Староста Ким

      Чонгук, вообще-то, не был мудаком. Скорее, слишком молодым, чтобы взять на себя ответственность за чужую жизнь. Он попросту не знал, что это такое, потому что всю жизнь решения принимали за него, лелеяли и задаривали подарками. Хочешь машину в шестнадцать? Будет. Хочешь брендовые вещи? Пожалуйста. Штраф за вождение? Закрыт. Нужен новый телефон? Держи последнюю модель. Плохие оценки в школе? Их уже исправили. И так далее по списку. Потому что родители — богатые, добрые, любящие своей откупной любовью. Да, возможно, должного внимания сыну не уделяли, но зато он жил в абсолютном достатке, ни в чем не нуждался, а любые проблемы мгновенно решались деньгами. Может, именно поэтому Чонгук и оказался совершенно не готов к тому, как в двадцать два года растить ребенка. Ребенка, которого бывшая оставила в его же квартире с короткой запиской: «Я не хочу портить себе молодость, это и твой ребенок тоже. У тебя есть деньги, чтобы вырастить его и дать хорошее будущее». Деньги у него были, а вот знаний — ноль. Первое, что сделал Чонгук, заказал тест на отцовство. Да, он до последнего надеялся, что результат окажется отрицательным, вот только когда смотрел на белый лист с цифрами «99,9%», хотелось завыть в голос. А следом родители решили окончательно добить его суровой реальностью. «Нет, Чонгук, это уже слишком. Пора повзрослеть. Мы не будем решать за тебя и эту проблему, ты зашел слишком далеко. Этот ребенок — твоя ответственность, тебе это и разгребать». И как теперь человеку, родившемуся с золотой ложкой во рту, привыкшему любую беду решать бумажками, растить живого ребенка? Всю эту адскую неделю Чонгук просто не знал, что делать. Подгузники он надевал криво, потому что липучки слезали, спал урывками по три часа, потому что совершенно не понимал, как укачать ребенка, слушал крики, захлебывающийся плач, и порой от бессилия хотел разрыдаться сам. Знаний — абсолютный ноль. Приходилось гуглить буквально каждый процесс: «чем кормить ребенка в полтора года», «как уложить спать, если она орет», «как правильно застегнуть памперс», «что вообще пьют маленькие дети кроме молока», «какой размер одежды на полтора года». История браузера превратилась в пособие для отчаявшихся матерей-одиночек. Друзья, к слову, сначала даже не поверили. Решили, что фотка голимый фотошоп, а Чон их просто разыгрывает. И только когда он записал видео, где на заднем фоне надрывался ребенок, а у него самого дергался глаз, они посочувствовали и пожелали «успехов, братан». Ни один не приехал помочь. Тупая шайка избалованных мудаков. И неважно, что сам Чонгук был точно таким же. Он смотрел на эту маленькую девочку, сидящую на его дорогущем ковре, и понимал страшную вещь: он даже не знает, как ее зовут. Бывшая мамаша не удосужилась оставить ни документов, ни хотя бы записки с именем. Да Чонгук вообще искренне не понимал, почему та просто не сделала аборт, когда только узнала о беременности. Самым пугающим было то, что он не чувствовал к девочке абсолютно ничего. Никакой внезапно вспыхнувшей отцовской любви, никаких бабочек от вида маленьких ручек. Только раздражение, паника и тотальная усталость. Она казалась ему чужой проблемой, инородным объектом в его идеальной квартире. Что ему было делать? Отдать в детдом? Эта мысль крутилась в голове постоянно, но остатки совести где-то глубоко внутри мерзко скреблись и не позволяли пойти на такой шаг. Да и родители оперативно перекрыли кислород. Когда он заикнулся о том, чтобы отдать ребенка, отец отрезал: «Только попробуй. Оставишь ее — заблокирую все счета и перепишу наследство. Учись нести ответственность». Спасибо, блять, вовремя. Воспитывать решили, когда у него на руках оказался полуторагодовалый человек без имени.

