Все началось в Марди Гра

Неделю Спустя Ужас — это было то, что ощущал Джон, осознавая, что за ним бежит волк. Да не просто волк — Клаус Майклсон. Холодный пот стекал по спине Джона, смешиваясь с каплями дождя. Под ногами хрустели ветки, а гдето вдалеке слышалось тяжёлое дыхание преследователей. Он чувствовал, как сердце колотится в груди, будто пытаясь вырваться наружу Все началось тогда , неделю назад когда пришел этот Чертов Локвуд, с ведьмой под ручку и запудрил всем мозги Честно говоря, Джодж понимал, что затея была глупой, но Тайлер настолько влез в мозги вожаку стаи, что остальным пришлось подчиниться. Альфа — тот, кто решает, что ты будешь делать. Его слово — закон, настолько непреложный, что не подчиниться невозможно. Они специально дождались новолуния. Это был единственный ежемесячный день, когда они обретали силу, способную соперничать даже с вампирами. Альястр, напуганный предсказанием ведьм, приказал преследовать волчицу. Они шли на её запах, на биение сердца в её утробе. То что Волчицы не обращаются в полнолуние, когда беременны, дало им фору Природа словно даёт волчицам передышку от тяжёлой ноши, охраняя ребёнка. Лазейка, придуманная для сохранения потомства, — но в случае беременности она становилась минусом: в лунный цикл самки ослабевали. Деревья стояли плотной стеной, их ветви цеплялись за одежду, будто пытаясь задержать. Луна едва пробивалась сквозь тучи, бросая на землю призрачные тени. Страх парализовал его. Он знал, что бежать бесполезно — запах выдаст, шаги услышат, а инстинкт стаи не позволит ему предать альфу. Но в груди всё равно теплилась слабая надежда: может, удастся затеряться в чаще? И вот сейчас… Последнее, что он помнил, — ощущение резкой боли где-то в районе груди, а затем — пустота. — Какая жалость, я думал, их будет больше, — произнёс Клаус . Губы окрашены кровью, а глаза сверкали в полумраке — не от магии, а от ярости, которая всё ещё бурлила внутри. Шаги Элайджи отдавались шуршанием листвы позади него. — Знаешь, когда ты сказал «поохотиться», я не думал, что это будет твоя очередная вендетта, — заметил Элайджа. Клаус лишь ухмыльнулся :— А ты всё ещё веришь, что меня можно спасти? Элайджа легонько покачал головой. Он выглядел немного истощённым: воротник его рубашки испачкан кровью — свидетельство недавнего «обеда». — Вас надо познакомить. Вы точно подружитесь, — Клаус вдруг резко остановился и пригрозил брату пальцем. Его голос стал настолько тихим, что по спине Элайджи пробежали мурашки: — Смотри, брат. Я спокойно смотрю на то, как ты смотришь на Хейли. Потому что мне всё равно. Можешь делать всё, что хочешь. Но не Кэролайн. Вторую историю с Татьёй я не потерплю. Элайджа , лишь скептически поднял бровь : — Ты так её любишь? — Ради бога, прошу тебя, я не буду разговаривать с тобой о своих чувствах, — резко отрезал Клаус. — Лучше скажи, что ты узнал. Как Марселю удаётся всё контролировать? Мне надо всё исправить, вернуть на место. Стать главным и сильным, чтобы никто не смог подобраться к моему ребенку и Кэролайн. При слове «ребёнок» лицо Клауса на мгновение смягчилось. Он тут же спрятал это за привычной маской раздражения, но Элайджа успел заметить проблеск нежности. Элайджа провёл рукой по волосам, стараясь собраться с мыслями. — Может быть, хоть раз ты бы попытался решить всё мирно? Ты продолжаешь мстить. Ты продолжаешь вести себя так… Ты совсем не думаешь о том, в какой мир ты приглашаешь ребёнка? Гибрид раздражённо закатил глаза: — Не читай мне нотаций, братец. Он даже не осознал, в какой момент вдруг оказался прижатым к стволу дерева. Резкая боль ударила в область лёгкого. — Если я ничего не сказал, это не значит, что я тебя простил, — прошипел Элайджа , отпуская брата с такой силой, что дерево повалилось. Клаус закашлялся, пытаясь прийти в себя, а затем вдруг резко рассмеялся: — Ты сам хотел мира. А он требовал залога. Кого мне отдать —Хейли с ребёнком или нашу ветреную сестрёнку? — улыбка