Голодная Похоть

– Хочется спать... Дико хочется спать, –мысли крутились в его голове, но Игорь старался подавить это ощущение, находясь на грани сна и драмы. Он не знал каким образом произошло то, что произошло... Но выходило, что вторая личность в теле девятилетнего мальчика, которого готовили в качестве мужской проститутки каком-то борделе. Скверная ситуация, но есть с чем работать. Сохранять бодрость оказалось очень полезно. На Игоря нахлынули обрывки воспоминаний его невольного соседа и это в некотором роде прояснило ситуацию. Их первые совместные воспоминания, датировались пятилетним возрастом мальчика, когда родители того продали торговцу живым товаром. Причём не только из-за нужды, но и из желания избавиться от нечистого. Ребёнок, чьи глаза внезапно поменяли цвет ведь не может быть нормальным? Что сказать, у Жиля отвратительные родители. Хотя, наверняка могло быть и хуже. Можно было бы предположить, что глаза Жиля поменяли цвет из-за появления Игоря, или смена цвета сделала появление Игоря возможным... Но сейчас рассуждать на эту тему не было никакого смысла. Да и находится в сознании, а не в собственных грёзах становилось всё сложнее. – Выходит, что Жилю теперь девять лет. Взрослый мужчина в теле девятилетнего мальчика... – Игорь приложил усилие, чтобы не начать шутить про католических священников, хотя и чувствовал, что его пробивает на истерические нотки. Учёному в теле мальчика стало совсем неуютно. При жизни, больше всего он боялся потерять разум, глаза и мужские гениталии. Всё это, для Игоря были важными элементами восприятия себя как личности, и он сомневался, что сможет продолжить жить, без чего-то из этого списка. И главное, захочет ли? Сейчас по сути он мёртв, или находится в бреду, слишком похожем на реальность. И чтобы избежать самого плохого исхода, ему нужно взять под контроль этого тело. Сперва, хотя бы научиться не проваливаться в "Сон" надолго. – Прошло месяца два, или три, наверное? – зная, что его снова затянет в Сон, Игорь тренировался просыпаться, и быстрее находить внутренние противоречия в самих снах. С переменным успехом, ему удавалось вырываться в реальность. Иной раз получалось проснуться примерно за несколько часов, в другой раз уходила целая неделя... В часто моменты пробуждение требовало два - три дня. Учёный, методично пробовал различные упражнения, принимая всё более уверенные попытки взять тело под контроль. Время в сознании росло, как и возможности контроля тела. Это нормально работало лишь тогда, когда владелец тела спал. Игорь научился шевелить губами и управлять веками, смог медленно шевелить пальцами ног, и взял под контроль три пальца на левой руке. Дальше прогресс шёл со скрипом... Но мужчина не сдавался. Игорь, не планировал отбирать тело у ребёнка. Всё же, как бы ему не хотелось жить снова... С глубокой болью в сердце, он принял свою смерть. Но этот мальчик, не заслужил своей судьбы, и мужчина намеревался ему помочь её избежать. – Малыш, держись. Если получится научиться читать, и узнать о мире за стенами, ты останешься собой, а я стану твоим сторонним наблюдателем или ангелом хранителем, – Мужчина чувствовал, что какие-то его мысли, и фрагменты воспоминаний доходят до мальчика, и всеми силами пытался подбодрить ребёнка живущего в этом аду. А между тем, унизительный ад продолжался. Мадам Жюстин, тощая старуха, с тонной косметики на лице, дважды в неделю устраивала воспитанникам "тренировки" с со своими сморщенными крючковатыми пальцами и чем-то ещё. После чего у Жиля болел зад. – Мерзко, как же мерзко... – Мужчина, не мог отделаться от неприятного ощущения. Он чувствовал себя грязным. Неприятные ощущения от этого процесса, навевали воспоминания, о проверке простаты в тридцать один год. Неприятные воспоминания, позволили ненадолго отвлечься от нынешней ситуации. – Всё не так хреново, раз тело не моё... Но пошли они к чертям... – Мужчина бессильно злился. – Мёртвым быть отвратительно, но хуже быть бессильным мыслящим мертвецом... Тут небытие лучше будет, – мужчина вновь собрался с силами. Он вновь и вновь старался взять под контроль тело своего носителя. Спустя, месяцы, он даже смог добиться частичного контроля днём, вызвав дрожь в конечностях Жиля... Из-за специфической диеты, неизвестных