***

      Чонгука нет на парах. Никто этому особо не удивляется, все давно привыкли, что он тот еще раздолбай. Из тех, кто сначала днями не появляется в стенах универа, а потом просто заносит нужную сумму кому надо или решает вопросы через влиятельного отца. Но то, что он отсутствует всю гребаную неделю, всё же вызывает крошечную долю вопросов. Особенно у Ким Тэхена. Вообще, Ким на все сто уверен, что этот татуированный мажорчик где-то в запое или тусуется со своей шайкой таких же избалованных придурков. Но обычно, даже после самых диких выходных, Чонгук хотя бы на пару лекций или одну практическую, но заявляется. Сидит где-нибудь на заднем ряду, сверкает забитыми татуировками руками, пьет свой «айс американо» и молча залипает в телефон, делая вид, что он тут временно и вообще делает всем одолжение. А тут — ноль. Ни одного появления за пять дней. Тэхен, как староста группы, сидит на скучнейшей лекции и монотонно заполняет журнал посещаемости, выводя ручкой очередную «энку» напротив фамилии Чона. И почему-то именно сегодня мозг упрямо цепляется за этот факт. С чего вдруг этот богатенький мальчик настолько забил на всё? Да, до сессии еще жить и жить, но терпение у преподов не резиновое. А выслушивать нотации за отвратительную посещаемость группы придется кому? Правильно, Тэхену. И это раздражает. Ким крутит ручку между пальцами, хмуро глядя на пустую строчку. Что там может произойти у человека, чья главная проблема в жизни — выбрать, на какой машине сегодня поехать и в каком клубе спустить отцовские деньги?       Не появляется Чонгук и на следующей неделе. Тэхену, по-хорошему, должно быть абсолютно всё равно — они уже взрослые мальчики, четвертый курс юридического как-никак. Каждый сам отвечает за свои проебы. Но раздражение накатывает всё сильнее. Куратор, едва узнав, что студент Чон Чонгук не появляется в университете уже вторую неделю подряд, предсказуемо скидывает всю ответственность на Кима. «Ты же староста, Тэхен. Найди к нему подход, свяжись, узнай, в чём дело», — цедит старикашка поверх очков. Ага, конечно. Он староста группы, а не личная нянька для двадцатидвухлетнего татуированного амбала, который по жизни только и умеет, что разбрасываться отцовскими деньгами. С каких пор это вообще его проблема?       Но когда идет третья неделя, это начинает переходить уже все мыслимые рамки. Середина октября. Самый разгар семестра. За окном мерзко моросит холодный осенний дождь, студенты юридического зашиваются с семинарами и подготовкой к зимней сессии, а Чонгук вдруг решает, что учеба — это пустяк, на который можно забить хуй? Тэхен со злостью захлопывает конспект по гражданскому праву. Ладно. Если этот придурок думает, что может просто так исчезнуть и подставить старосту под удар перед деканатом, он глубоко ошибается. Ким не собирается выслушивать очередные нотации из-за чужой инфантильности. Он достает телефон, агрессивно тыкая в экран. Номер Чона у него, конечно, есть — чисто по долгу службы. Только вот звонить этому мажору желания нет от слова совсем.

Тэхен:

Привет, Чонгук. Это Ким Тэхен, староста твоей группы, если ты вдруг забыл. Хотел бы поинтересоваться, почему тебя нет чертову третью неделю? Куратор мне уже все уши прожужал. Явись на пары, будь добр. Желательно — с какой-нибудь справкой.