Клауса стала нахальной, почти кровожадной. — Хотя последнее, думаю, он был бы рад. Ведь так? Элайджа лишь устало выдохнул: — Это ведьма. Очень молодая и очень сильная. Её должны были убить для какого-то ритуала, но она впитала в себя все силы. Она чувствует магию, — повторил Элайджа. — Буквально всё: Марсель её оберегает. Клаус лишь фыркнул: — Всегда был слаб к детям. — Что ж, тебе нужно у него поучиться, Никлаус. Но тот будто не слышал: — Надо быстрее заканчивать. Вернуть себе власть и прекратить играть с ним в эти игры. Я больше не могу проводить время с барменшей. Брови первородного медленно поползли вверх: — Я думал, тебе нравятся ваши беседы. — Мне нравится, а вот одной юной особе — нет. Керолайн… Не хочу ее злить, а то и правда уедет. Я и так не могу проводить с ней столько времени, сколько хотел бы — иначе Марсель обо всём догадается. А пока он воспринимает Кэролайн лишь как мою гостью. даже то, что она живёт не со мной, хоть это меня и печалит, всё же плюс. Элайджа почувствовал, как тяжесть давит на плечи — словно он нёс на себе груз всех ошибок, которые они совершили. Вина за ритуал с ведьмами, тревога за Хейли, беспокойство за Кэролайн… Всё это смешалось в один тяжёлый комок **** Она чувствовала его поцелуи — горячие и жадные — на своём теле. Они буквально лишали её разума, заставляя снова и снова повторять его имя. Кора дерева больно царапала кожу, но ей было всё равно. Был только Клаус и этот момент. Каждый раз, когда его имя срывалось с губ, она ясно понимала: ему это нравится. Мужчина шептал что-то непонятное на незнакомом древнем языке. Это было не то, чего хотел Клаус, но Кэролайн знала: это единственное, что она могла себе позволить. Если бы слова, которые он ждал, сорвались с её губ, гибрид не отпустил бы её — увёз бы в Новый Орлеан или остался в Мистик Фоллс. Кэролайн слишком хорошо знала его повадки — и это пугало. Она искренне радовалась, когда он уехал из Мистик Фоллс: значит, её друзья будут в безопасности, а она избавится от этого магнетизма и неприятного чувства, будто делает чтото не так. А он продолжал её целовать, лишая рассудка. Керолайн хотела его так давно — мучительно давно. Но любовь к Тайлеру и отголосок вины перед ним останавливали её…. И вот Сейчас она была свободна..... ***** Она проснулась от резкой дрожи, которая пробила её тело, заставив открыть глаза. Те ужасно болели — из-за того, что в них прорезались вены. Кэролайн недоумённо прикоснулась к своим векам и судорожно выдохнула. Кожа горела, будто после долгого пребывания на солнце, а в ушах стоял отдалённый звон — эхо сна, который она ещё не до конца отпустила. Воспоминания наплывали обрывками: тёплые ладони скользили вдоль позвоночника, вызывая волну мурашек; на ухо шептали звуки — не слова, а что-то древнее и завораживающее, от чего внутри всё замирало. . А ещё был его взгляд — пристальный, изучающий, в котором читалось столько невысказанных обещаний, что сердце сбивалось с ритма Она нервно провела рукой по шее, стараясь прийти в себя.... , Блондинка не понимала, что с ней происходит. Чувства, которые она испытывала к нему, усилились в стократ после того, как она вернулась в Новый Орлеан. Они и до этого были сильными, но не настолько, чтобы эротический сон вызывал такую реакцию. Она попыталась успокоиться, используя считалочку, которую они с Бонни выучили ещё в пятом классе — та всегда помогала ей взять себя в руки: «Раз, два, три, четыре, пять, Нужно сердце унять, Шесть, семь, восемь, девять, десять, Всё пройдёт, я знаю, верь.» Но её мысли прервал осторожный стук — три раза. Она почувствовала, как раздражение поднимается внутри. — Клаус, серьёзно, — пробормотала она, —у меня нет настроения… Дверь резко распахнулась. На пороге стояла коробка, перевязанная красным шёлковым бантом с чёрными ленточками. Кэролайн удручённо выдохнула: — Надо запретить ему дарить мне подарки… Коробка была тяжёлой, и любопытство взяло верх: Внутри аккуратно лежало платье