отваров и иных препаратов, он больше походил на девочку, чем на мальчика. Узкие плечи, и широкие упругие бёдра, плоская грудь без намека на мышцы, и небольшими скоплениями жира, делали мальчика слишком женоподобным... Мужчина знал, что в тело этого мальчика втирали какие-то масла и крема, делали специфический массаж бёдер, и больно наказывали за и любое проявление мужского начала. Спустя более чем два года подготовки, Игорь наконец смог выбрать тихую ночь, и взять под контроль тело мальчика. Маленькое андрогинное тело, медленными дрожащими движениями поднялось на матрасе. Дрожащими изящными ручками, милый юноша, чей пол можно было узнать лишь по без сомнения мужским гениталиям, достал из угла маленькое медное зеркальце. Тусклый свет луны едва пробивался сквозь крошечное лишённое стёкол окошко, подходящее больше тюремной камере, чем жилому помещению. Юноша внимательно осматривал своё обнажённое тело, трогал бедра, живот, проверял тонус мышц... Тяжело вздохнул, он отложил зеркальце, явно напрягая связки, непривычной для них речью, тихо прошептал. – Поздравляю Игорь, отныне ты – фембой, – с отвращением произнёс юноша сев на край матрасса, лежащего прямо на полу. Перевёл дух, наблюдая за дрожью в собственном теле. Резко дернувшись спустя мгновение после своих слов, Игорь внимательно осмотрел свою коморку. «У стен есть уши», – напомнил сам себе вернувшийся к жизни мужчина. На него нахлынула лёгкая эйфория. Он живой, он реальный... Настоящий... Чувства стали ближе, не те глухие отзвуки, идущие словно сквозь густой кисель, а нечто близкое к тому, что было, когда он жил. Что он сейчас? Волновая схема, скопированная представителем высокоразвитой цивилизации с его умирающего тела? Причудливая опухоль в голове маленького мальчика? Просто отпечаток создания, неизвестным образом очутившийся в другом теле? Игорь не знал правильного ответа, но чувствовал, что становится всё сильнее... И те, зелья, те препараты что действовали на мальчика, облегчали ему работу. Мужчина хотел вернуть тело его настоящему владельцу пока это ещё казалось возможным. Мужчине было больно смотреть, как личность мальчика перекраивают, обучая в борделе. И наблюдая за происходящим взрослый разум начал подозревать, что не сможет это сделать. И не только потому, что хочет жить сам. Как учёный Игорь понимал, насколько важной частью у человека является мозг, и с каждым днём захватывая всё больше власти над телом этого мальчика, он наверняка изменял структуру его мозга. Игорь не смог бы обернуть изменения вспять, даже имея в своём расположении технологии современной земли. Тут же... Мир пах отнюдь не двадцать первым веком. Пускай у Игоря и получалось бодрствовать во время сна Жиля, и некоторое время вместе с ним, но воспоминания о времени бодрствования одного только Мальчика ему не доставались. И при этом, Жиль активно слабел, как личность... И мужчина в его теле не мог ничего сделать, пока ближе к двенадцати годам... Жиль не обратился чём-то вроде розовых соплей. Мальчик не выдержал. Игорь понял это в тот самый миг, когда пропало всякое сопротивление контролю тела. Обрывки воспоминаний заполнили разум Мужчины, заставив того рухнуть на соломенный матрас. Вон Кранч, местный вышибала, с недостающими зубами, смотрит на него с каким-то нездоровым интересом, мерзко облизываясь. Вон Люсиль, женщина на вид лед тридцати, ощупывает его обнаженное тело, в слух прикидывая сколько он будет стоить, когда ещё немного подрастет и когда оптимально будет отсечь "Орешки"... Вон Оливер, толстый лысоватый мужчина с красным носом матерого алкоголика, поит его каким-то приторным травяным отваром, от чего мысли заполняются розовой мерзкой слизью, а тело бросает в жар из-за постыдного возбуждения. Вон тот же, Оливер, с помощью другого отвара, убеждает Жиля, что он Жизель, дочка алхимика, и убеждает, что сидеть на коленях Оливера абсолютно нормально, пока тот, обучает её чтению и письму. И абсолютно нормально, его частое дыхание, что ощущается сзади, и прикосновения к бёдрам... Всё нормально... Игоря-Жиля вырвало на матрас, розовой рвотой. Мерзкие сцены менялись одна за другой... И всё же, несмотря на гадкое послевкусие, они были весьма полезны. Вот Оливер учит Жиля... Нет "Жюстин", основам алхимии, раз за разом