, небрежно уложенные чёрные волосы, такие же чёрные, как и глаза. Глаза эти, в отличие от пронзительных, почти пугающих глаз Майки, смотрели на мир с какой-то усталой мудростью, так смотрят люди, которые видели многое и успели понять: мир сложнее, чем кажется. У него были тонкие губы, и сейчас они были растянуты в лёгкой, располагающей улыбке. На нём была жемчужно-белая рубашка и светлые джинсы, простая повседневная одежда, а на шее поблёскивала серебряная цепочка. Несмотря на то что он управлял мотосалоном, его никогда не видели в униформе, он предпочитал носить то в чём удобно. В одной руке он держал банку с газировкой, а за ухом у него была заложена сигарета, привычка от которой он, кажется, не собирался отказываться. - Шиничиро Сано, - представился он, подходя к верстаку. Его движения были плавными, расслабленными, ни следа той напряжённой готовности, которая чувствовалась в Майки. - Старший брат этого оболтуса, - Он кивнул в сторону Майки, который как раз вошёл в мастерскую вместе с Баджи. - А ты, я так понимаю, Миша? Эмма рассказывала. Русский, занимаешься дзюдо, вчера положил Баджи. - Слухи расходятся быстро, - заметил Миша. - В этом квартале – да, - Шиничиро отхлебнул газировки. - Особенно когда мой младший брат трещит о новых учениках без остановки. - Я не трещу, - возразил Майки. - Трещишь, - Шиничиро усмехнулся и повернулся к Мише. - Он говорил, что ты создаёшь свой отряд. «Чёрный Шторм», кажется? - Планирую. - Это хорошо, - Шиничиро прислонился к верстаку, скрестив руки на груди. - Майки давно мечтает о банде. Я сперва думал, что это детские фантазии. Но теперь…, - он оглядел мастерскую, где Дракен протирал инструменты, а Майки и Баджи о чём-то спорили в углу, - Теперь я вижу, что это серьёзно. - Ты не против?, - спросил Миша. - Я?, - Шиничиро пожал плечами. - Я слишком стар для этого. Но я могу помогать. С транспортом. С деньгами. С советом, если понадобится. - Он помолчал, и его чёрные глаза на мгновение стали серьёзными. - Майки мой младший брат. Эмма моя сестра. Я за них отвечаю. И если они решили создать банду, я хочу, чтобы у них всё получилось. Чтобы никто не пострадал. - Поэтому ты разрешаешь им тренироваться в додзё? - И поэтому тоже, - Сано допил газировку и смял банку в ладони. – Мансаку наш дед. Он учит их драться с трёх лет. Если уж они решили стать бандой, пусть хотя бы будут хорошо подготовлены. В этот момент в мастерскую вошёл Баджи. Он скинул куртку на свободный ящик и подошёл к верстаку. - О чём разговор? - О будущем, - ответил Шиничиро. - О Тосве. - А, об этом, - Баджи усмехнулся. - Майки уже всех завербовал? - Почти, - сказал Майки, подходя ближе. - Осталась только Алиса. - Алиса уже согласилась, - напомнил Миша. - Согласилась, но ещё не поняла, во что ввязывается, - Майки улыбнулся той самой улыбкой, лёгкой и опасной одновременно. - Но это ничего. Поймёт. Миша провёл в мастерской ещё около часа. Они с Дракеном закончили сборку карбюратора, тот самый, который не поддавался целую неделю, и даже запустили двигатель, чтобы проверить. «Харлей» завёлся с пол-оборота, и его низкий, утробный рык наполнил мастерскую, заглушая все остальные звуки. Дракен, слушая этот рокот, улыбался, той редкой, почти незаметной улыбкой, которая появлялась у него только в моменты настоящего удовлетворения. Потом они сидели на перевёрнутых ящиках: Миша, Дракен, Майки, Баджи и Шиничиро, пили зелёный чай из автомата и разговаривали. О мотоциклах. О тренировках. О том, что Мансаку в