Все началось в Марди Гра

—Твой парень насиловал меня, кормил со мной и использовал, как щеночка, — слова сорвались с её губ резко, без предупреждения. Фраза долетела до него и заставила резко остановиться — зрачки Клауса буквально почернели. Стефан сразу заметил перемену в его настроении и преградил путь. — Клаус, пожалуйста… — тихо произнёс он. Кулаки Клауса машинально сжались, жилы на шее заходили ходуном. Всё наконец сложилось в его голове — словно пазл, который сложился так болезненно, что он невольно выдохнул. Её странная пугливость в ответ на его ухаживания, постоянные разговоры о том, что она «слишком умная, чтобы купиться»… Это всегда заводило его ещё сильнее. Но он не видел сути. Её странные реакции во время ссоры у квартиры — всё это ударило его словно в спину, лишив возможности дышать. Он мысленно приказал себе оставаться спокойным. Не сейчас. Сейчас важно только одно — Кэролайн. Спустя несколько секунд Клаус остановился у входа, обернулся и бросил Стефану: — Ты позволишь мне с ним побеседовать? Стефан заметно занервничал — его взгляд забегал из стороны в сторону. Он явно оказался в тупике. — Но ты ведь не убьёшь его? — осторожно уточнил он. — Нет, не убью, — с привычной неторопливостью ответил Клаус, растягивая слова и улыбаясь своей дьявольской улыбкой. — Мы просто побеседуем, как два джентльмена. Иначе потом Кэролайн прибьёт меня. Но если ты запретишь мне это сделать… — он сделал паузу, нарочито медленно произнося следующие слова, — я убью Елену. И сотру Керолайн память, чтобы она не мучилась. Ты меня понял? Клаус знал, что блефует: единственное, чего он не мог сделать, — так это стереть ейт память. Но Стефан об этом не догадывался и быстро закивал, показывая, что всё понял. — А сейчас прошу прощения, — Клаус слегка усмехнулся, — Кэролайн ждёт меня. И знаешь… — он на мгновение замер у входа, взгляд его стал чуть задумчивым, а улыбка — чуть менее хищной . — Мне нравится её честность. Я в восторге. Мой маленький ангел наконец-то начал показывать зубки. Даже жаль, что придётся вернуть ей человечность… **** Она была права во всём. Слишком хорошо его знала. Он жутко хотел, чтобы Кэролайн приняла свою тьму и перестала её бояться. Видел, как она с ним заигрывает, — и это нравилось ему всё больше. В этой честной, почти безэмоциональной манере Кэролайн наконец признавала, что он ей хотя бы интересен. А что особенно завораживало — как горели её глаза, когда она об этом говорила. Даже без эмоций в голосе её взгляд выдавал бурю чувств. Если бы у него была такая возможность, он дал бы Кэролайн этот год, год без эмоций — позволил бы делать всё, что угодно, всё, чего она желает. Но он не мог: у него было две причины для этого. Во-первых, он обещал её матери и пытался сдержать своё обещание хотя бы так. К тому же он знал: Кэролайн рано или поздно включит эмоции —слишком много в ней было жажды жизни. И тогда на неё навалится всё разом: груз прошлого, тяжесть решений, последствия поступков. Во-вторых , было маленькое существо, родившееся два месяца назад. Оно заставило его пересмотреть свои ориентиры. Раньше он с радостью открыл бы Кэролайн весь мир, даже без человечности— показал бы ей всё, что знал. Но теперь чувство защиты и ответственности за это крошечное создание заставляло его задуматься. У Клауса Майклсона было две слабости: его дочь и голубоглазая блондинка. И ни от одной он не хотел отказываться. Он ясно понимал: после того, как Кэролайн включит эмоции, он её отпустит. Ведь она не захочет быть с ним рядом, просто сбежит как всегда сбегала Но он всё равно не мог решить, в каком качестве везти Кэролайн обратно. Любовница? Он никогда её так не воспринимал. Да, ему было хорошо с Камиллой. И да, он готов был признать, что ищет в ней замену — все это понимали, а он просто плыл по течению, принимая то, что мог дать ему мир. Раз уж он не мог добраться до