Сорокины. Прогул

Сорокин-старший На этот раз потомок порадовал оперативностью исполнения приказанного, на самом-то деле собираясь мешать и сопротивляться. Учитывая это, ситуация даже казалась бы забавной, не будь настолько серьёзной по сути. Так отец не сердился уже давно. Пожалуй, с того дня, когда мелкий еще совсем Димка, собравшись избавиться от новорожденной беспокойной сестрёнки, не вынес её на лавочку у подъезда. Ну что, так сложно было отпроситься на днюху эту? Или отзвонить, дескать, не волнуйтесь, жив здоров, опаздываю? Отнестись по-человечески так трудно? Сестре позвонить, как до дома дошла? Взрослый, решительно ощущая свою правоту, в два шага сократил запасенное сынишкой расстояние до опасно-близкого, поудобнее оборачивая вокруг руки ремень, чтобы вновь нелепо не выронить. - Ты прогуливать мне еще будешь? Выпускной класс? Штаны расстёгивай. - и вот сам от себя не ожидал, дернул ремешком пацану по бедру... Димка Сорокин Это что, а? В папкиных глазах даже намека нет на то, что постращать ремень взял? Димка ещё отступил, и улыбка поблекла, когда кожаный пояс, скрипнув, кулак родителя обернул. Натянутые нервы сработали верно и, хоть шлепок и не ожидался, по-крайней мере так сразу, но тело пацана отшатнулось и конец ремня зацепил несильно. Но сам факт! - Да два урока только несчастных не был! Папа, давай без этого, а? - Димон попытался обогнуть надвигающегося отца и ремень помахивающий поймать, - Дай я уберу... Да нет. Бате самому нафик не надо, чтобы потомок задницу подставлял. Это же видно, - вон как на ремень в руке вопросительно поглядывает. Сорокин-старший - Руки! - предупредительно рыкнул взрослый, успев поразиться какой оригинальной фигурой может вставать его сын, когда ему нужно и схватить ремешок и обезопасить тыл одновременно, - Не туда руки тянешь. За два урока получишь вдвое. И за ослушание своё с враньём неоднократным. Не знаю, какие у тебя причины есть себя вести с родителями подобным образом, но в моих глазах ты расслабился непозволительно и я тебя выпорю сейчас. Так, что до свадьбы не забудешь. Даже если мне перед этим придется тебя ловить и раздевать. Трудно сказать, почему именно свадьба оказалась сейчас названным рубежом, наверное из-за популярной присказки "заживет до свадьбы", но, несмотря на нелепость этого заявления, родительский настрой остался решительным, а ремешок извернулся прихлопнуть Димона по пальцам. - Ловить или сам? - что "сам" уточнять отец не стал, ограничившись тем, что обозначил серьёзность своих намерений. Димка Сорокин Руки Димка отдернул. Рефлекторно. Батя вообще-то ловкий, как уж не его потомку это знать. На себе и не раз. Только не так вот, наказательно. Не считая того давнего раза. Который сейчас ярко припомнился. И как скрутил мальчишку родитель, и как в стол вжимал. И насколько это плохо и неправильно было. И больно, не столько телу, сколько чему-то внутри, в душе. Димку охладило. Вот чтобы отец его скручивал насильно, ещё и раздевал... А Димон бы сопротивлялся, безумно и истерично. А потом дурно и стыдно. - Не надо, - мотнул головой Димка. Лучше он сам. Руки пацана зацепили свой пояс. Не отступится ведь папка, - сын выцеплял взглядом сдвинутые брови, твердо сомкнутые в линию губы, сжатые кулаки и вообще всю решительно подобравшуюся фигуру родителя. Ладно, младший Сорокин конечно накосорезил, чего уж тут, особо не поспоришь. Отца понять можно. Да и, в конце концов, ремнем по заднице Димон уже отхватывал. Не столь и страшно всё. Вполне себе вытерпел тогда, а там целый капитан был, который не первый раз пацанячий зад ремнем драл. А тут папа, - за мир во всем мире... Ещё и сам потом расстроится. Димка прерывисто вздохнул. "До свадьбы не забудет", ну батя как скажет... Джинсы сдернулись к коленям и подросток рухнул на свою кровать, утыкаясь в подушку и поджимая булки в обтягивающих синих боксерах. А ремень-то батя выбрал не шуточный, - подумалось вдруг. Сорокин-старший Ну вот и замечательно! - удовлетворенно мелькнуло у папки. И упрямо немножко, потому что не привыкшего к таким мерам мальчишку все равно было жалко, да