последнее время стал гонять их сильнее обычного, «чувствует, что скоро начнётся настоящее», как сказал Майки. - Какое «настоящее»?, - спросил Миша. - То, ради чего мы тренируемся, - Майки отставил банку с чаем и обвёл взглядом мастерскую. - Мы не просто так учимся драться. Мы готовимся. К тому дню, когда Тосва станет реальностью. - Ты говоришь так, будто это уже решено, - заметил Дракен. -А разве нет?,- Майки посмотрел на него, и в его чёрных глазах не было ни тени сомнения. - Мы уже начали. У нас есть бойцы. Есть база - додзё. Есть поддержка - Шиничиро. Осталось только объявить о создании. И мы объявим. Когда придёт время. - А когда оно придёт?, -спросил Баджи. - Скоро, - Майки улыбнулся. - Очень скоро. Миша слушал этот разговор и чувствовал, как внутри закипает что-то, чему он не мог дать названия. Азарт? Предвкушение? Чувство принадлежности? Наверное, всё сразу. Он вспомнил кладбище на Троекуровском. Клятву, которую дал матери: «Я буду защищать Лису. Всегда». И понял, что Тосва - это не просто банда. Это его шанс выполнить клятву. - Я в деле, - сказал он. - Полностью. - Я знаю, - Майки кивнул. - Ты с самого начала был в деле. Ты просто ещё не знал об этом. Домой Миша вернулся к обеду, как и обещал. Алиса уже ждала его в «Берёзке», она помогала отцу накрывать на стол. В ресторане было тихо: утренние посетители уже разошлись, а до вечернего наплыва оставалось ещё несколько часов. - Ну как?, - спросила она, когда он вошёл. - Нормально, - Миша сел за стол и принялся за пельмени, которые отец специально для него разогрел. - Дракен интересный парень. Высокий, с татуировкой дракона на виске. Занимается тайским боксом. Мы с ним карбюратор починили. - Карбюратор? - От «Харлея». Он с ним неделю мучился, а я подсказал решение. - Ты у нас мастер на все руки, - Алиса улыбнулась. - А Шиничиро? - Шиничиро…, - Миша задумался, подбирая слова. -Он другой. Не такой, как Майки. Спокойный. Рассудительный. Говорит, что не боец, но готов помогать. Он за младшими присматривает. - Это хорошо. Им нужен кто-то, кто присматривает. - Да, - Миша помолчал. - Майки опять говорил о банде. О Тосве. Он, кажется, вообще не думает ни о чём другом. - А ты? - А я думаю, что это правильно, - он посмотрел на сестру. - Я дал клятву, Лиса. Помнишь? На кладбище. Я обещал маме защищать тебя. И Тосва - это мой способ выполнить обещание. Не только тебя. Всех. Тех, кто не может защитить себя сам. Алиса ничего не ответила, но её ладонь легла на руку брата, жест, который говорил больше любых слов. Вечером того же дня «Берёзка» принимала гостей. Майки, Баджи, Дракен, Шиничиро и Эмма пришли все вместе, целая процессия, заполнившая маленький зал ресторана шумом и смехом. Николай, увидев такую толпу, только покачал головой и принялся готовить: поставил на плиту кастрюлю с борщом, ту самую, эмалированную, с облупившимся краем, которую они привезли из Москвы, замесил тесто для пельменей и попросил Алису накрыть на стол. Они расселись за длинным столом, тем самым, который Николай сколотил своими руками. За ним помещалось до десяти человек. Сейчас их было семеро: Миша, Алиса, Майки, Баджи, Дракен, Шиничиро и Эмма. Эмма, прибежавшая последней, запыхавшаяся и голодная, плюхнулась на стул рядом с Алисой. Её светлые волосы, более тёмного медового оттенка, чем у Майки, были собраны в аккуратный хвостик, а большие золотисто-карие глаза сияли. - Я умираю с голоду, - объявила она. - Что у нас на ужин? - Борщ и пельмени, - ответила Алиса. - Борщ - это