Три сломанных ребра

Глава 7

«Фрейя»

      Изнутри тлеет остаток адреналина в помеси растворённого возбуждения. Те мгновения тумана казались мне мимолётным стечением обстоятельств — я даже не могу понять, как это произошло.       Всё вышло случайно, необдуманно. Этот жар внутри моего тела стремился к антидоту, который нашёлся в холодном айсберге чужих прикосновений. Он распространялся подобно пожару — быстро, сжирая куски здравомыслия, и болезненно, не давая опомниться.       Я помню только его холодные ладони. Жар бледных губ и сладость на собственных — осторожность в касании и пряность на кончике. Нехватка воздуха окончательно покинула кровяное русло и пьедестал осторожности заняло иное чувство. То, над которым я не властна.       Помню поцелуй. Помню каждый пойманный им взгляд. Помню жаркое прикосновение к сокровенному месту.       И всё — разум отключился.       Я захотела стать с ним одним целым. Это чувство, желание стать едиными, обратиться в переплетение наших душ, на самом деле, привело к внутреннему нескрываемому ужасу. Я боялась оступиться, а доктор Эллсворт, словно видя мою нерешительность, надавливал на верные точки и перенял инициативу.       Помню распирающее чувство изнутри. Стенки непроизвольно сокращались, посылая импульсы разрядов по всему телу — кажется, я дрожала буквально не переставая. И с каждым толчком невыносимость желания становилась только сильнее. Я хотела большего, я хотела ещё. Глубже, сильнее, резче.       А доктор Эллсворт будто проникся мной — стал наконец единым целым. Он подарил мне уникальную возможность всё это прочувствовать.       В самый первый раз — новый опыт.       Которого я до ужаса боялась. В конце концов, умом я понимала, что всё то было таким неправильным, неверным, и я не должна была вестись на его мягкие, ненавязчивые слова. Но от взгляда в его глаза, ловя улыбку за улыбкой, я не могла совладать с собой. Я хотела, чтобы он смотрел только на меня. Хотела, чтобы он улыбался только мне.       Образ его личности не выходил из моей черепной коробки с того самого дня, когда отец организовал в нашем доме банкет для близких друзей. Я хотела ощутить на себе ещё больше его прикосновений — и Люциан подарил мне это, воплотив фантазию в реальность.       И даже сейчас, сидя в его машине, пока ветер мягко треплет ненавязчивым дуновением растрёпанные локоны волос, я чувствую такую лёгкость в костяном ларце. Мысли о неправильности развеялись достаточно быстро, не понимаю, как его мягкие слова вытеснили все мои переживания. Он словно был моим антидотом, целью жизни, смыслом своего существования.       Я бросаю на него короткие взгляды и не могу оторвать глаз от его лица, крепких рук, которые совсем недавно сжимали мои ляжки, кажется, что на матовой коже остались красные полосы от хватки его тонких пальцев. Мне хочется улыбаться от осознания, что всё это в самом деле произошло. Всё это взаправду. И я улыбаюсь от одной только мысли.       Из всех людей на свете доктор Эллсворт выбрал именно меня. Неужели я действительно заслужила его внимание? Стараюсь в лишний раз не напрягать мужчину своими взглядами, но каждый раз не могу себя пересилить и, в конце концов, неотрывно наблюдаю за его мимикой короткими секундами. Пытаюсь уловить в его эмоциях подтверждение своего навязчивого вопроса, спонтанно возникшего в голове. Мне до сих пор кажется, что он всё ещё внутри меня — стыдливо ловлю себя на мысли, что хочу повторить.       Лишь бы снова ощутить его член внутри себя, чтобы мягкие чувственные стенки сжимались от каждого глубокого толчка его бёдер.       — У тебя нет ни на что аллергии? — Его голос отвлекает. Вынуждает вернуться в реальность, сфокусироваться на чужих мягких словах.       — Нет, — вылетает из уст лаконичный ответ. Люциан доволен: слабо улыбается и просит меня подождать в машине.       