вместе с накидкой — похожее на то, что она надевала раньше, но ещё более красивое и изысканное. Поверх него — вытянутая коробочка, словно для украшения. От неё исходил едва уловимый аромат сандала — запах Клауса. Кэролайн осторожно открыла коробочку и ахнула. Это был её браслет — тот самый, что она вернула ему в порыве ссоры на балу. Металл оказался неожиданно тёплым, будто его держали в руках совсем недавно. . Лёгкое покалывание, будто от статического электричества, пробежало по кончикам пальцев, а тепло браслета проникало глубже, до самого запястья, вызывая странное чувство защищённости. На мгновение ей показалось, что она ощущает биение чужого пульса — медленный, размеренный ритм, который синхронизировался с её собственным сердцебиением. В памяти всплыл момент, когда она срывала браслет с руки: тогда металл был холодным и чужим, а сейчас — словно ожил, признал её. Браслет был всё таким же красивым и переливался на солнце. Солнечные блики заставляли его буквально светиться изнутри. Она нервно закусила губу, будто проверяя, не спит ли она. Взгляд наткнулся на конверт. Руки слегка дрожали, но она приказала себе оставаться спокойной. Внутри лежал листок с аккуратным витиеватым почерком. Каждая буква была выведена с той же тщательностью, с какой он писал свои картины. В уголке листа виднелся маленький завиток — как подпись художника: «Как я и обещал, присылаю тебе платье. Надеюсь, ты наденешь его на наше свидание с продолжением… давить не буду — я же обещал Я сохранил твой браслет. Честно говоря, не знаю, как бы я его отдал, но я не мог его выбросить. А сейчас, когда ты свободна, возвращаю тебе его. Можешь делать с ним всё, что захочешь. Навеки твой, Клаус.» С Клаусом всегда все было так.... По-другому... Деймон всегда брал то, что хотел. Мэтт смотрел на неё с нежностью, но словно издалека. Тайлер любил её, но его любовь была клеткой. А Клаус… Он предлагал свободу. **** На следующий день Кэролайн ехала, уже даже не помня, сколько времени прошло — может, полчаса, может, час. Нервы сковывали горло, заставляя закусывать губу до острой боли. На улице стоял густой туман, окутывая всё вокруг зловещей пеленой. Она чувствовала это гнетущее ощущение нереальности происходящего, будто мир вокруг стал чужим и враждебным. И вдруг чтото промелькнуло прямо перед её глазами, заставив резко ударить по тормозам. Давление на педаль было настолько сильным, что она, не удержавшись, ударилась лбом о стекло. Мысли путались, головокружение появилось так же внезапно, как и само происшествие. — Какого чёрта?! — воскликнула она. Посреди дороги стоял Элайджа. Он улыбался ей своей обычной добродушной улыбкой, но у Кэролайн не осталось сил, чтобы выразить всю свою злость. Собрав остатки воли, она что есть силы хлопнула дверью и на вампирской скорости подошла к нему. То ли он позволил ей это сделать, то ли действительно не ожидал — в следующее мгновение они кубарем покатились в овраг. Кэролайн ударила его по лицу: — Что вы со мной сделали, Элайджа? Что вы со мной сделали?! Элайджа лишь удручённо выдохнул и виновато спрятал глаза: — Прости, Кэролайн. Я не мог прийти раньше. Узнал об этом только сейчас… от Ребекки тоже. Если бы знал, не делал бы… Вернее, не так. Кэролайн ещё сильнее закусила губу — до крови, — заставив себя замолчать. Она понимала, кто перед ней. И если Клаус терпел её вспышки и даже наслаждался тем, как она выражала свои мысли, то Элайджа был для неё совершенно незнаком. А прощаться со своей жизнью она не хотела. — Ты его пара. — фраза, сорвавшаяся с губ Элайджи, заставила её удивлённо моргнуть. — В смысле? — переспросила она. Элайджа устало выдохнул, пытаясь подобрать слова: — Понимаешь, моя мать наложила заклятие на Клауса. И, возможно, это ещё один её трюк. Ведь она не сказала нам, что для обращения гибридов нужна кровь двойников. Не то, что двойник должен умереть. — Элайджа, — слабым голосом произнесла Кэролайн, — о чём ты? Он виновато спрятал