знакомя с тайными знаками своего алхимического формуляра. И спустя неделю таких уроков, даёт "Жюстин" Особое зелье, с ехидной улыбкой смотря в стекленеющие глаза ребёнка, и тихо говоря: "Ты всё равно ничего не вспомнишь". Вот, он же поит мальчика снова каким-то отваром, и убеждает, что он сучка в течке или овечка. До Игоря доносились осколки других уроков, и некоторое понимание Алхимии, что были смешаны с откровенно мерзостными воспоминаниями. – Могло бы быть и хуже, – отплевываясь прошептал мужчина, – Мог бы очнуться на Римском диспуте, переросшим гейскую оргию в качестве секс раба, – мужчину снова вырвало. Его откровенно мутило, от нахлынувших воспоминаний. По-хорошему, следовало бы попить воды, чтобы восполнить влагу в организме и пару дней отлежаться, но отвоёванный наконец контроль над телом и обрывки воспоминаний, буквально кричали о том, что бежать надо прямо сейчас. Иначе может быть поздно. Борделю нужны "девочки", и чтобы сделать таких "работниц" мальчиков кастрируют. Примерно возрасте лет десяти-тринадцати. Жиля больше нет, чтобы прикрыть его. Он больше не чувствовал мысли мальчика, а, казалось бы, впитывал осколки его воспоминаний. Разум мальчика не вывез происходящего возможно, в том числе по вине Игоря. Мужчина сомневался, что сможет что-то сделать если ему промоют мозги до уровня овечки... К тому же, обрывки воспоминаний буквально кричали о том, что его тело могут кастрировать в ближайшие месяцы. Это не то, с чем он сможет жить. Пошатываясь Игорь поднялся к окну. Светила жуткая луна, всем своим видом напоминающая глаз колоссального существа. Мужчины видел громадный кратер на ней, вызывающий большие вопросы с точки зрения астрономии, но на посторонние вопросы не было никакого времени. Надо бежать и бежать как можно скорее. Без одеяла зябко, в сорочке с рюшечками – противно. Игорь огляделся. В тесной комнатушке у мальчика была одежда – женское платье. Тошно. Но решив, что, хотя бы на тряпки оно сгодится, он решил взять его с собой. Проблемы начались в самом начале. Он как заключённый был заперт в своей каморке, благо сама рассохшаяся деревянная дверь нечета стальной решётке в тюрьме. Не то, чтобы Игорь хорошо знал устройство, мест не столь отдалённых, но вскрыть деревянную дверь казалось куда как проще. Замком был простой деревянный засов. Будь дверь сделана качественно, даже её шансов открыть у Игоря не было, не тогда, когда в руках нет вшивого гвоздя. Но грубые доски рассохлись, вдобавок в одном месте выпал сучок, открывая доступ к засову, пускай лишь толщиною в мизинец. Руками не открыть, но Игорь постарался и отковырять щепку от двери, с помощью пальцев, куска матраса и соломы. На удивление дверь и тут ему помогла, дав отломать от себя внушительную щепку. А дальше медленно, опасаясь дышать лишний раз, мужчина в теле мальчика, начал двигать засов, упираясь в него щепкой. Медленно, едва не цепляя занозы, маленькие пальцы понемногу сдвигали засов импровизированной отмычкой, что с постепенно теряла куски и становилась короче. Лицо, вспотело от напряжения. Это лишь первый шаг, но, если щепка сломается раньше времени, вторую не факт что получится отломать. Если засов останется почти открытый... Его тюремщики могут о чём-то догадаться... Но даже если не догадаются... Жиль или же Игорь им ставший... Не сможет притвориться тем же сломанным мальчиком с промытыми мозгами. Слишком мерзкими казались ему те люди, слишком отвратительной сама ситуация... Так что мужчина обоснованно считал, что, если он не сбежит сейчас его либо сразу закопают, либо устроят такую ломку, после которой он жить просто не захочет. А жить сейчас Игорю хотелось, как никогда. Пускай это чужая жизнь. Пускай он отнял её у ребёнка, но отнял случайно, причём отнял её у того, кому грозила ужасная судьба. Щепка в очередной раз хрустнула, теряя треть своей длины. Мужчина закусил пересохшие губы, в его руках оставался жалкий огрызок, которого едва хватало для продолжения его "взлома". Собрался с силами, и осторожно надавил на хрупкий кусок дерева двигая засов. Дверь неожиданно скрипнула, и облизав пересохшие губы, Жиль осторожно убрал щепку в сторону, слегка надавил на дверь. С тихим скрипом, звучащим в тишине ночи оглушительно громко, путь ведущий к свободе открылся.