Пленник её благодарности

      Знакомые стены. Коридоры. Высокие окна-эркеры. Выступы балконов. Холодный свет неоновых ламп.       Он бывает здесь слишком часто.       Рад бы не возвращаться, но жизнь героя немыслима без больничной палаты.       Недели реабилитации сотен товарищей.       Месяцы восстановления отца.       Годы медленного угасания брата.       Бежать от истины бесполезно: вскоре — и ещё не единожды — Шото и сам окажется здесь. Пройдёт привычным путём до общей зоны, где герои получают презенты и благодарности, и покорно будет ждать разрешения врачей вернуться к работе.       Но Момо…       Её здесь быть не должно.       И при мысли, что лишь он виновен в случившемся, Шото наполняет несвойственная ему ярость.       Несколько профи проходят мимо и кивают в знак приветствия. Говорящие взгляды многих заставляют Шото ускорить шаг.       О случившемся с Яойорозу быстро становится известно. Она — медийная личность, и, кроме того, всё происходит прямо на съёмках известного утреннего шоу. Уже к вечеру героиня Креатив, фонтанирующая рвотой с кровью в прямом эфире, занимает первые полосы газет. Новости следующего дня активно строят теории заговора, в то время как Шото дежурит у реанимации.       Целые сутки. Вместе с родителями Момо и своим всепожирающим чувством вины. Каждый шорох шагов заставляет сердце бешено колотиться. Каждый всхлип госпожи Яойорозу выжигает остатки самообладания.       После основных реанимационных мероприятий им достаются лишь усталые взгляды целителей, не готовых ничего гарантировать.       И хотя спустя неделю Шото полностью возвращает себе способность мыслить трезво, в тот день в нём что-то навсегда ломается.       У нужной палаты Тодороки слегка притормаживает, чтобы придать выражению лица равнодушный вид. Никто не должен считать тот страх, который разъедает его изнутри.       Он уже стал причиной гибели Тойи. А теперь…       Широкоплечий хирург Норитоши Джин — тот, что буквально собирал её по частям, — тянет громадную руку в знак приветствия.       Крепкая ладонь и стальной взгляд серых глаз вызывают приятное, тёплое чувство. Этот человек спасает жизни, так же как и Шото. И семь дней назад — когда Тодороки был абсолютно беспомощен, сбивая костяшки о стену рядом с реанимацией, — именно Норитоши принял эстафету.       — Господин Тодороки, не ожидал увидеть вас так рано.       — Освободился после ночного дежурства.       Норитоши осуждающе качает головой.       — Пренебрегать своим отдыхом не стоит. Вам не о чем переживать. Здесь мы делаем всё необходимое.       — Как она? — Шото игнорирует почти отеческие упрёки и переходит к насущным вопросам.       — Мы провели анализы и с уверенностью можем сказать, что жизнь госпожи Яойорозу в полной безопасности. Яд выведен из организма.       — Это значит, что скоро она придёт в себя?       Норитоши смотрит с искренним сочувствием, но сейчас это отчего-то раздражает. Напоминает, что именно Шото — причина, по которой Момо Яойорозу не сможет прийти на годовщину победы и ещё долго не вернётся к геройству. Курс реабилитации займёт месяцы и не гарантирует полного восстановления. Эта зараза оказывается куда сильнее причуд самых мощных целителей.       — Боюсь, мы не знаем точно, когда это произойдёт.       — Но она очнётся?       Норитоши слегка улыбается. Его зубы покрыты желтоватым налётом — сказывается постоянное употребление кофе. Он прекрасно понимает чувства Тодороки и аккуратно подбирает слова. Но все эти фразы, формулировки и интонации Шото знает наизусть. Перед смертью Тойи врачи смотрели с той же щадящей снисходительностью, склоняли головы, будто пытаясь скрыть очевидное.       — Разумеется. Состояние стабильно. Есть признаки положительной динамики. Но тело госпожи Яойорозу очень слабо. Яд подействовал на центральную нервную систему, и я не могу давать прогнозов, которых вы хотели бы сейчас услышать.       — Благодарю вас.       — Я хотел добавить ещё кое-что. — Норитоши понижает голос до полушёпота: — Мы полагаем, что отравление — следствие использования крайне мощной причуды. Судя по характеру выведения отравляющего вещества из организма, обладатель причуды не может дистанционно её контролировать. Однако если у героини Креатив появился такой недоброжелатель…       Выводов хирург не делает. Он лишь снабжает Тодороки информацией, остальное предоставляя ему.       Непростой разговор прерывает вибрация мобильного. Шото опускает в карман руку, едва зажимает кнопку громкости, чтобы сбросить звонок. Нет необходимости смотреть на экран — он прекрасно знает, кто это.       — Вы можете пройти, если хотите. — Норитоши слегка отстраняется от двери в палату и пропускает Шото вперёд. Этот шаг даётся Тодороки нелегко. — Прошу прощения. — Теперь звонят уже Джину, и он, в отличие от Шото, берёт трубку не глядя. Сначала отвечает будничным тоном, а затем слегка удивлённо произносит: — Это вас.       Мягкий бархатный голос обволакивает, будто пытаясь затянуть Шото внутрь мобильного. Ему не обязательно отвечать — только вздохнуть в динамик, чтобы Чисаки начала говорить:       — Кажется, ты обещал, что не будешь ходить к ней. Неужели я прошу слишком многого, милый? — Елейность её тона невыносима: Шото чувствует себя так, будто его с ног до головы обливают тягучей патокой. — Впрочем, если ты принесёшь вкусный тортик, я разрешу тебе попрощаться. Ты же принесёшь? — Теперь Чисаки звучит как капризный ребёнок. Перескакивает с интонации на интонацию с поразительной быстротой.       Ему бы у неё поучиться.       — Принесу. — Этого достаточно, чтобы сбросить вызов.       Шото опасается, что вскоре коротких фраз на рваном выдохе Чисаки будет уже недостаточно.       Он возвращает мобильный всё ещё ошарашенному Норитоши и наконец заходит в палату.       Здесь светло и просторно — меньшее, о чём он смог позаботиться, — и приятно пахнет цветами. Две вазы с белыми розами на подоконниках и ещё одна на тумбе около койки с объёмным букетом от коллег.       — Привет, — тихо произносит Тодороки, прикрывая за собой дверь. Проходит вглубь помещения и поправляет идеально ровную подушку. В этом действии нет никакой нужды, но Шото ощущает болезненную необходимость оставить незримый след своего присутствия.       Момо лежит, облепленная датчиками и трубками. Он с болью всматривается в её лицо — чересчур бледное, будто бы она часами наносила пудру. Лишённое естественного румянца и тех удивительно притягательных ямочек, которые обычно предшествуют обаятельной улыбке. Шото пытается запомнить каждую её чёрточку. Сохранить в памяти образ, который наполняет его бесконечным светом.       Тодороки знает, что впереди его ждёт лишь тёмная бездна жестоких глаз.       Он готов заплатить за гарантированную безопасность Яойорозу самой высокой ценой — собственной свободой.       Обязан уступить Чисаки.       Шото закрывает глаза, отгоняя накатывающую волну отчаяния. И вспоминает тот день, когда впервые услышал это имя…