оригинала, пусть будет хотя бы копия. Он уважал Камиллу. Ему нравились их разговоры, то, как внимательно она его слушает, как убеждает его, что он не так уж плох. Но не любил. Если выбирать между Камиллой и Кэролайн, выбор был бы очевиден. Камилла это чувствовала. Вот уже два месяца она пыталась завести разговор о Кэролайн, но каждый раз натыкалась на суровое молчание и закрытую дверь. Туда он не готов был пускать никого — кроме Хейли. И то лишь потому, что она была матерью его ребёнка и это давало ей право высказаться. И вот сейчас, наблюдая за тем, как Кэролайн признаёт свою тьму, радуется этому и играет с ним, он не мог отделаться от дикого возбуждения, какого не испытывал прежде. Его волк буквально стучался наружу, рвался к ней. Но это был бы его выбор, а не её. Он слишком хорошо её изучил — тысячелетняя жизнь научила читать людей, всех без исключения .Даже Кэтрин. Особенно Кэтрин. Тогда 500 лет назад Он отчётливо осознавал: девушка была заинтересована в нём лишь потому, что он был лордом. Он знал, что она заигрывала с другими парнями, пока его не было дома, — но ему было всё равно. Кэтрин его раздражала. Возможно, потому, что была слишком на него похожа: такая же эгоистичная, жаждущая жизни и готовая идти по головам. Кто знает? У него было много любовниц — ведьмы, оборотни, вампиры. Он менял их, как перчатки, Но Кэролайн была совсем другим делом. **** Дни Бонни были наполнены какойто неясной тревогой. Кэролайн вроде бы вернулась домой, и вроде бы всё было хорошо, но Елена то и дело проявляла недовольство. Бонни понимала: её подруга, скорее всего, наконецто поддалась своим чувствам к Клаусу и, вероятно, встречалась с ним. Не то чтобы Бонни её в чёмто обвиняла или винила — просто это было необычно. Она буквально разрывалась от противоречивых эмоций: то ей хотелось обнять Кэролайн, , то разругаться с ней в пух и прах. Ведь Клаус много чего натворил: он забрал у неё мать, чуть не убил Елену несколько раз, убил Дженну и даже Джона. При этом Бонни признавала: они сами виноваты в том, что Кэролайн сделала такой выбор. Слишком часто они отправляли её к нему, слишком часто оставляли одну. **** Бонни вернулась домой. Дом встретил её тишиной и пустотой. Пыль тонким слоем лежала на полках, а на подоконнике валялись засохшие лепестки роз-т цветы давно завяли. В воздухе витал едва уловимый запах старого дерева и забытых воспоминаний. Она устало выдохнула, не понимая, что делать дальше. Кэролайн отключила эмоции, Стефан чуть не потерял свою единственную родственницу, и если бы не Елена, он бы тоже отключил эмоции, поддавшись отчаянию. Всё это было слишком. Единственный, кто мог с этим помочь, находился в Новом Орлеане. — Привет, дорогая, — раздался голос. Бонни резко подскочила и уставилась в темноту. Свет внезапно озарил комнату — перед ней стоял Клаус, улыбаясь самой добродушной улыбкой. Но в уголках его глаз притаилась едва заметная хитрость, а губы дрогнули, будто он с трудом сдерживал усмешку. — Рад тебя видеть, — произнёс он. —Она пыталась тебе позвонить, но всё боялась Пальцы Бонни машинально сделали привычный жест — она собралась произнести заклинание, но Клаус аккуратно пригрозил пальцем: — Не надо. Я не буду кусаться, обещаю. Ты в моём списке «тех, кого нельзя трогать». . Бонни в который раз подумала, что он удивительно хорошо вписался в современную жизнь: кожаная куртка, джинсы и простая футболка — ничто не выдавало в нём когото особенного. Но в его взгляде читалось то, чего боялись многие: холодный расчёт и затаённая сила. — Мне нужно, чтобы ты помогла мне с двумя вещами, — сказал он. — Хотя, возможно, вторая и не понадобится. Клаус наклонил голову, прищурил глаза и с улыбкой добавил: — Но если всё же понадобится, я уверен, ты будешь рада помочь. Его улыбка была слишком ровной, почти искусственной, а в глазах мелькнуло чтото хищное — на мгновение маска добродушия дала трещину. — Чего тебе надо? — напряжённо спросила Бонни. Её брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию. — Мне нужно, чтобы ты наложила на Кэролайн сонное заклятие, — просто сказал он. — Я задержусь здесь на несколько дней, и мне нужно перевезти её в Новый Орлеан. Я не хочу заковывать её в цепи, по крайней мере, не здесь. Раздражение поднялось в Бонни изнутри, медленно разгораясь, словно спичка. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ты хочешь сделать с ней то же, что делал со своей семьёй? — настороженно спросила она, пристально глядя на него. Клаус на мгновение замер, затем его лицо смягчилось. Он слегка склонил голову, будто искренне удивился её вопросу. — Нет, — с улыбкой ответил он. — Если бы я это сделал, мне не жить. Мне нужно всего несколько дней. А потом, — он легко пожал плечами, будто показывая всю неразрешимость ситуации, — я верну ей эмоции, и она вернётся обратно. Обещаю. Я знаю, ты по ней скучаешь. Бонни ошарашенно открыла рот, затем закрыла, пытаясь переварить информацию. Её взгляд метался между лицом Клауса и окном, за которым сгущались сумерки. — Ты её отпустишь? — недоверчиво спросила она. — Как только я верну Кэролайн чувства — отпущу. Обещаю, я никогда не заставлял её делать то, чего она не хотела. Бонни сделала три коротких выдоха, пытаясь успокоиться и прийти в себя. Её плечи слегка опустились, но взгляд оставался настороженным. — А второе, что я должна сделать? — спросила она. На губах Клауса заиграла лёгкая улыбка. Он мечтательно взглянул на Бонни, чуть склонив голову набок, словно оценивая её реакцию. На губах Клауса заиграла лёгкая улыбка. Он мечтательно взглянул на Бонни, чуть склонив голову набок, словно оценивая её реакцию. Его пальцы слегка постукивали по спинке стула — единственный признак того, что он тоже нервничает. — Мой ювелир тебе позвонит и попросит коечто сделать. Сделай это, пожалуйста. Без вопросов. Он провёл рукой по мебели, будто проверяя, есть ли там пыль, но взгляд его не отрывался от лица Бонни. В уголках губ затаилась едва уловимая усмешка. — У нас ведь сложные отношения, правда? — добавил он, чуть прищурившись. — А ты как думаешь? — фыркнула Бонни. Её ноздри слегка раздулись, а глаза сузились. — Ты буквально увёл у меня из семьи мать! Я её потеряла изза тебя. Клаус слегка покачал головой, будто показывая, насколько она заблуждается. На мгновение его лицо стало серьёзным, почти печальным. — Всё дело в выборе, Бонни. В приоритетах. Я бы не увёл её из семьи, если бы… — он вдруг резко замолчал, подбирая слова, а затем переключился на другую тему: — Позвони Керолайн. Она по тебе скучает. Он слегка улыбнулся, показывая два ряда ровных зубов. В полумраке комнаты улыбка казалась неестественно яркой. — Если бы ты меня тогда убила, ты бы убила и её. Забавно, правда? Бонни удивлённо моргнула раз, другой, третий, а затем тихо прошептала: — Клаус… Тот уже готов был обойти её, но вдруг резко остановился. — Да,? — Ты ведь правда не делаешь Кэролайн ничего такого, что делал нам, — уточнила Бонни. Её голос дрогнул, выдавая сомнения. Клаус просто кивнул, показывая, насколько её опасения беспочвенны. На мгновение он посмотрел в сторону, и в его глазах промелькнуло чтото неуловимое — то ли сожаление, то ли усталость. — Она тебя ждала, — продолжила Бонни. — Когда её мама умирала, ждала. И на похоронах ждала. Клаус удивлённо моргнул, не зная, как реагировать на эти слова. Его губы на мгновение сжались, а затем расслабились. Он провёл рукой по волосам, будто стряхивая воспоминания. — Я никогда не буду за тебя, Клаус, — твёрдо сказала Бонни. Её подбородок приподнялся, а голос зазвучал увереннее. — Но я буду за Кэролайн. Всё же она помогла мне выжить — и не раз. Никто для меня никогда такого не делал. 