и глупо это - лупить человека в надежде на исправление. Только вот ведь какая выходит штука: ремешок-то папка взял после того, как предупредил неоднократно и когда убедился, что слова в одно ухо влетают Димону, а из другого высыпаются неровной горкой. Пренебрегать наказанием, значит искать неприятностей. Вот таких, примитивных и очевидно болезненных. Все правильно. Надувшийся и засопевший отрок рассупонил пуговку с молнией и, кинув на родителя все же просящий взгляд, проводил руками пояс штанов к коленкам, кривовато при этом наклоняясь, будто болела спина. Нарочито-пренебрежительно улегся, быстро подмяв к подбородку подушку, и сжался, напряженно замерев. Герой да и только! Честно говоря, в глубине души папка уже настроился ухватывать и зажимать пацана в коленках, даже напомнил себе, что лупить надлежит осторожно, чтобы без внуков не остаться, а оказалось все куда проще. И эти выставленные вверх синие холмики, сжатые сейчас тугими валиками, вот совсем не детские, как назло, сбили взрослого с мысли, заставив пару секунд потратить на перемотку к нужному пункту последовательности. А дальше рука потянулась, зацепила резинку и сдернула боксеры вниз, открывая ремню поле деятельности до складочки под попой. - За прогул твой! - объявил Сорокин-старший, приложив неспешно ремень к серединке мишени, примерился, отвел руку и... Хлопнуло звучно! Димка Сорокин Батя медлил там что-то. Ага, вот не просто так всё! Димка даже мельком пожалел отца. И Димон тоже хорош, - лбина, как Танюха говорит иногда, валяется задницей кверху, как салага какой. Бредовостью попахивает это всё. Но без "сладкого" и дома под арестом тоже детский сад полный! Ладно, скорей бы уже... Пацан настороженно замер. Но, когда, вдруг, трусы оттянулись ниже, и Димка безотчетно поднял голову и плечи, то ли сообщить чего-нибудь возмущенного, то ли вообще назад натянуть несерьезную преграду, - дрогнувшие половинки ощутили прикосновение ремня и Димон застыл снова, а потом щелчок и плеснуло горячим. Нос невольно сморщился и дыхание Димка задержал. Потом выдохнул и назад в подушку устроился. Пошевелил задом. Всё же батя это сделал. Вот пусть потом попробует разводить речи о том, что кулаками проблемы не решаются! Блин, а громко хлопнуло. Танька услышит... Надумал же папка репрессию такую, а. Сорокин-старший А попало, видимо, не очень - самым краем непривычно-короткой петли. Димкина талия все же от взрослого размера отличалась, а учитывая намотанный поперек ладони фрагмент, рабочее поле у ремешка вышло и вовсе несерьёзным - больше лязгать, как Кентервильское приведение, чем карать по заслугам. Отсутствие реакции со стороны наказуемого родителя ни капли не смутило. В прошлый раз папка жалел, что вообще с трепкой затеялся, но сегодня сынишка его здорово рассердил своим пренебрежением, а в принципиальных вопросах папка был точнее швейцарских часов. Ремень был взят за кончики, а при следующем ударе родитель наклонился, укладывая тяжелую еще и от декоративных железок кожу всей поверхностью, так что половинки мгновенно побледнели, и через секунду украсились продолговатым прямоугольником цвета утренней зари. - Два. Ощущения неправильности происходящего, вопреки ожиданиям, не возникло. Даже наоборот, родитель понял, что сейчас выпишет по этим булкам намеченный десяток, потом повторит его, как обещал, а затем спокойно перейдет к другим прегрешениям. За принятые решения, неверные свои решения, Димка расплатится сполна. - Три. - Четыре. - Пять. Выходило действительно сильно. Жалеть вышедшего из повиновения потомка родитель не собирался. Димка Сорокин Димка прокручивал скачущие мысли, но и слушал, ждал следующего шлепка. Сверху зазвякал пряжкой ремень, - видать бате не понравилось, как сыну попало первым щелчком и он растерянно крутит предмет воспитания. Может, надо было поддержать папку примерным "ой-ем", а то решит, что сын снова пренебрегает... На задницу свалилось так, что расслабленный пацан на миг забыл, как дышать, а потом тот самый "ой" сдавливал, чтобы вскриком не вылетел. "Два" расслышал и снова вздрогнул, вытягиваясь в больную