Сейчас больше всего на свете я боялась возвращаться на банкет. Что скажет отец?       В конце концов, я сбежала с Люцианом только назло отцу. И когда на той круче у меня возникли сомнения, я согласилась, потому что хотела почувствовать себя свободной.       От той мысли, что до конца своей жизни меня будет контролировать отец. Иногда мне хотелось родиться в обычной семье. В такой, где непременно будут счастливы, если их единственная дочь начнёт встречаться с кем-нибудь. По правде говоря, порой мне казалось, что, начни я отношения и приведя парня в дом, Эзэлстан непременно выгнал бы его.       Вынудил бы разорвать чувственную связь любви.       А что, если бы я встречалась с Люцианом? Отец был бы счастлив, что в лице моего парня будет его друг?       Друзья ведь близки, особенно они, разве нет?       Не сдерживаюсь — выпускаю струю воздуха сквозь плотно сжатые губы. В очередной раз поправляю платье, пальцами пытаясь разгладить помятую ткань. Чёрт, если он увидит, то точно догадается.       Дуновение ветра приходит с севера — и оттуда же возвращается доктор Эллсворт с маленькой упаковкой таблетки и бутылкой воды.       — Замёрзла? — Он садится в машину.       — Что?       — Плечи дрожат, дорогая, — только и отвечает.       Я даже и не заметила этого. Они покрыты мелкой россыпью дрожи       Упаковка вскрывается, а блистерная её часть отдаётся мне в руки вместе с бутылкой воды. Пока я спешно принимаю таблетку и запиваю её, мужчина расстёгивает пиджак: не могу сдержаться и коротким взглядом наблюдаю за процессом оголения. Его костяной ларец обтягивает застёгнутый на все пуговицы жилет, а плечи, вплоть до запястий, сокрыты под белоснежной прослойкой рубашки.       Люциан прежде вынимает из внутреннего кармана небольшой телефон, а после по-джентльменски накидывает пиджак мне на плечи, заботливо-нежно разглаживая ткань.       — Спасибо большое. — Мне становится одновременно и тепло, и приятно. Улыбка сама касается моих губ.       — На здоровье, — опять же, только и отвечает, отправляя телефон в бардачок, до которого мои острые колени едва ли достают.       Он напоследок, прежде чем вернуться к рулю, невесомым жестом тонких пальцев проводит по моей ноге, едва касается и вырисовывает извилистый узор кверху, не стесняясь надавливая и оставляя горячее соприкосновение на ляжке. Сквозь прослойку платья ощущается точка давления — мужчина отнял пальцы, но я до сих пор, казалось бы, чувствовала их мягкий холод на коже.       — Нам пора возвращаться. — Он смотрит на меня и подмигивает, пока я вся, не зная, что сказать, лишь краснею и притупленно киваю черепной коробкой, едва пытаясь совладать с собственным телом.       Только и могу, что закрутить крышку наполовину опустошённой бутылки.       Чем ближе мы приближались к поместью доктора Эллсворта, тем сильнее гадкое чувство тревоги отзывалось внутри меня. Плод странной фантазии, ведущей к будущим страхам за то, что может совсем скоро произойти, поглощает меня: стойкостью ощущается на плечах, но не смея проникнуть под пиджак, словно бы он был некой оградой, защитой, которую Люциан даровал мне. Ни холод ветра, ни тревога не достигнут меня, пока он разделял со мной одно время на двоих.       Пытаюсь отвлечься, водя взглядом из стороны в сторону, попадая на всё, что только вижу. И вдруг замечаю ещё один телефон в маленьком пространстве над стереосистемой — он сложен пополам, с небольшим подобием антенны в левом краю. Неужели доктор Эллсворт пользуется… кнопочным телефоном?       — У вас два телефона? — Вопрос срывается уст непроизвольно, совершенно случайно.       — Что? — Люциан не отвлекается от дороги, и его лицо остаётся по-прежнему спокойным.       — Ну, вот же. — Неуверенно и осторожно беру примеченный взглядом телефон, мужчина на долю секунд отрывает глаза от дороги, бросает короткий взгляд на объект моей заинтересованности и после обратно смотрит прямо.       И вправду: кнопочный телефон. Складной который. Такие я видела на старых распродажах, где я однажды приобрела магнитофон.       — Это мой основной для связи.       — А тогда тот, что в бардачке? — Я поднимаю на него глаза.       — Рабочий. Некоторые пациенты беспокоят меня и вечером. — Голос звучит беззаботно, праздно.       — А вы в самом деле доктор? — Короткий разговор помогает снять напряжение. Я возвращаю телефон на законное место.       Заодно узнаю его поближе.       — Конечно, Фрейя. Мне казалось, что некоторые мои привычки говорят об этом. Или, как минимум, манера речи выдаёт мою профессию.       Чёрт, а я ведь даже и не замечала. Знала о его работе только потому, что отец рассказал.       — А кем именно вы работаете? Ну, то есть, какое направление выбрали… — Мне стало до ужаса интересно. Я неотрывно смотрю на него и с нетерпением жду ответа.       — Психиатр. Меня всегда интересовала человеческая психика — её грани, скрытые возможности, то, что всегда находится у всех на виду, но никто не замечает. Признаки всегда на лицо, но порой натура и нрав человека доказывают в лишний раз, что связываться с подобного рода болезнями никто не хочет. Кроме меня, разумеется.       — А вам сложно работать с такими людьми?       — Сложности бывают везде. Моя профессия не исключение. Депрессия, апатия, маниакальные психозы… Порой попадаются и весьма неординарные личности: нарциссы, антисоциальные, бредовые с манией величия.       — А как вы с ними справляетесь?       — Это уже врачебная тайна. — Он бросает на меня короткий взгляд, слабо улыбается уголком губы и легко подмигивает.       Меня так завораживает его улыбка. Мне нравится её лёгкость, простота, такая душевная беззаботность.       Остаток дороги прошёл спокойно. Чувство тревоги постепенно притупилось и окончательно исчезло, когда мы въехали на территорию поместья. Люциан, как и до этого, по-джентльменски протянул мне ладонь, помогая выйти из машины. Он улыбается и с его уст слетает ненавязчивая фраза: «Доверься мне», — и я ему верила.       Верила, что он будет рядом. Верила, что спасёт, когда паника скрюченным жестом попробует коснуться моих плеч. С ним я чувствовала себя в безопасности. Напоследок поправляю и разглаживаю пальцами платье, заправляю выбившийся светлый локон за ухо, после чего мы наконец переступаем порог поместья.       В гостевом холле стало заметно свободнее, но судя по тому, сколько машин находилось на территории, они никуда не ушли, а просто рассосались где-то по всему дому. Спрятались, как маленькие крысы и непременно развлекались друг с другом. Вспоминая слова того приставучего мужчины, мне становится жутко от мысли, чем все эти гости могли на самом деле заниматься.       Люциан провёл меня в банкетный зал. К моменту вовремя подоспел официант с тем же подносом бокалов, как и в начале вечера, мужчина взял два — и один протянул мне. С лёгкой улыбкой на губах я взяла его и немного пригубила. В этот раз позволила себе не просто держать бокал в ладони, а сделать полноценный глоток игристого шампанского. Терпкий, сладкий вкус. Непроизвольно морщусь, и Люциан, заметив это, улыбается. Его улыбка забавно искажается за полупрозрачным стеклом, наполненным мелкими пузырями.       — Ну и где же вы были? — Слышу знакомый голос за спиной, как дрожь тут же пробивает позвоночник, и я буквально замираю, не в силах развернуться лицом к источнику звука.       Доктор Эллсворт отнимает бокал от губ и нисколько не меняется в лице. Он продолжает забавно улыбаться, и его бровь в вопросительном жесте изгибается, а с губ слетает вопрос, наполненный абсолютным спокойствием:       — Что ты имеешь в виду, Эз?       