Тэхен отправляет сообщение и, заблокировав экран, откладывает телефон в сторону, тяжело вздыхая. Нельзя сказать, что его откровенно бесят такие люди, как Чон. Нет, Ким просто искренне их не понимает. Как можно быть настолько безответственным? Избалованный, беспечный раздолбай, богатенький «сынок маминой подруги», которому всё в этой жизни приносят на блюдечке. Хотя, насчет идеального сына — это слишком громко сказано, до эталона Чонгуку как до луны. Тэхен просто слеплен из другого теста. Да, он тоже родился далеко не в бедной семье и никогда не перебивался с хлеба на воду, но при этом четко знает цену деньгам. Он начал подрабатывать с семнадцати лет, чтобы иметь независимый доход, принципиально своими силами поступил на бюджет юридического факультета, обладает совестью и тем самым гипертрофированным чувством ответственности, которое сейчас заставляет его разыскивать прогульщика. По характеру Ким спокойный, рассудительный и холодный. А еще — объективно красивый. В отличие от того же Чонгука, предпочитающего свободный стиль и выставляющего напоказ забитые татуировками руки, Тэхен — приверженец строгой элегантности. Вот и сейчас, прислонившись спиной к двери в коридоре университета, он выглядит безупречно. Черная водолазка плотно облегает торс, подчеркивая прямую осанку, а поверх нее наброшено темное пальто. Единственная броская деталь в его образе — изящная золотистая брошь в виде соцветия на лацкане. Темные волосы уложены с тщательно продуманной небрежностью — челка слегка распадается на лбу, открывая четкий профиль, острые скулы и немного отстраненный взгляд темных глаз. Он — идеальный староста. И сейчас этот идеальный староста ждет ответа от главной занозы в своей заднице. Ответ прилетел неожиданно. Тэхен даже не успел убрать телефон в карман пальто, как экран загорелся от нового уведомления. Вот только вместо ожидаемых невнятных оправданий, больничной справки или наглого «отвали», в диалоге высветилось совершенно безумное: Чон Чонгук: Смесь (от которой нет аллергии, я не знаю какую!!!), подгузники 4 размер, влажные салфетки, успокоительное для меня. Быстрее, пожалуйста. Тэхен уставился на экран, несколько раз перечитывая эти две строчки. Что? Какая, к черту, смесь? Какие подгузники? Он буквально впал в ступор, пытаясь связать образ тусовщика Чонгука с четвертым размером памперсов. Это какой-то новый сленг для наркотиков? Или очередная идиотская шутка для своих, которую он случайно скинул не в тот чат?

Тэхен:

Ты о чем вообще? Какая смесь? Чонгук, что это значит?

Две синие галочки появились сразу. Прочитано. Минута. Две. Пять. Сообщение висит без ответа, а заветное «печатает…» так и не появляется. Раздражение Тэхена внезапно смешивается с абсолютно неуместным беспокойством. Это как-то слишком странно даже для такого раздолбая. Тихо выругавшись себе под нос, староста жмет на иконку вызова. Гудки тянутся мучительно долго, и Ким уже собирается сбросить вызов и пойти в деканат с чистой совестью, когда на том конце наконец щелкает. В динамике тут же раздается надрывный, захлебывающийся истеричный плач, от которого у Тэхена едва не закладывает ухо. Кто-то на фоне явно роняет вещи, а следом звучит до неузнаваемости хриплый и измученный голос Чонгука: — Да блять, кто это?! — Чонгук? — ошарашенно переспрашивает Тэхен, стараясь говорить четко и громко, чтобы хоть как-то перекрыть этот дикий детский ор. — Это Тэхен, староста. Тебя нет в универе уже третью неделю, и куратор… Шум на том конце на секунду становится чуть тише, видимо, Чонгук перекладывает телефон к другому уху или пытается отвернуться, хотя надрывные всхлипы всё еще отчетливо бьют по барабанным перепонкам. — Тэхен?.. — выдыхает Чонгук. В этом единственном слове звучит столько отчаяния, что