струну, цепляясь за подушку и опять "не крикнуть бы" давился. Нет, такого Димон совсем не помнил! И четвертый ошпарил до дрыга ногами. Да что ж так больно-то бьет! Димка дыхнул чаще и замычал от пятого. Вынырнул из горячей подушки на отца глянуть, с удивлением даже. И страхом, да. Сорокин-старший - Очень жаль, - раздалось где-то за протянувшимся к раскрасневшемуся лбу и блеснувшему обидой из-за плеча глазу ремнем, - Что мне таким образом до тебя доносить нужно необходимость посещать уроки. Папка охотно взял краткую паузу, поглядеть, что там проступит, где попадало считай в одно и то же место - невелика мишень, не сильно опытен и мастер. Плюс, - дать наследнику прикинуть ситуацию. Шуточки кончились. И разговоры кончились. Все серьёзно. Парню надо взять себя в руки. - В школе. - Надо. - Ходить. - На все. - Уроки. Ремешок живо добрал десятку по сжавшимся красным булкам, всякий раз нанося весьма чувствительный урон вздувшейся и затвердевшей коже. Димка Сорокин А как Димке-то жаль! Он совсем не ожидал, что будет настолько "жаль". За каких-то пять, нет - четыре! - удара, задница, казалось, отбита уже полностью. Хотя, унималась уже. В отличии от пацана, у которого резко отпало желание как-то не серьезно относиться к батиному внушению с помощью Димкиного же ремня. Отец даже в этом оказался жутко педантичным и ответственным. Что снова подвело нехорошим предчувствием внутренности оцепеневшего на кровати мальчишки. Сколько влепит таких жгучих ударов рассерженный родитель? Спросить - язык не повернулся. И пауза была короткой. Опять шваркнуло - и ничуть не слабее. Даже больнее по чувствительному уже. Димона взвило с места, но хоть крика не вырвало. Это ремень такой или батя через чур старается?! Старается! Димона выгибало от шлепков. Да, млин, ТАК - за какой-то банальный прогул! Сорокин-старший строг! Впрочем, это его потомок и по обычным наказаниям в запретах знал, но теперь и в таком, отлупном, убедился. - Аауу, блин, пааа! - вырвалось придушенно из Димки, когда вопящий от новой порции вбитой ремнем боли зад вильнул вбок. Вцепившиеся в подушку руки разжались, упираясь в кровать. Не, хныкать младший Сорокин не собирался, но воздух дёргано прыгал в дыхалке, заставляя сглатывать перехваченным горлом. - Я хожу! Это раз всего было! - ну, пусть второй, сейчас Димке не до точностей было. Сорокин-старший - Значит, чтобы больше не было! - отрезал взрослый, дав страдальцу полминутки подышать и унять настаивающий на побеге с эшафота организм. Чего стоят Димке старания даже просто замалчивать плещущую через край эмоцию, было видно невооруженным глазом. А еще было видно, что от нахальной самостоятельности почти ничего не осталось и от желания огрызаться на законный, логичный и справедливый вопрос. - Куда ходил вместо уроков? Димка Сорокин Потертая мельком задница была горячая и, казалось, распухшая. Укладывался назад Димка неуверенно и с сомнением подпирая лбом край подушки. Если и дальше так батя продолжит выкладываться, то... Димон не хотел в себе разочаровываться и пока собой ещё владел. Но решимости поубавилось явно. И вопрос вспыхнул "какого хрена он вообще это допустил?". И теперь куда деваться? Можно, конечно, слинять из-под ремня. Даже гордо и независимо устроить протест. Только это ведь он сам лег. И как хочешь потом протестуй, а будет банальная трусливая акция, потому что очень больно и не смог вытерпеть. - В зоопарк, в кино, - смысл врать пропал, но озвученная причина прогула была такой тупой, что у пацана с новой силой вспыхнули уши. Сорокин-старший Когда разбираешься в детских проступках, главное правило - подавать хороший пример. Не озвучить худшего предположения, не надоумить на дурное, что мальчишке могло в голову и не прийти. Не обидеть. Поэтому, если папка и подумал про то, что Димка сделал это назло, то упоминать не стал. - И почему же, позволь узнать? Если сын заявит, что в кино куда веселее, чем на контрольной, или, что в пику родительскому запрету с уроков ушел, то пусть делает это по собственной инициативе. Дальше и видно будет, нужна ли ему за прогул вторая