И всё же это был отец. Точно он. Я никак не могла ошибиться. Если до этого мне казалось, что я точно не позволю чувству страха одолеть меня, то сейчас вся моя уверенность с лёгкостью улетучилась вместе с тем глотком шампанского. Хотя говорят, что алкоголь раскрепощает. В моём случае — наоборот. Плечи едва заметно дрожат, но этого не видно из-под плотной ткани мужского пиджака.       Эзэлстан ничего не говорит про имя, кажется, он не обращает на это никакого внимание. Вместо этого его интересует нечто иное:       — Вы оба исчезли подобно призракам. Ты и моя дочь. Уже звучит смешно, верно, Люц? — По голосу понимаю, что отец ухмыляется. Мне это уже не нравится. Я едва ли нахожу в себе силы, чтобы развернуться к нему полубоком, лишь бы взглянуть на него, не дав понять, что я до ужаса сейчас напугана.       Стараюсь дышать как можно ровнее.       Он переводит взгляд с мужчины прямо на меня. Его взгляд пронизывает мои глаза, проникая, казалось бы, до самого дна. Я резко смаргиваю напряжение.       — Не хочешь ответить на мой вопрос, дорогая? — Он слегка склоняет голову в бок и улыбается уголком губы.       Чёрт. Что я должна ответить?       Рефлекс — непроизвольно бросаю взгляд на Люциана в надежде, что он поможет мне придумать невероятно правдивую историю для отца, лишь бы поверили и не стали проверять эту аксиому.       — Что мне делать? — только и кричит мой взгляд.       Доктор Эллсворт это замечает и лишь едва заметно пожимает плечами. Его глаза говорят: «За тобой — начало, за мной — продолжение».       Эзэлстан выжидающе молчит, не отводя от меня взгляда.       Я сглатываю и чувствую, как дрожат пальцы. Только сильнее сжимаю ножку бокала в надежде не сломать её от внутреннего перенапряжения.       И вдруг в черепной коробке рождается идея. Она искрится и зарождается подобно яркой вспышке — возникла неожиданно, и я уверена, что это сработает.       Мой голос дрожит:       — Когда мы встали из-за стола… Я пошла наверх, на второй этаж, хотела осмотреться и решила подышать свежим воздухом на балконе… — Стыдливой ноткой опускаю взгляд.       Этот козырь точно должен сработать. Возникает секундная пауза. А после я поднимаю глаза на отца и говорю на одном дыхании:       — Потом появился кто-то из гостей, какой-то мужчина… — В матовом лице напротив мелькает тень беспокойства. Он молчит, слушает внимательно, не перебивая. — И… он… хотел…       Сглатываю дрожь — не могу продолжить. Так нужно для эффекта.       Доктор Эллсворт наконец подхватывает, как и обещал своим честным взором несколько мгновений назад. Он кладёт на моё плечо свободную от бокала ладонь и перехватывает власть диалога:       — Этот ублюдок пытался залезть твоей дочери под платье. Я его прогнал, а в ней остался неприятный осадок. Я, как хозяин банкета, не мог допустить, чтобы моя гостья осталась в плохом расположении духа на остаток вечера. Предложил прокатиться, немного забыться, сам уж понимаешь, как прохладный ветер сгоняет печали и ужасы.       Его пальцы сжимаются на плече слегка сильнее, я слышу, насколько Люциан серьёзен в своих словах. Я и сама, честно говоря, невольно гипнотизируюсь под патокой спокойного голоса, пронизывающего твёрдостью до самых костей.       — Пиджак? — одним словом задаёт вопрос Эзэлстан, вопросительно поглядывая на доктора Эллсворта. Сначала заглядывает в его лицо, а после взгляд плавно спускается к ладони, мирно покоившейся до сих пор на моём плече.       — Она замёрзла. — Он же отвечает двумя словами.       Отец прячет вопросительную эмоцию — на её месте возникает привычная ему безразличность. Замечая это, я заметно успокаиваюсь. Всё же поверил. Это и вправду сработало. Мне хочется улыбнуться от маленькой победы, но я сдерживаю этот порыв внутри себя.       