Ким невольно хмурится. — Блять… пиздец, я чаты перепутал. Твою-же мать, — хрипло стонет Чонгук. Слышится какой-то грохот, рваный вздох, а затем голос парня окончательно надламывается: — Тэхен, послушай… Я знаю, что мы ни разу не друзья, что я проебался с учебой и вообще… Но ты можешь просто купить это? Пожалуйста. Я переведу тебе любые деньги. Втройне заплачу, блять, клянусь. Я не спал… я даже не знаю уже, сколько суток я не спал. Я тупо не могу выйти из квартиры, она орет не переставая, умоляю. Тэхен замирает посреди университетского коридора. Идеальный староста Ким Тэхен, вообще-то, никогда не лезет в чужие проблемы. Но слушать, как местный мажор буквально умоляет его о пачке памперсов под истеричный детский крик, физически невыносимо. Он вздыхает, зажимает переносицу двумя пальцами и произносит абсолютно ровным голосом: — Адрес. Диктуй свой гребаный адрес, Чонгук. Дождавшись сбивчивого ответа, Ким сбрасывает вызов, обрывая жалкие попытки извиниться. В ушах всё ещё звенит чужой надрывный плач. Тэхен бы со спокойной душой проигнорировал панику самого Чонгука, каждый сам разгребает свои проблемы. Но ребенок. Кого там вообще спихнули на этого придурка? Племянницу? Младшую сестру? И почему она так надрывается? Этот детский плач просто бьет по нервам. Никто на курсе, конечно, даже не догадывается, но Тэхен до одури любит детей. Он всю жизнь выпрашивал у родителей младшего брата или сестру, чтобы возиться, скупать дурацкие игрушки, учить ходить. Но так уж вышло, что он единственный ребенок в семье, и весь этот запал применять тупо не на ком. А слушать, как какой-то малыш заходится в истерике, выше его сил. Поэтому Ким просто разворачивается, выходит на улицу под мерзкий октябрьский дождь и идет искать ближайший супермаркет. Подхватив металлическую корзину, Тэхен начинает квест по списку. Подгузники-четверка находятся сразу, следом в корзину летят влажные салфетки. А вот у стеллажей с детским питанием идеальный староста Ким зависает минут на десять. Он хмурится, вчитывается в мелкий шрифт на банках с гипоаллергенными смесями и пытается чисто логически высчитать, что вообще ест ребенок, который носит эту самую «четверку». Пункт «успокоительное для меня» он принципиально игнорирует — и так перебьется. Расплатившись на кассе, Тэхен вызывает такси и по дороге морально готовится к тому пиздецу, который явно ждет его за дверью квартиры Чона. Машина тормозит у элитного жилого комплекса. Тэхен расплачивается, подхватывает пакет из супермаркета и, поеживаясь от ветра, быстро проходит через стеклянные двери лобби. Консьерж пропускает его к лифтам без единого вопроса, видимо, Чонгук всё-таки успел предупредить. Поднявшись на нужный этаж, Ким жмет на кнопку звонка. Детский плач отчетливо слышен даже сквозь массивную входную дверь. Замок щелкает почти мгновенно. Дверь распахивается, и Тэхен замирает. Контраст настолько дикий, что всё это смахивает на какую-то тупую комедию. На пороге — Ким Тэхен: одетый с иголочки, в элегантном темном пальто, с идеальной укладкой и привычно строгим взглядом. А напротив него стоит Чон Чонгук. Вернее, то, что от него осталось. Где тот самоуверенный мажор в брендовых шмотках, который лениво потягивал кофе на задних партах? Сейчас перед Тэхеном стоит парень с абсолютно безумными, красными от жестокого недосыпа глазами и черными тенями на пол-лица. Волосы торчат во все стороны, на нем какая-то растянутая серая футболка, правое плечо которой «украшает» засохшее пятно не то от каши, не то от срыгивания. А левая рука — та самая, забитая татуировками — неумело и как-то совершенно деревянно прижимает к груди орущую навзрыд маленькую девочку. Чонгук слишком громко дышит, глядя на старосту так, словно перед ним ангел с небес сошел, а не сокурсник