порция... - В учебное время учатся, а не в кино ходят. Глупо, конечно, разводить демагогию с человеком без штанов, но ведь папка сделал попытку говорить иначе и услышан не был. Так что ради конечной цели придется смириться с этим дискомфортом. Димка Сорокин Батя - капитан очевидность. Димке и без того стремно по-полной в такой фигне вот признаваться, а ещё он, как дебилу, объясняет, что в учебное время учатся, оказывается. - Угу, а я и не знал... - язвительно ляпнул Димон, - Блин, пап, с девчонкой гулял, нужно было... - страдая от ситуации, протянул он следом. Да и знает младший Сорокин, что это нефига не оправдывает в глазах взрослых прогулы. И говорить об этом не хотелось, ну и получать - тем более! Сорокин-старший "Нужно" это не объяснение. Это посыл по стандартному адресу. И так уж повелось, что не открытым текстом Димон имел право батю послать, если чувствовал такую необходимость. А отец реагировал соответственно ситуации. Сейчас она требовала радикальных мер. - Это объяснение такое?! - нехорошо завелся родитель на новый виток, - Девчонки виноваты, что ты забыл, как себя вести полагается? Ну так этот фокус не сработает, дружочек. Еще десятка за прогул тебе, для лучшей памяти, а потом за своё ослушание получать будешь, раз словами до тебя не достучаться. И ремешок как-то вовсе уж хищно снова принялся за многострадальный Димкин тыл, будто нарочно спускаясь все ниже по ногам, чтобы Димону стало не до девчонок, наверное. Димка Сорокин Может, Димка бы и придумал, чего ещё бате сказать. Особенно возмутило, что папка практически обвинил пацана, что он на девчонок вину скинул. Но расплачиваться за свой ответ Димке пришлось сразу, едва осознав, что после добавки за прогул он всё ещё не отмучается. Первый же рассерженный щелчок выбил из Димона короткий "ай" и нырок вперед. Всё же охренеть, как батя взялся за дело! Через пару ударов пацан уже с ужасом ждал следующего, который, впрочем, к тому же ужасу, и не задерживался. Казалось, что горящие следы на булках, отдаваясь, перед зажмуренными глазами вспыхивают. Мальчишка вякал, поджимался, успевал втянуть воздуха и снова дергался от все больнее влетающих шлепков. По ногам пришлось новой волной бешеных ощущений и Димка, провыв в подушку длиннее, извернулся вбок, спасая ещё не тронутые тяжелым ремнем места. Сорокин-старший И тут же был развернут обратно, унизительно, за шкирку, как котенок, ткнут в повлажневшую от чего-то подушку, прижат коленкой в пояснице: - Держать стану, лучше не будет, только лишнее терпеть придется. Так что особо-то не прыгай. Допрыгался уже. Так было даже удобней. Виляющий Димкин филей теперь оказался четко под рукой и, то напряженный в ожидании, то переживающий боль, то измученно-расслабленный киселем, уже заметно припухший, по прежнему был вынужден встречаться с ремешком в задаваемом взрослым режиме. Димка Сорокин В первый миг Димка, тем самым беспомощным котенком, послушно сунулся в мягкое и хрипнул от навалившейся тяжести, не сразу поняв, что произошло. А потом накатило разом. И его, вопреки услышанному и, даже, понятому правильно, вместо того чтобы притихнуть, вжаться и получить назначенное, как батя потребовал, - скрутило обиженно, оскорбленно и, почти как тогда, в первый раз, когда отец силой заставил распластаться на столе, Димка вспыхнул гневно, дернулся, сопротивляясь. Отхватил жестко по заду, зашипел, перетерпев мгновение и опять крутнулся, упираясь в постель перед собой. Булки ошпаривало снова и снова. Злость - порой хорошая штука. Помогает и зубы сцепить, и боль пересилить. Во всяком случае, по началу. - Ппуусти! Не дерржи! - после очередного кипящего впечатывания промычал-прорычал младший Сорокин старшему. Одно дело самому с собой справляться, другое, подтверждая, что ты полный слабак, - позволять другому себя гнуть. Любому, даже папке. Обидно до боли. Не складывалось у пацана такое. Не хотел он видеть батю злым и не своим каким-то, когда вот так... - ...