Он подходит ближе, натягивая учтивую улыбку. Накрывает чужую ладонь собственной и медленным жестом вынуждает доктора Эллсворта убрать её.       — Что ж, спасибо, что позаботился о ней. — Голос покрывается толщей льда айсберга. Пусть он и поверил нашей отчасти правдивой истории, но очевидно, что ему не нравилась сложившаяся ситуация.       Но у меня возникает характерный интерес, что больше ему приходилось не по душе — что нечто подобное случилось со мной или что Люциан прикасался ко мне?       Одним словом, Эзэлстан точно был чем-то недоволен, но я не могла понять, чем именно.       — Боюсь, нам уже пора уходить, — он говорит это хозяину вечера, а после коротко смотрит на меня, как бы неоднозначно намекая.       — Брось, ещё совсем рано. — Люциан возникает и цокает. — Неужели не хочешь дождаться кульминации вечера?       — Разве я мало повидал подобного? — Отец как-то недобро усмехнулся. — Фрейя, дождись нас в машине.       Из кармана расстёгнутого пиджака вынимаются ключи и протягиваются мне. Я раскрываю ладонь и ключи падают в неё.       — И не забудь вернуть Люциану его пиджак.       Эзэлстан исчезает где-то в дверях другой просторной комнаты, откуда доносятся в основном женские голоса гостей. Афина непременно сплетничает и растягивает бокал шампанского. Она всегда так делала в обществе.       Я разворачиваюсь лицом к доктору Эллсворту. Он провожает моего отца пристальным взглядом до тех пор, пока тот окончательно не растворяется по ту сторону мраморной арки. Только после его взгляд переключается на меня.       — Спасибо, что не раскрыли меня. — Я протягиваю ему недопитый бокал, и мужчина его забирает. Он подзывает неподалёку стоящую прислугу и отдаёт уже ненужные бокалы ему. — То есть… нас. Спасибо, что не раскрыли нас.       Не могу перестать улыбаться всякий раз, когда смотрю в эти аккуратные черты лица. Бледные, острые, словно бы выгравированные из мрамора — твёрдые и красивые.       — Иногда ложь играет на благо. — Люциан подмигивает, опять же, не шевеля ничем, кроме века.       Я скидываю с плеч накинутый им в машине пиджак, не тороплюсь с тем, чтобы вернуть, потому что хочу насладиться этим едва уловимым запахом вишни в последний раз. Я говорила, что от доктора Эллсворта пахло вишней? Такой ненавязчивый, присладковатый запах. В то мгновение это свело меня с ума. Запоминаю настойчивый тонкий шлейф вишни и только после, с тяжестью на сердце, возвращаю пиджак его владельцу.       Люциан одним лёгким жестом накидывает его на себя, неторопливо застёгивает пуговицу за пуговицей. Если бы неподалёку не было бы лишних пар глаз, то я хотела бы помочь ему с этим процессом. Хотелось подарить ему немного своей заботы. Ту, на которую я была способна.       Мне следовало поскорее уйти, иначе, боюсь, что я не захочу уходить отсюда насовсем. Я сжимаю между пальцами отцовские ключи от ласточки и уже собираюсь было прощаться, как замечаю, что доктор Эллсворт вынимает из внутреннего кармана складной телефон, который не забыл захватить на выходе из машины. Такое сложно было упустить из виду — теперь кнопочные телефоны у меня всегда будут ассоциироваться с ним.       Я выжидающе смотрю на мужчину, жду, когда тот озвучит свою мысль, которая явно посетила его черепную коробку. Я вижу это в его глазах, в его лёгкой беззаботной улыбке. Я вижу это в той тени ненавязчивого азарта — от Люциана всегда веяло этой эмоцией.       Азартность. Красивое слово, скажи ведь?       Наконец, с его изогнутых в улыбке губ слетает долгожданный мною вопрос:       — Поделишься своим номерком?       Я могу отказать ему, но вместо этого, не желая встречаться лицом к лицу с неловкой паузой, почти что сразу же отвечаю:       — Записывайте.       В ту же ночь доктор Эллсворт написал мне. И тогда я ещё не догадывалась, сколько же впереди бессонных ночей и ранних рассветов меня ждёт.