Куда уходят умирать Коты?

​«Неизвестность — это пытка тлением. Моя душа застряла в остывающем пепле нашей потери: не в силах окончательно погаснуть, но и не в силах дождаться света в этой звенящей пустоте».

Гадес

Дубай был ослепителен, бездушен и стерилен. Огромные панорамные окна пентхауса смотрели на залив, но для Тэхёна этот вид был лишь декорацией, расписанной фальшивым золотом. Он ненавидел этот блеск. Он ненавидел этот город, который своей вылизанной чистотой напоминал ему о том, как глубоко он провалился в собственную тьму. ​Тэхён сидел прямо на полу, прислонившись спиной к тяжелому кожаному дивану. Ноги вытянуты, голова безвольно откинута назад — поза сломанной куклы, из которой вынули стержень. Он не двигался часами. Его мир съежился до границ этого номера, до пространства, в котором отчаянно воняло озоном, дорогим парфюмом, запекшейся кровью и — самое невыносимое — отсутствием запаха. ​В воздухе не было соли. Не было шторма. Не было его бусинки. ​Внутри Тэхёна происходила не просто депрессия — это была эрозия. Разрушение изнутри. Всё то, что годами ковалось в кузне «L.M. Tech», всё, что делало его Гадесом — ледяной расчет, интуиция хищника, железная воля — сейчас крошилось в труху, превращаясь в едкую, черную сажу. ​ «Я не спас его». ​ Эта мысль перестала быть просто словами. Она стала физической пыткой, прошивающей его тело, как высоковольтный разряд. Тэхён смотрел на свои руки. Они были грязными — в засохшей крови, в пыли афганских гор. Он тер пальцы друг о друга с такой яростью, будто хотел содрать кожу до мяса, стереть память о том, как эти пальцы не успели удержать Чонгука. Он чувствовал себя грязным. Сломанным. Никчемным. ​Внезапно в звенящей тишине номера ему почудился звук. Сдавленный, перепуганный вскрик. Тэхён дернулся, как от удара током, вскидывая голову. ​ — Чонгук? — прохрипел он. Голос звучал чужим, сорванным, как треск ломающихся веток. ​Пусто. Только город за стеклом насмешливо мигал огнями. ​Паника, до этого момента скрытая под толстой коркой шока, прорвала плотину. Тэхён вскочил, не замечая, как свежая кровь из рваных ран на боку пропитала повязки и потекла по бедру. Он метался по комнате, как запертый в клетке зверь, снося всё на своем пути. ​ — ГДЕ ТЫ?! — взревел он, срываясь на визг. — ГДЕ ТЫ, ТВОЮ МАТЬ?! ​ Он смахнул со стола дизайнерскую вазу — хрусталь разлетелся вдребезги с таким звуком, будто разбилась сама реальность. Он швырнул лампу, опрокинул стол, впечатал кулак в зеркало. Осколки сыпались на пол, как град, впиваясь в ладони, но Тэ не чувствовал боли. Он чувствовал только то, что его «бусинку» забрали, вырвали из его жизни, оставив его гнить в этой золотой клетке. ​Его накрыло. Краткая вспышка безумия, когда реальность поплыла перед глазами. Он остановился посреди комнаты, глядя на свое отражение в разбитом зеркале. В глазах не осталось даже серебра — только вязкая, непроглядная тьма. ​ Он рассмеялся. Громко, истерично, запрокидывая голову. ​— Я — Гадес, — прошептал он сам себе, тыча пальцем в разбитый осколок, где его лицо дробилось на сотни кусков. — Я — тот, кто держит смерть за глотку. Но я не смог удержать одного мальчика. Я — ничто. Я просто кусок мяса, который возомнил себя богом. Я сдохну здесь, в этом ебаном Дубае, а он… он будет в аду. ​ Он ударил кулаком в стену. Раз. Два. Костяшки в мясо. Ему было мало. Ему нужно было, чтобы внешняя боль заглушила ту, что пожирала его нутро. ​Дверь в номер с грохотом распахнулась. Юнги влетел первым, за ним — Намджун. Увидев этот погром, этот хаос из крови, стекла и сломанной мебели, они замерли. Тэхён стоял в центре этого ада, тяжело дыша, с безжизненными, пустыми глазами. ​ — Тэ… — Юнги сделал осторожный шаг, готовый в любую секунду скрутить друга. — Тэ, остановись. Ты уничтожаешь себя. ​ Тэхён резко обернулся. Его глаза светились диким, нездоровым огнем, от которого даже у Юнги по спине пробежал холодок. ​— Уходите, — прорычал он. ​— Тэхён, хватит! — Юнги рванулся вперед, впечатывая его в стену и хватая за плечи, чтобы удержать от новых безумств. — Ты думаешь, Чонгук хотел бы видеть, как ты превращаешься в животное?! Ты думаешь, он хотел бы, чтобы ты сдох здесь, когда он где-то там борется за жизнь?! ​Слова Юнги ударили сильнее, чем пули. Тэхён замер. Хватка Мин Юнги была железной, но не она остановила Гадеса. В голове, сквозь ярость и отчаяние, промелькнуло лицо Чонгука. Его глаза, полные надежды. Его запах океана. ​ Тэхён медленно осел на пол, Юнги опустился рядом. Искры статики, хаотично плясавшие на коже Тэ, начали постепенно угасать, сменяясь ледяным, мертвенным спокойствием. ​Он поднял взгляд на Юнги. В глубине его глаз, там, где только что бушевал хаос, начало разгораться что-то новое. Твердое. Холодное. ​— Они не просто его украли, Юн, — голос Тэхёна стал ровным, безжизненным, как лезвие ножа. — Они его спрятали. Использовали нас, чтобы проверить ресурсы. Они думали, что я сломаюсь. Думали, что «гроза» выдохнется. ​Он поднялся на ноги. Движения его были скупыми и точными. Он больше не был истеричным мальчишкой. Он снова был Гадесом. ​Тэхён подошел к окну и посмотрел на ночной Дубай. В его отражении больше не было боли. Только сталь. ​ — Собери всех, — приказал он, не оборачиваясь. — Поднимите все старые контакты, даже те, от которых я зарекался. Выверните наизнанку даркнет. Вскройте все счета, все порты, всех информаторов. ​ Он обернулся к команде, и в его глазах полыхал пожар, который обещал сжечь дотла любого, кто посмел коснуться его собственности. ​— Если они хотят играть в бога, я покажу им, что бывает, когда ад приходит за своим долгом. Я перепашу этот мир, просею каждый сантиметр земли, выжгу каждый океан, но я достану его из любой дыры. И пусть молятся те, кто к этому причастен. Потому что я не буду их убивать. Я заставлю их умолять о смерти. ​Решимость, тяжелая и неотвратимая, как тектонический сдвиг, заполнила комнату. Гадес вернулся. И в этот раз он не собирался играть по правилам.