за прогулы отчитывать явился. — Ты… приехал, — хрипло выдыхает Чон, а Тэхен почему-то разом забывает все заготовленные язвительные нотации. Плач девочки режет по ушам, отзываясь тупой болью где-то под ребрами Тэхена. Ким быстро перешагивает порог, опускает пакет со смесью и подгузниками на пол, стягивает с плеч влажное пальто, вешает его на крючок, чуть не уронив, и шагает к Чонгуку. — Дай ее сюда, — спокойно, но тоном, не терпящим возражений, приказывает Тэхен. Чонгук даже не думает сопротивляться. Он быстро передает ребенка трясущимися руками, и тут же бессильно приваливается спиной к стене, медленно сползая по ней вниз, прямо на пол. Тэхен уверенно перехватывает девочку. На вид года полтора — уже не грудничок, но всё еще совсем кроха. Он удобно устраивает её на сгибе своей руки, второй мягко придерживая за спинку, чтобы та чувствовала надежную опору. Начинает плавно покачиваться, тихо шипя ей на ухо: «Ш-ш-ш, ну всё, всё, тише, маленькая, я здесь». Инстинктивно прижимает её к своей груди, позволяя слушать ровный стук сердца. И, словно по волшебству, истеричный крик сначала переходит в сбивчивые, икающие всхлипы, а затем девочка затихает, уткнувшись мокрым от слез носиком в мягкую ткань водолазки Тэхена. Она вцепляется маленьким кулачком в воротник и судорожно вздыхает. В коридоре повисает тишина. Только Чонгук, сидящий на полу среди брошенных кроссовок, поднимает мутный взгляд на старосту и хрипло, едва слышно выдавливает: — Блять… Ты кто такой вообще? Господь Бог? — Не матерись при ребенке, — рефлекторно шипит на него Тэхен, хотя у самого сердце начинает колотится о ребра как сумасшедшее. Он абсолютно ничего не понимает. Чонгук моргает, словно до него не сразу доходит смысл слов, затем опирается ладонями о стену и медленно, пошатываясь, поднимается на ноги. Увидев, что девочка, уткнувшись в плечо старосты, больше не всхлипывает и практически спит, он обессиленно прикрывает глаза. — Пошли, — едва слышно, одними губами просит Чон и плетется по коридору, шаркая ногами, как старик. Тэхен аккуратно, стараясь не разбудить малышку, идет за ним следом. И, переступив порог, едва не спотыкается. Дорогая дизайнерская кухня сейчас выглядит так, словно здесь взорвалась бомба. Горы немытых бутылочек в раковине, рассыпанная по столешнице какая-то крупа, перевернутые кружки, пустые упаковки от сока и стойкий, въевшийся запах сбежавшего молока. Сплошной срач. Чонгук даже не пытается как-то оправдываться за этот хаос. Он просто забирает у Тэхена пакет из супермаркета, вытаскивает на стол жестяную банку гипоаллергенной смеси, упаковку подгузников и салфетки. А затем тяжело опирается обеими руками о столешницу и бессильно роняет голову между плеч. Тэхен молча наблюдает за этой картиной, плавно покачивая сопящего ребенка на руках, и совершенно не знает, как на это всё реагировать. В голове огромными буквами мигает красная табличка «Error». Что здесь, черт возьми, вообще происходит? Он переводит взгляд с макушки девочки на Чонгука, который сейчас больше похож на восставшего из мертвых зомби, и в мыслях роятся миллионы вопросов. — Как зовут малышку? — наконец тихо нарушает тишину Ким, внимательно разглядывая профиль одногруппника. Чонгук медленно поворачивает голову, а в его воспаленных глазах плещется абсолютная растерянность. Он приоткрывает рот, но не издает ни звука, просто беспомощно глядя на Тэхена. Ким просто в ахуе. Этот идиот реально не знает, как зовут его… кого? Младшую сестру? Племянницу? Дальнюю родственницу, которую ему скинули на шею? Ну не может же быть, что это его собственный ребенок. Просто нереально. Чонгук тяжело вздыхает, проводит дрожащей ладонью по лицу, стирая испарину, и хрипло произносит: — Тэхен… Я впервые за три гребаные недели слышу