Куда уходят умирать Коты?

​«Когда смысл жизни исчезает в небытии, не остается даже гнева — лишь бесконечная, гнетущая тишина. Он понял: самое страшное наказание — это не потеря контроля, а осознание того, что Вселенная способна вычеркнуть из реальности единственную искру, в которой отражалась его душа».

Гадес

​Всё это ебаное подземелье должно было сгореть. Тэ­хён шёл напролом, совершенно не чувствуя швов, не замечая, как свежая кровь толчками выбивается из-под наспех наложенных Джином повязок и стекает по бедру прямо в берцы. Адреналиновый стимулятор жёг вены, превращая его дыхание в чистый, ядовитый озон. Вокруг был только дым, истошные крики и оглушительный треск автоматов Юнги и Намджуна. Ким выбивал двери ногами, крошил черепа прикладом и стрелял в упор в каждого, на ком видел тактическую разгрузку или арабский платок. Ему было плевать, сколько их. Он шёл на запах. На этот тонкий, родной, солоноватый запах дикого штормового океана, который въелся в самую подкорку его мозга. ​Но когда Тэхён вышиб последнюю решётчатую дверь, ведущую в центральный зал аукциона, воздух в его лёгких словно замёрз. ​Зал был пуст. На полу валялись перевернутые дорогие стулья, гильзы, обрывки документов и пустая железная клетка в самом центре помоста. Замок был сорван. На грязных досках темнело несколько капель свежей крови, а в воздухе всё ещё витал шлейф феромона Чонгука — перепуганный, отчаянный, кричащий запах его бусинки, который стремительно растворялся в вони пороха и дешёвого табака. ​ Они не успели. Опоздали на какие-то считанные минуты. Океан Чонгука высушили и продали с молотка. ​— Тэ! Сзади! — бешеный ор Юнги ворвался в уши слишком поздно. ​Из-за массивной колонны на Кима выскочил недобитый охранник, пытаясь вскинуть ствол. Тэхён даже не поднял автомат — хищник внутри него просто порвал поводья. Серебряная вспышка перед глазами, резкий выпад, и альфа впечатал ублюдка горлом в каменную стену, намертво перехватывая его за кадык. Синие искры статического электричества с треском рванули по его руке, впиваясь в чужую кожу, обжигая и заставляя тело наёмника судорожно биться в конвульсиях. ​— КТО?! — голос Тэхёна сорвался на глухое, утробное рычание, от которого парень захрипел, дико вращая глазами от ужаса. — Кому вы его отдали, мразь?! Говори, или я буду сдирать с тебя кожу живьем! ​— Шейх... Шейх Аль-Хамид... — прохрипел тот на ломаном английском, задыхаясь от нечеловеческой хватки Гадеса. — Его... его увезли... на вертолёте... пять минут назад... Личный... закрытый... квартал... в Дубае... ​Тэхён разжал пальцы, и ублюдок мешком свалился к его ногам. Альфа не стал тратить на него патрон — просто развернулся и пошёл к выходу, оставляя за собой широкие кровавые следы. Внутри Кима не осталось злости. Там осталась только выжженная, холодная, смертоносная пустота. Гадес получил своё имя не просто так, и если этот шейх думал, что его миллионы, вертолёты и закрытые кварталы спасут его — он совершил самую большую ошибку в своей жизни. ​— Хосок, — бросил Тэхён в рацию, на ходу вытирая окровавленное лицо тыльной стороной ладони. — Поднимай все каналы «L.M. Tech». Мне нужен личный борт до ОАЭ. Прямо сейчас. Мы летим в Дубай. И приготовь мне всю информацию на Аль-Хамида. Я куплю этот город, а если они откажутся возвращать Чонгука — я просто сровняю его с землей. ​Через шесть часов бизнес-джет Кима уже шёл на посадку в закрытом терминале международного аэропорта Дубая. Действие боевого стимулятора давно закончилось, и Тэхёна накрыл жесточайший откат. Тело горело, швы кровоточили, но он упрямо игнорировал Джина, который пытался всунуть ему очередную порцию обезболивающих. ​ Дубай встретил их ослепительным блеском небоскребов, удушающей жарой и абсолютным, леденящим провалом. ​Личный квартал шейха Аль-Хамида, куда они ворвались под прикрытием поддельных документов Интерпола и связей «L.M. Tech», оказался пуст. Огромная вилла, напоминающая дворец, встретила их идеальной тишиной. Ни слуг, ни охраны, ни вертолёта на частной площадке. ​— Тэ, здесь чисто, — Намджун вышел из глубин особняка, тяжело качая головой. — Словно все испарились пару часов назад. ​Хосок, чьи пальцы летали по клавиатуре переносного терминала прямо на капоте одной из арендованных машин, внезапно замер. На его лице отразился неподдельный, дикий страх. ​— Это ловушка... Это была инсценировка с самого начала, — прошептал Хосок, поднимая на Тэхёна бледные глаза. — Имя Аль-Хамида — фальшивка. Проводка по покупке на аукционе удалена. Спутниковый след вертолёта заглушили военным скремблером прямо над Персидским заливом. Они знали, что мы придём. Они вели нас по ложному следу. ​Тэхён застыл посреди роскошного мраморного холла виллы. Воздух вокруг него мгновенно стал разреженным, а аура грозового озона сжалась до плотного, смертоносного кокона. Он медленно закрыл глаза, пытаясь уловить хоть каплю, хоть мимолётный намёк на родной феромон. ​Но здесь не было океана. Только запах дорогого парфюма, фальши и пустоты. ​— Сигнал потерян, Тэ, — тихо, свинцовым голосом произнёс Юнги, кладя руку на его плечо. — Мы потеряли их след. В этом городе его нет. ​Тэхён не ответил. Серебряный блеск в его глазах медленно погас, уступая место непроглядной, глухой тьме. Они обыскали Дубай вдоль и поперёк, подняли на уши всю агентуру, перерыли даркнет, но Чонгук исчез. Его бусинку забрали, стёрли все ориентиры и растворили в масштабах планеты. Гадес стоял посреди этого золотого, бездушного города и впервые в жизни чувствовал не злость, а странное, пугающее спокойствие. Он понял: самое страшное в жизни — это не смерть, а то, как быстро и бесследно мир может поглотить всё, что составляло твое «я», оставляя тебя бродить по осколкам своей прежней жизни, где больше не пахнет океаном.