12 ведьм Это ужасно — … И в то же время будоражит, — закончил за неё фразу Клаус. В его голосе прозвучала нотка искренности, а взгляд стал мягче. — Да, — тихо согласилась Бонни. Она опустила глаза, разглядывая свои пальцы, всё ещё слегка дрожащие после напряжения разговора. **** Следующим пунктом в его списке действий было посещение кладбища. Свежая могила Лиз Форбс сверкала на солнце, будто напоминая, насколько храбрый человек здесь покоится. Клаус притащил огромный букет, собранный, казалось, из всех цветов в мире: пышные пионы, нежные лилии, яркие герберы и россыпь мелких полевых цветов. Он поставил его у надгробия — букет стоял в ведре, переливаясь на солнце и благоухая так сильно, что бабочки прилетали к нему, привлечённые запахом нектара. Они порхали над лепестками, то опускаясь, то взмывая вверх, — и его мысли то и дело улетали вслед за ними, а потом возвращались обратно. Он слегка улыбнулся — слабо, грустно, почти незаметно. — Я вам обещал, госпожа Форбс, — тихо произнёс он, — простите, но я не сдержал своего обещания. Клаус наклонил голову набок, словно прислушиваясь к чему‑то внутри себя. Плечи чуть опустились, будто он на мгновение позволил себе расслабиться. — Но я обещаю: я отпущу её. И больше никто никогда не будет заставлять Кэролайн делать то, чего она не хочет—. на его губах заиграла мечтательная улыбка Вы бы её видели…— Даже без эмоций она старается не убивать людей, пока они её не взбесят. Самоконтроль на высшем уровне, я бы сказал. Он вдруг тихо поклонился, будто приняв какое‑то важное решение. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь жужжанием пчёл и шелестом листьев на деревьях. — Я никогда не воспринимал вас врагом, — продолжил он. — Всегда считал вас…достойным оппонентом. Жаль, что я так и не провёл для вас экскурсию по своему городу. Его губы тронула горько‑грустная улыбка. — Забавно… Вы боялись меня, но считали лучшим другом того, кто сделал вашей дочери больно. Моя репутация шла настолько далеко впереди меня, что испортила всё. Даже те немногие искренние порывы, которые у меня были. Он провёл ладонью по гранитной плите, словно пытаясь передать через прикосновение то, что не мог выразить словами. Ветер подхватил лепестки с букета и закружил их в медленном танце, унося прочь. Клаус выпрямился, последний раз взглянул на могилу и тихо добавил: — я позабочусь о ней она будет в порядке **** Два дня спустя Он даже не помнил, как здесь оказался — лишь слабость, сковывающая движения, да тяжесть цепей, врезающихся в запястья. Боль в плечах и в районе печени заставляла его болезненно морщиться при каждом вдохе. — Доброе утро, солнышко, — произнёс Клаус. Деймон удивлённо моргнул, явно не понимая, чего ожидать. Перед ним стоял Клаус, держа в руках раскалённую шпагу. Металл тускло мерцал, медленно остывая, а от него шёл едва заметный дымок. На губах Клауса расцветала эта опасная улыбка — та самая, что обещала неприятности. — Знаешь? — начал он, слегка покачивая шпагой. — Мой психолог говорит мне, что наше прошлое определяет наше настоящее. Что если мы чегото боимся, надо искать ответ в прошлом. Он вдруг резко ударил шпагой — не в сердце, но гдето рядом, достаточно близко, чтобы вызвать новую волну острой боли. Деймон вскрикнул, мышцы его напряглись, а цепи загремели, впиваясь в кожу ещё сильнее. Гдето вдалеке, словно сквозь толщу воды, слышались плач Елены и её крики. Она вырывалась из рук Стефана, а тот пытался её успокоить: — Тише, тише, всё будет хорошо… — Послушай… — прошептал Деймон, тяжело дыша. Капли пота скатывались по его вискам, а на рубашке проступило тёмное пятно крови. — Я сожалею. Правда. На губах Клауса вновь появилась эта блуждающая улыбка, и он лишь усмехнулся. — И как тебе не стыдно? — произнёс он, склонившись ближе. — Ты был лучшим другом её матери, а так ужасно к ней относился. И это я ещё плохой? — Мы подружились позже… — Что делает ситуацию, еще более мерзкой. Новая волна боли заставила Деймона вскрикнуть. Он сжал кулаки, стараясь