глаза, избегая её взгляда: — Она спрятала тебя на целое тысячелетие. Забавно… Я не знаю, почему моя мать хотела, чтобы он был один. Но факт остаётся фактом. — Прекрати говорить загадками! — не выдержав напряжения, воскликнула Кэролайн. — Запечатление, Кэролайн, — терпеливо объяснил Элайджа. — Я не знаю, как это действует точно, но он запечатлился на тебе. Это как у волков — когда они влюбляются в когото на всю жизнь. А когда мы связали твою кровь с кровью ребёнка, этот ребёнок получил возможность призывать тебя ровно так же, как и Клауса. Считай, что он назначил тебя своим официальным опекуном после родителей. Шок, опустошение, неверие — вот что она испытала. Разум отказывался принимать услышанное. Как с этим жить? Что с этим делать? — То есть то, что я испытываю к нему… То, что это усилилось…— Даже сейчас… она с трудом могла признаться себе в этом. — То, что было в Мистик Фоллс… Мысли путались так же, как и слова — она пыталась сложить два и два, но всё рассыпалось в голове. — Это… магия? — наконец выдавила она. — Не совсем, — произнёс Элайджа, объясняя всё так, словно говорил с маленьким ребёнком. — Запечатление работает так же, как и вампиризм. Просто усиливает ваши изначальные чувства. Но да, в какомто смысле ты права. Ты бы всё равно была его парой. — Да вы издеваетесь… — истерический смех вырвался из её груди. Она досчитала до трёх, чтобы взять себя в руки. Нужно было дождаться дома, разработать план, осмыслить всё там. Сейчас же главное — доехать до университета. . Три коротких выдоха принесли долгожданное спокойствие. — Спасибо, что был честен со мной, Элайджа, — тихо произнесла Кэролайн. — Сейчас я хотя бы понимаю, что со мной происходит. Элайджа лишь слегка приподнял бровь — это было единственным свидетельством того, что он удивлён. — Я правда не хотел, — продолжил тот. — Я просто боялся, что ты перебьёшь моё внушение. решил привязать тебя кровью, даже не зная, кто ты . Осознание того, что она, по сути, является его запечатлённой, принесло ей странное облегчение — такое же, как тогда, когда она начала обращаться, не понимая, что с ней происходит., а потом... Раз два три ... Пение птиц, шелест листвы и треск веток под ногами успокаивали её. — Это можно как-то снять? — с надеждой спросила она. — Боюсь, что нет, — мягко ответил Элайджа. — Да и если бы можно было, он бы этого не сделал. Слишком уж он тобой увлечён. Я бы даже сказал… через чур сильно. — Ладно, — холодно произнесла Кэролайн, — я поняла. Спасибо. Она уже хотела отойти от него и вернуться к машине — туда, где можно было взять себя в руки, — но вопрос, брошенный в спину, остановил её: — Неужели ты к нему ничего не чувствуешь, Кэролайн? Тяжёлый ком образовался где-то в районе груди, заставляя её отрывисто выдохнуть. — Дело не в том, что я чувствую, — она резко обернулась и подошла чуть ближе к Элайдже. — Сколько тебе лет? 1000 С хвостиком? Ведь так? В глазах первородного появилось лёгкое замешательство. — Кэролайн, при всём уважении, я не думаю, что Никлаус… — начал было Элайджа, но она резко остановила его жестом руки, не дав закончить: . — неважно, что я чувствую к нему. Это уж точно не касается тебя. Важно то, что мне всего 20 и я должна построить свою жизнь: поступить в чёртов Новоорлеанский институт, попробовать себя в работе. А если я признаю, что чтото есть, если скажу ему напрямую Он меня не отпустит. Тем более, Элайджа… Это не меняет того факта, что он монстр. Кэролайн на мгновение замолчала, подбирая слова. — Я тоже вижу в нём что-то хорошее, — призналась она. — И каждый раз, когда я это вижу, я просто хочу забыть всё плохое, что он сделал. Но это не исчезает. Я уверена, ты и сам знаешь об этом. Быть с ним слишком опасно. — А сейчас, прости, у меня встреча с представителями университета, — добавила она, делая шаг назад. В глазах Элайджи появилась тень уважения. — Теперь я понял, почему, Кэролайн, — произнёс он, разведя руками. Улыбка появилась на его губах. — Ты