Не буду я прыгать, - прыгало у Димона сердце и дыхание с сопением вырывалось. Сорокин-старший Коррида целая вышла, но сила и опыт все же на стороне старших. Выбраться у Димки не получилось, только подушку отпихнул с кровати и заправленную постель под себя збуробил мягким широким комом, в котором сам же увяз сильнее прежнего. И упираться теперь приходилось щекой в ламинированную фанеру, с каждым гневно-отчаянным выпадом оставляя на темной поверхности неровное облачко конденсата. А задница, порядком расхлестанная за последние разы попавшим ребром ремнем и украсившаяся к общей красноте нотками пурпура, оказалась теперь выше головы. Отец, страхуя мальчишку от резких движений - не хватало еще голову разбить вырываясь, - прижал еще сильнее. Не по-Сорокински ловко перехватил ремень клепками наружу и опустил на подставленное воспитательное, не жалея. - А делать, что взрослые говорят, будешь? Запреты нарушать? Плевать на обязанности? Домой опаздывать? Дерзить? Клепками получалось совсем красочно. Будто задницу сливовым вареньем окропили и размазали. Димка Сорокин Он был уверен, что батя его отпустит. Что даст сыну шанс хоть как-то достойно принять такое наказание. Ведь, сколько бы не наваливали обязанностей на Димку и сколько бы потом не упрекали его в безалаберности, - родители с ним всё равно считались и проявляли достаточное уважение, воспитывая в старшем потомке уверенность в себе и своих силах. Но в этот раз все было по-другому. И ведь не сказать, что пацан не переступал через себя: признавался, хапнув стыда перед батей за тупые, по сути, взбрыки; покаянно смирился с таким позорным наказанием, не дав отцу повода бегать за сыном в ещё более позорной для обоих ловле и раздевании... Димка считал себя вправе рассчитывать на то, что ему поверят, что его просьбу отец услышит, поймет и уважит. Он всегда на это рассчитывал. Потому что батя не раз твердил, что семья - это те, кто тебя поймет. Но... Захват и давление стали только однозначнее и тяжелее. И Димку захлестнуло отчаяньем. Ломающим самоуверенность и остатки веры в лучшее. До затопивших слез. Прошлые удары, что хлестали выпяченный зад, были так деруще-больны, что, казалось, больнее уже просто не могло быть. Но, когда, через совсем небольшую паузу звякнуло сверху и на страдающие избитые булки упало новым ударом, - Димон завыл, распластываясь в сбитой куче одеяла. СмелО мысли о том, что нужно терпеть, пропал стыд за свою сырость, что развезлась под носом, и только одно упрямое стремление удержало от полной паники - сопротивляться. И на это стали уходили силы. С каждым ударом, оторав его, Димка боролся за свою свободу. Взопрев, яростно дрожа. И казалось, вот-вот, ещё чуть и вывернется. Но одним за другим свирепо шибало по заднице и напряженное тело оставалось практически на том же месте. А, ведь, в упорстве - батина школа. Это его "борись, не сдавайся, цепляйся, держись" звенело в Димкином сознании. Только вот и отец сейчас, похоже, в том же "азарте". Сорокин-старший Димку пробрало на голос. Да еще на какой! Нарочно орать начал. Чтобы не слушать за что, не думать, не осознавать свою неправоту и не сдаться! Ну это мы поглядим, кто сдастся быстрее. Раз в жизни и такое нужно, лишь бы помогло. Сочно, сильно, до сиреневых следов, слюней и воя. Хорошенечко! Кончилось все внезапно. Усмирив очередной взбрык скрученного за руки за спиной и стреноженного собственными джинсами до коленок пацана, отец глянул на вспухшую цветную задницу под локтем и заметил круглую капельку крови. Мазнул. Не Димкина. Оглядел клепки и увидел, что в порыве борьбы всякий раз при замахе царапал себя по руке, на адреналине не замечая ничего, кроме упрямо тонущего в своей неправоте сына. Паршивца, из-за которого мать не спит ночами, бьют в набат учителя, огрызающегося и врущего. И кому? Тому, кто всегда на его стороне! Отцу родному! Неоднократно!!! Совсем без повода. Вырвавшаяся от какого-то неудачного попадания, скорее всего по жесткой части мебели, клепка ровными длинными полосами разлиновала родителю руку от локтя к запястью множественными ссадинами, постепенно собравшимися в значительные порезы. Пока взрослый отвлекся на выяснения, Димон сумел отвоевать свою свободу, проскочив в бок под коленом...