не показать, насколько всё плохо. Кровь медленно стекала по его боку, пропитывая ткань рубашки. — Пожалуйста… — выдохнул он. —…Как будто ты никогда так не поступал, — Ну что ты, — Клаус усмехнулся, сделал паузу и медленно провёл пальцем вдоль остывающего лезвия шпаги. — Я никогда не опускался до такого с теми, кого считаю ценными Я не играю с едой хотя мог это да. Катерина год жила у меня — и ни разу я не внушил ей, не выпил её крови. Понимаешь разницу? — Он слегка наклонился вперёд, почти шёпотом добавив: — Она была слишком ценна. Нужно было дождаться ритуала. — Да ты галантен, — усмехнулся Деймон, но в его голосе прозвучала нотка искреннего удивления. Ещё один всплеск боли окатил Деймона с головы до ног. Он застонал, но не отвёл взгляда. — Ты меня убьёшь? — спросил он. — Нет, дорогой, — Клаус вдруг резко отшвырнул шпагу в сторону, оставив Деймона в покое. — Я лишь возвращаю должок. Он подошёл ближе и взглянул прямо в глаза Деймона. — А ято думал, почему она так боится мне ответить? — произнёс он тихо. — Потому что ты психопат, — с трудом выдохнул Деймон. — Она мне коечто сказала. Сказала: «Ты не самый плохой парень из списка моих плохих парней». Я не понял этого тогда, но сейчас… знаю, о чём она говорила. Если бы госпожа полицейская об этом узнала, она сама всадила бы тебе кол в грудь. Клаус отвернулся с презрением, будто не желая больше на него смотреть. — А знаешь, в чём твоя проблема? — вдруг произнёс он. — Ты настолько не уверен в себе, что опускаешься до этого. Деймон молчал, тяжело дыша. Его взгляд был усталым, но в нём читалась какаято странная решимость. — Убивать людей весело, это да, — продолжил Клаус с лёгкой улыбкой. — Играть с ними в догонялки весело. Но никогда не унижай их настолько, чтобы они просто не могли тебе ответить. Это мерзко. Он сделал шаг назад, окинул Деймона последним взглядом и направился к выходу. В дверях он остановился, обернулся и добавил: — Поправляйся, друг. Нам ещё предстоит закончить этот разговор. Дверь захлопнулась. В помещении повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Деймона и отдалёнными всхлипами Елены гдето за стеной. **** 5 дней спустя И снова знакомая слабость. Головокружение… Лязг цепей. Только сейчас она ничего не чувствовала: ни страха, ни боли, ни того чувства влюблённости и обиды, что испытывала после отъезда. Пустота. Чистый лист и осознание того, насколько он предсказуем. — Серьёзно, Клаус, я устала, — произнесла она, будто бы пытаясь найти хоть крупицу смысла. Её глаза были закрыты, а губы сами сложились в уязвимую улыбку. — Ну давай, дорогой, чего ты там хотел? —Его здесь нет, — прозвучал женский мелодичный голос, и Кэролайн удивлённо открыла глаза. Перед ней стояла Камилла. — Клаус сейчас занят.Он найдёт способ вернуть тебе человечность и отпустит обратно, — произнесла девушка. Кэролайн уловила интонацию, с которой были сказаны эти слова, — в них сквозила странная уверенность, почти торжество. Она лишь усмехнулась: — Вы начали встречаться? Да уж, Клаус… —А ты думала, что он будет тебя ждать вечно? Я не понимаю, на что ты надеялась, — тихо произнесла Камилла. — Тебя даже не было здесь постоянно. Цепи сильно лязгнули, выпуская Кэролайн из своих объятий, но лишь ненадолго — ровно настолько, чтобы дать возможность встать. — Нет, это ты не понимаешь, с кем, потвоему, встречаешься, — резко ответила Кэролайн . Короткий смех вырвался из груди, освобождая пространство для чегото другого. — Даже хорошо, что я ничего не чувствую. Задолбала чувствовать это неприятное чувство ревности. Он бы за это всё отдал, чтобы услышать… Кэролайн присела на выступ и поделовому скрестила ноги.