права. Ты слишком юна, и тебе нужен опыт. Я постараюсь сделать так, чтобы кровная связь не действовала так сильно. Но он тебя не тронет. Честно говоря, я беспокоюсь за Хейли и за себя гораздо больше. Ты — первый человек, помимо семьи, к кому он относится так… поособенному. — Спасибо, — только и произнесла она, погружаясь в водоворот непонятных эмоций и осознавая, что, скорее всего, первородный прав. ***** Неделю спустя Она гуляла по кампусу, то и дело заглядывая в разные здания. Здесь было красиво. Архитектура Нового Орлеана пленяла её, несмотря на то, что всё казалось однотипным. А красота местных кладбищ завораживала и пугала одновременно — Кэролайн будто очутилась в экранизации «Баффи»: склепы с лепниной, вековая история, застывшая в камне. Желание дотронуться до старинной кладки здания университета стало нестерпимым, и она повиновалась ему. Солнце красиво играло, поблёскивая на камне её солнечного кольца. — Знаешь, могла бы выбрать что-то другое, более симпатичное.... Кэролайн вздрогнула и столкнулась взглядом с серыми глазами Клауса. — Всё же тебе с ним жить целую вечность, — продолжил он. — Но не волнуйся, я что-нибудь придумаю. Она лишь фыркнула, а затем вдруг засмеялась: — Как будто у меня был выбор? Либо это, либо Бонни оставила бы меня без него. Он в привычной манере подкрался к ней, и лёгкая улыбка озарила его лицо. — Когда ты меня пустишь к себе в дом? — спросил он. Кэролайн хлопала ресницами, изображая невинность вымолвила : — Прости, дорогой. Моя мама приучила меня держать собак на улице. Его брови поползли вверх, а из груди начал вырываться смех. Но вдруг он резко подскочил к ней, взял под руки и, опасно наклонившись, прошептал прямо на ухо: — Я ведь могу тебя покусать, дорогуша. И тогда ты сама меня пустишь. Кэролайн вздрогнула от неожиданности, и лёгкий испуг сжал сердце. Но она легко сбросила его руки: — Найди себе другой перекус. Или подожди… Ты хочешь, чтобы я повторила? — Её губы невольно растянулись в самодовольной улыбке. Желание поиграть с ним стало почти невыносимым. И она повиновались — Кое-кому понравилось, да, Клаус Майклсон? Он лишь пожал плечами и слегка помотал головой, будто показывая, насколько она ещё наивна: — Я и не скрывал, дорогуша, — произнёс он с лёгкой усмешкой. Лёгкий выдох, едва заметное движение рукой — и он вдруг остановился, будто подбирая слова: — Я рад, что ты поступила в университет. Хорошо, что он находится за городом, у меня идёт война с Марселем. И, честно говоря, я бы хотел, чтобы моя девушка была в безопасности. Осознание сказанного докатилось до неё не сразу. — Прости, кто? — переспросила она. — Любовь моя, я думал, мы уже всё решили, — добавил он. — Тебе точно нужно к врачу, Майклсон. — отрезала Кэролайн. — Я не говорила, что хочу быть твоей девушкой. В его глазах появился знакомый огонёк, а на губах — лёгкая ухмылка. — Твои действия говорят громче слов, love, — заметил он, внимательно следя за её реакцией. — Ладно, Кэролайн. Друзья, договорились? Сердце Кэролайн ёкнуло, и ощущение покоя неожиданно вернулось к ней после этих слов. — Договорились, — тихо ответила она. — Ну же, дорогая! — Он подошёл ближе и аккуратно, но похозяйски взял её под локоть. — Я должен тебе здесь всё показать. Как истинный хозяин. — Ты невозможен, — только и вырвалось у неё. — Ладно, — с лёгкой улыбкой произнесла она. — Веди меня, мой король. Она почувствовала, как он на мгновение напрягся, а затем расслабился — будто её слова удивили и заинтриговали его одновременно. *** Тем же вечером Кэролайн проснулась от резкого ощущения холода. Она даже не поняла, как здесь оказалась. Вокруг простирался лес — опушка и старая полузаброшенная больница. Все чувства обострились, эмоции были на пределе, она совершенно не понимала, что происходит. И вдруг она услышала крик: — Пустите! Осознание того, что это голос Хейли, настигло её мгновенно. А дальше всё смешалось — она помнила лишь, как убежала в дом, а затем… пустота.