***

      — Ещё вина? — Официант в чёрном костюме и ярко-голубой атласной рубашке заводит руку за спину и склоняет голову в почтительном полупоклоне.       Шото бросает быстрый взгляд на свою спутницу и слегка качает головой. Склонив голову чуть ниже, официант спешит к другим гостям, а Шото вновь задерживает на Момо долгий взгляд. Она одета в элегантное платье цвета слоновой кости. Вырез — скромный по меркам её привычных нарядов, но полностью соответствует уровню заведения. Тонкий золотой пояс подчёркивает талию, нитка жемчуга деликатно обвивает шею. А в волосах, собранных в сложную причёску, поблёскивают крошечные бриллиантовые заколки — его прошлогодний подарок.       — Хочешь прожечь во мне дыру?       — Прости. Ты просто очень красивая. А сегодня… — Он заставляет себя сделать лишний вдох. — Особенно.       Шото видит, как его слова достигают нужного эффекта. Момо аккуратно переплетает их пальцы и, стараясь скрыть смущение, произносит мягкое:       — Люблю, когда ты делаешь комплименты.       — Нужно чаще?       — Нет. — В зале играет приятная музыка, и когда мелодия становится чуть тише, Момо тоже понижает голос. — Мне вполне достаточно.       Сегодня, в её день рождения, Шото считает своим долгом хотя бы притвориться частью той жизни, которую она привыкла вести. Ресторан слепит блеском и каждой деталью интерьера кричит о своей роскоши, дороговизне и статусе. Такие заведения работают исключительно на статус. Впрочем, еда здесь тоже весьма неплоха. Тодороки вспоминает тихие ужины в своей квартирке. Он снял её сразу после выпуска из Академии и почти не появлялся там ввиду вечной занятости. Но когда Момо пришла к нему в первый раз — слово «дом» приобрело совершенно иной оттенок.       — Если хочешь… — Момо слегка осекается, прежде чем продолжить: — Мы можем сбежать отсюда и прогуляться по набережной?       Но Шото жестом прерывает заманчивое предложение.       — Тебе здесь нравится?       — Это один из лучших ресторанов в городе. Конечно!       — Значит, мы останемся.       — Я уже говорила, что ты замечательный? — Момо слегка приподнимает бокал, на дне которого плещется остаток почти прозрачного напитка.       Тревожный голос из динамика передатчика, закреплённого за ухом, надрывно сообщает:       «Всем героям! Ответьте! Всем героям! Квадрат Си-14. Обрушение здания! Как слышно?»       Пальцы машинально касаются сенсорной кнопки — указательный легонько надавливает на поверхность.       — Вас понял. Буду на месте. — Шото бросает мимолётный взгляд на наручные часы и добавляет: — Через двенадцать минут.       Момо напротив проделывает всё то же самое. Её передатчик загорается зелёным всего на долю секунды позже.       Дежурный обмен быстрыми улыбками и понимающими взглядами. Они продолжат этот едва начавшийся вечер позже.       А пока… обоих ждёт работа. Костюмы в багажниках машин и бессонная ночь, полная чужой боли.

***

      На широком проспекте, переходящем в площадь, всё заволочено густой бетонной пылью. Покосившееся и будто бы надломленное здание зловещей громадой возвышается над толпой напуганных людей. Оцепенев от ужаса, многие не в силах сдвинуться с места и лишь беспомощно пялятся на глубокие трещины, расползающиеся по земле. Тут же несколько героев, рискуя собой, оттаскивают потерявших рассудок зевак в безопасную зону. Место обрушения выглядит как поле недавней битвы — и Шото внезапно пронзают непрошенные флешбэки. Перед глазами мелькают яркие кровавые картины, высеченные в памяти раскалённым железом. Но времени рефлексировать нет.       — Видишь кого-то?       Момо перешагивает через ленту оцепления. Её наличие свидетельствует о том, что ситуацию уже взяли под частичный контроль и им предстоит отыскать старшего, чтобы получить необходимые инструкции. Самовольные действия или опрометчивые решения могут стоить слишком дорого.       — Кажется, там.       Широким шагом Яойорозу направляется к стихийно развёрнутому пункту командования. Несколько машин с символами геройских агентств, медицинские атрибуты и специалисты поддержки группируются с той стороны здания, которое выглядит наименее опасным. Впрочем, не стоит обманываться — на самом деле безопасного места по периметру не существует. Герои и медики вперемешку с рядовыми полицейскими руководят эвакуацией. Множество людей пострадало, некоторые рвутся внутрь покосившегося здания. На лицах — невыносимый отпечаток безотчётного страха и горя. Они понимают, что шансов спасти близких становится меньше с каждой секундой.       