— Что ты в нём видишь, Камилла? Камилла ошарашенно открыла рот, не зная, что ответить. — Дай угадаю: человека со сложной судьбой и плохими родителями, которого мучили? — Кэролайн с ухмылкой наблюдала, как выражение лица Камиллы меняется от растерянного до ошарашенного. — Ты плохой психолог, знаешь? Психологам нельзя заводить отношения со своими пациентами не просто так. Камилла, задыхаясь от возмущения, на выдохе произнесла: — Да как ты смеешь? — Смею, дорогая, смею. Он вернётся, и всё начнётся сначала. . Ты пытаешься его исправить, веришь, что в нём есть чтото хорошее, и списываешь все его импульсивные действия на травму. Я же прекрасно понимаю, кто передо мной. Монстр, Камилла. В обличии ангела. Кэролайн безэмоционально улыбнулась, наслаждаясь реакцией Камиллы. — Ты его мучаешь, — только и произнесла та. — Ты думаешь, это похоже на мучение? Ему это нравится. Ему нравится моя искренность, Ему нравится то, что я могу сказать ему всё в лицо, но при этом не принимать его зло. Ему нравится моя чистота — вернее, той, какой я была. Именно поэтому он был первым, кто приехал по зову Стефана. Он хочет их вернуть не просто так. Рукава её платья немного сдвинулись от движения, и она, не раздумывая, порвала их.— Ему нравится этот вызов. — Она лениво посмотрела на Камиллу. — Давай начистоту, между нами, девочками. Дам тебе совет: беги или меняйся. Он не врал. Он будет ждать меня целую вечность. И рано или поздно я к нему приду.- она вдруг поднесла палец к губам. и подмигнула- только шш а то зазнается еще…. Когда я была с эмоциями, это, признаюсь, обескураживало. Но это правда, Камилла: я всегда буду его первым выбором. Даже то, как ты выглядишь, говорит о многом. Глаза блондинки наполнились слезами, а подбородок начал нежно дрожать.— Может, это работа шерифа сделала меня такой… Вернее, работа моей мамы. Кто знает? Может быть, я впитала, как губка, ещё с детства, как нужно общаться с преступниками. Чтобы быть с таким человеком, мало быть доброй. Она снова перевела взгляд на Камиллу и усмехнулась: — Хотя даже в этом ты как будто неправа. — ты О чём? — удивлённо воскликнула Камилла. — То, что ты здесь говоришь мне эти слова и намекаешь на то, что у вас роман, — это твоя злость. Подавленная. Ты не честна с собой. Пытаешься его изменить, не видишь очевидных вещей. Да, тебе проще его принять.Ты не видела, как он обратил твоего парня в монстра — беэмоцианально бросила Кэролайн. — Ведь ты не видела всего того, что он сделал с моими друзьями. Ты некогда не была на той стороне, стороне его врагов — Это ничего не меняет, — ответила Камилла .— жизнь сложнее, Камилла, — закончила Кэролайн. — Ты живёшь в иллюзиях, что человека можно изменить, просто выслушав и не сказав, что виноват не он Было видно, что Камиллу это задело: она буквально кипела, а в глазах стояли слёзы, подбородок дрожал. — Ну, дорогая, не плачь, — Кэролайн улыбнулась самой холодной улыбкой. — Это все знают. Он всё равно вернётся ко мне. Их разговор был прерван хлопком дверей. Клаус, аплодируя, вошёл в помещение: — О, какое занимательное представление вашего класса. Всё развлекаешься, милая? Кэролайн медленно повернулась к нему, её взгляд стал тягучим, почти осязаемым. Она провела кончиками пальцев по линии подбородка, чуть наклонила голову, позволяя локонам упасть на плечо. — Я всего лишь обговаривала время посещения твоего гарема, — промурлыкала она. — Однако типаж у тебя один и тот же. Скучновато, не находишь? Камилла, явно ожидая, что Клаус скажет что-то против, стояла, сжимая кулаки. Но он вдруг резко повернулся к ней и сказал холодным тоном: — Кажется, я тебе говорил сюда не заходить. Ты больше не зайдёшь сюда И вообще… Сегодня ночью ты не ночуешь у меня… — Нет, — её голос дрожал, а глаза были полны обиды. — Я сказал: «Уходи!» — резко бросил он. Камилла, повинуясь его слову, ушла, словно заведённая. Кэролайн лишь фыркнула, наблюдая за абсурдностью сцены: — Какой ты скучный! А мне было с ней весело. Знаешь, я бы проверила её диплом психолога. Даже мамины полицейские психологи справлялись, и то лучше. Ты смотри — приведёт она тебя к твоему великому падению. Но он её не слушал. Он молча открыл дверь, закрыл ее изнутри и селтна стул рядом с ней — Я звонил Бонни. Мы с ней беседовали долгое время. Кэролайн лениво поднялась со скамейки, медленно обошла вокруг него, нарочито близко, почти касаясь. Остановилась за спиной, склонилась так, что её дыхание коснулось его шеи.