вкусно? - Очень. - Тогда давай. Николай принёс кастрюлю и разлил борщ по тарелкам. Парни, особенно Баджи, смотрели на тёмно-красную жидкость с недоверием, но, попробовав, оживились. - Это… странно, - сказал Баджи, причмокивая. - Но вкусно. - Борщ, - сказал Майки, пробуя. - Русский суп. Он кислый. - Это свёкла, - объяснила Алиса. - И сметана. - Свёкла…, - Майки задумался. - Никогда не ел свёклу. Она всегда такая красная? - Всегда. - Интересно. Дай ещё. Он съел две тарелки. Потом принесли пельмени, целое блюдо, горой. Николай лепил их по рецепту Анны: тонкое тесто, сочная начинка из говядины и свинины, с лучком и чёрным перцем. Пельмени разошлись мгновенно. Баджи съел десять штук, Дракен двенадцать. Майки пятнадцать и попросил добавки. - Где ты был всю мою жизнь?, - сказал он, глядя на очередной пельмень с таким выражением, будто это было величайшее кулинарное открытие со времён изобретения рамэна. - В Москве, - ответил Миша. - Москва - хороший город. Там всегда так вкусно готовят? - Не всегда. Но у нас - да. После ужина, когда все наелись и сидели, разморённые сытостью, Майки отодвинул тарелку и сказал то, что вертелось у него на языке весь день: - Знаете, я всё утро думал. О том, что мы здесь - все вместе. Миша, Алиса, вы из России. Дракен, ты вырос в массажном салоне. Баджи, ты с детства на улице. Эмма, Шин, мы потеряли маму. Мы все разные. Но мы все - здесь. И я подумал: а что, если нам создать банду? - Банду?, - переспросил Дракен, отставляя чашку с чаем. - Ну, не совсем банду. Типа… объединение. Клуб. Группу. Чтобы защищать друг друга. Чтобы никто больше не мог нас обидеть, - Майки обвёл взглядом сидящих за столом, и его чёрные глаза горели тем самым огнём, который Алиса уже начинала узнавать. - Токийская Свастика. Тосва, сокращённо. Будем защищать слабых. И мстить тем, кто их обижает. - Это громкое название, - заметил Шиничиро, который до этого молча сидел в углу. - Абсолютно, - Майки посмотрел на брата. - Ты сам говорил: «Защищай тех, кто слабее». Я запомнил. В зале повисла тишина. Шиничиро смотрел на младшего брата, и в его чёрных глазах, тусклых, усталых, но тёплых, читалась сложная смесь эмоций. Гордость. Тревога. И, может быть, надежда. - Я в деле, - сказал Миша. - Полностью. И я создам «Чёрный Шторм». - Я тоже, - сказал Дракен. - Если Миша создаёт отряд, я хочу быть его первым помощником. - И я, - сказал Баджи. - Но только если будет интересно. - Будет, - пообещал Майки. Он повернулся к Алисе. - А ты? Будешь нашей принцессой? - Принцессой?, - Алиса усмехнулась. - Скорее уж фениксом. - Фениксом?, - переспросил Дракен. - Это птица, которая сгорает и возрождается из пепла. Долгая история. - Расскажешь как-нибудь? - Расскажу. - Тогда будешь нашим фениксом, - сказал Майки. - Символом Тосвы. Согласна? Алиса оглядела сидящих за столом. Шиничиро, который смотрел на брата со смесью гордости и тревоги. Дракен, который только что починил карбюратор вместе с Мишей и, кажется, уже считал его другом. Баджи, который смотрел на неё тем самым взглядом, изучающим, оценивающим, но уже без прежней настороженности. Эмма, которая сияла, глядя на Майки. Миша, её брат, её скала, её опора. - Согласна, - сказала она. И в этот момент что-то изменилось. Словно пазл, который долго не складывался, наконец встал на место. Николай, стоявший у плиты, отвернулся к окну и быстро провёл ладонью по глазам. - Пап?, - позвала Алиса. - Всё нормально, - сказал он, не оборачиваясь. - Просто… ваша мама была бы рада.