Было ли его собственное лицо таким же на похоронах брата? Выражало ли всю ту скорбь, что раздирала изнутри, отпечатывало ли извечный вопрос: «Почему он, а не я?»       Операцией руководит Шинджи Нишия — он координирует прибывших и раздаёт инструкции в зависимости от характера причуды.       — Это Бакуго? Там? — Момо обращает внимание на блондинистые волосы, мелькнувшие над толпой. На деле Бакуго выдаёт вовсе не причёска, а уровень громкости: «Какого хрена я в группе эвакуации, совсем уже?!»       — Наверняка его раздражает спокойствие Шинджи.       — Ну, это же Бакуго, — хмыкает Яойорозу и сжимает прохладными пальцами его ладонь. Прощается.       Сегодня им вряд ли предстоит поработать вместе. Сила Момо важна для тыла, тогда как Тодороки куда полезнее прямо в эпицентре разрушения. Он способен создавать ледяные платформы, чтобы обеспечить безопасный доступ спасателей к верхним уровням завалов, и замораживать обломки, чтобы стабилизировать их и предотвратить дальнейшее разрушение. Момо запечатлевает на его щеке невесомый поцелуй и устремляется в противоположную от здания сторону.       — О, двумордый, тебя-то уж точно туда отправят.       После короткого инструктажа Шото пересекается с Кацуки. Его глаза пылают яростным негодованием, так что Тодороки не удивлён ни резкостью тона, ни отсутствием приветствия.       — Пока нет. Я недавно прибыл.       — Ну, значит, сейчас ещё и старшим в секторе назначат.       — Эвакуация тоже важна.       — Да, если ты сраный слабак, — бурчит Бакуго, направляясь к точке эвакуации. За их спинами раздаётся отчаянный женский вскрик. Затем — детский плач. Бакуго инстинктивно наращивает темп, скрываясь в пыльном облаке.       Тодороки тоже устремляется прямиком к завалам. Здесь работают в основном силачи и гравитационные манипуляторы. Одни поднимают обломки, передвигая их на безопасное расстояние, другие — перемещают глыбы камня в воздух, расчищая пространство для спасателей. Шото присоединяется ко второй группе. Счёт идёт на минуты — действовать следует быстро.       «Проверьте здесь», «Обходите сзади», — слышатся отовсюду короткие, резкие выкрики.       Прежде чем приступить к своим непосредственным задачам, Тодороки бросает мимолётный взгляд в противоположную сторону.       В следующую секунду это беглое движение спасает жизнь девушке, замешкавшейся у главного выхода. Небольшой кусок, достаточный, чтобы мгновенно отрубить взрослого человека, откалывается от карниза. Шото реагирует моментально — ледяным взрывом отбрасывает осколок чуть дальше, а затем корректирует траекторию падения, создавая ледяную горку.       Несколько некрупных камней всё-таки задевают девушку.       — Вы в порядке? — В его голосе звучит дежурная забота. Но спасённой явно хочется большего. Она цепляется тонкими пальчиками за его костюм — и тянет на себя.       Тодороки аккуратно отстраняет её, чтобы осмотреть. Лицо, искажённое гримасой испуга, невероятно красиво: тонкие правильные черты, пухлые губы, притягательный макияж. Копна ярких медных волос собрана в изящную причёску, которая, кажется, совершенно не пострадала при обрушении и теперь выглядит неуместно торжественно.       — Я… я… — Девушка явно пытается что-то сказать, но голос прерывается всхлипами; она снова прижимается к нему. — Не знаю.       — Как вас зовут? — Ему необходимо проверить, не затуманено ли мышление.       Девушка слегка успокаивается — взгляд заплаканных тёмных глаз устремляется прямо на Шото.       — Акума. Акума Чисаки.