— Давай поговорим о твоей маме, — прошептал он, задерживая дыхание Внутри нее что-то зашевелилось и сразу затихло. — Она была слабой женщиной, умерла от рака. Что здесь такого? — усмехнулась Кэролайн. — Она тебя очень любила, ты ведь знаешь это. Была сильной, смелой, светлой… — Да да старая песня Она меня не любила. Не любила ту, кем я стала. Вампиром … Он удручённо выдохнул, понимая, что ситуация оказалась сложнее, чем он думал. Возможно, момент, когда он начал отключать чувства, был не смертью матери, а гораздо раньше. Он чувствовал, что знал ответ на вопрос, но не мог признаться в этом честно. — Давай же, любовь моя, помоги мне, — мягко произнёс Клаус. — Ты же хочешь отсюда выбраться? Я накормлю тебя кровью, и всё будет хорошо. Если хочешь, я даже дам тебе выпить своей крови. На его губах заиграла едва заметная улыбка. Кэролайн выпрямилась, обошла его спереди и опустилась на корточки прямо перед ним. Их лица оказались в опасной близости. Она медленно провела пальцем по его подбородку, чуть задержавшись у губ. — Нет, спасибо, — тихо сказала она, но голос прозвучал неожиданно мягко. — Та Кэролайн была слабой, знаешь? Всего боялась. Та, которая уже умерла. Её больше нет. Той девушки, которую ты так любишь, больше нет. Она резко встала и подошла к решётке — та находилась прямо рядом с ним. Обернулась через плечо, бросила взгляд изпод ресниц: — Хотя знаешь, ты довольно хорош.В постели Мы могли бы установить эксклюзивные отношения: будем спать с кем захотим и время от времени заходить друг к другу в гости. Я уверена, ты думал об этом. Ну же, Клаус, давай веселиться… Его глаза вдруг потемнели, а радужки стали оранжевыми. — Не думал, — серьёзно сказал он. — Я жуткий собственник. Она лишь фыркнула и закатила глаза: — Тот, кто буквально спит с моей копией, говорит мне о собственничестве? Ладно. Кэролайн снова села на скамейку и так же игриво улыбнулась: — Я предлагала. Клаус ещё глубже выдохнул, пытаясь прийти в себя, а затем тихо произнёс: — Я люблю тебя. Знаю, что редко об этом говорю, но я люблю тебя. И как только ты включишь их — я отпущу тебя. Кэролайн звонко рассмеялась. Раскаты смеха разносились по камере. Затем она ухмыльнулась: — В этом твоя проблема, Клаус. Ты не слышишь? Мне это не важно. Я не верю в твою любовь, и я ничего к тебе не чувствую. Наконец-то…. Он зацепился за последнее слово и на выдохе произнёс: — Наконец-то.. — Кто знает, что я имею в виду. Ведь тебе жутко интересно: всесильный гибрид не может получить единственную девушку. Бегал за мной по всему МистикФоллз, а потом я вдруг приехала в Новый Орлеан. Надеюсь, ты… поплыл? Ведь так, дорогой? Каждое слово, произнесённое ею, было лёгкой издёвкой и насмешкой. Не выдержав этого, Клаус просто вышел из камеры. Дверь захлопнулась. Кэролайн осталась одна. Смех замер на губах, игривое выражение лица сменилось растерянностью. Она прижала ладонь к груди, чувствуя, как чтото внутри неё зашевелилось — то ли любовь, то ли отчаянное желание остановить саму себя. «Что я делаю?» — мелькнула мысль. Впервые за долгое время в ней проснулась та самая человеческая часть — уязвимая, сомневающаяся, способная чувствовать. Она сделала шаг к двери, будто собираясь догнать Клауса, но остановилась. Пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь. Боль помогла прийти в себя. Кэролайн резко отвернулась от двери и вернулась к скамейке. Но взгляд её уже не был таким холодным, как прежде. В глубине глаз затаилась тень чегото настоящего — того, что она так долго прятала даже от самой себя. .