тишину. Не считая пары часов ночью. Я даже… — его голос предательски дрожит. — Я не могу описать, насколько я тебе сейчас благодарен. Просто пиздец как благодарен. — Куда её положить? — тихо, почти одними губами, спрашивает Тэхен. Он чувствует, как от непривычного напряжения уже затекает рука, а сердце всё ещё колотится о ребра, отдаваясь в ушах. Чонгук лишь заторможенно кивает и, шаркая ногами, ведет его по длинному темному коридору. Тэхен переступает порог спальни и внутренне содрогается. Огромная, стильная комната, выдержанная в холодных темных тонах, панорамные окна, плотно задернутые шторы, минимализм и… пустота. В глаза сразу бросается то, чего здесь нет. Ни деревянной кроватки, ни пеленального столика, ни разбросанных погремушек. Ни-че-го, что хотя бы отдаленно намекало на присутствие ребенка. Ким подходит к гигантской двуспальной кровати с шелковым темным бельем — слишком холодной и огромной для такого маленького существа. Он максимально бережно, затаив дыхание и стараясь не делать резких движений, опускает свернувшуюся клубочком девочку на матрас. Одной рукой поддерживает её спинку, пока второй аккуратно вытягивает из-под нее край теплого пледа, чтобы укрыть до самых плеч. Девочка тихонько сопит, смешно морща носик, и Тэхен замирает над ней. Он несколько секунд просто смотрит на это маленькое, измученное криком личико, и почти бессознательно, повинуясь какому-то глубокому инстинкту, мягко поглаживает её по спутанным волосам. Только удостоверившись, что дыхание ребенка стало ровным и глубоким, он выпрямляется. Они вместе с Чонгуком выходят из комнаты, и Тэхен бесшумно прикрывает за собой дверь. В коридоре повисает тишина. Тэхен прислоняется затылком к стене напротив спальни и прикрывает глаза. В голове бьется только одна мысль: это какой-то пиздец. Сюрреализм чистой воды. Они возвращаются на разгромленную кухню. Запах сбежавшего молока и немытой посуды кажется еще резче. — А теперь объясни мне, — голос Кима звучит глухо, и в нем уже нет привычной строгости, только сплошное недоумение. — Что здесь, мать твою, происходит? Чонгук тяжело опускается на барный стул, словно из него разом выкачали все остатки сил, упирается локтями в столешницу, с силой зарывается трясущимися руками в давно не мытые волосы и сжимает их у корней. — Происходит пиздец, Тэхен, — голос Чона надламывается, звучит хрипло и абсолютно безжизненно. Он даже не поднимает взгляда. — Полный, беспросветный пиздец. И я… я, блять, понятия не имею, что мне со всем этим делать. Тэхен просто в ахуе. Его рассудок сейчас откровенно буксует, отказываясь выдавать хоть какие-то логичные сценарии. Что вообще можно ответить на такое? «Держись»? «Бывает»? Все эти слова кажутся до тошноты фальшивыми и пластиковыми. Он тяжело вздыхает, окидывает взглядом сгорбленную фигуру Чонгука, от которого за метр несет липким потом, кислым молоком и отчаянием, и тихо произносит: — Иди в душ, Чонгук. Тебе нужно… просто прийти в себя. Остыть. Чонгук резко вскидывает голову. В его воспаленных глазах мелькает что-то настолько искреннее и пронзительно-благодарное, что Тэхену на долю секунды становится не по себе. — Ты точно Бог, — выдыхает Чон, подрываясь со стула с такой скоростью, будто боится, что староста сейчас передумает и сбежит. — Я быстро. Я мигом, клянусь. Он буквально вылетает из кухни, оставляя Тэхена в одиночестве. Где-то в глубине квартиры хлопает дверь ванной, и вскоре слышится шум воды. Ким остается стоять посреди чужой грязной кухни, вообще не зная, что ему теперь делать. Здравый смысл кричит матом. По-хорошему, ему нужно просто развернуться, обуться, вызвать такси и уехать обратно в свою нормальную жизнь, где главная проблема — конспекты по гражданскому праву. Смесь куплена, ребенок уложен — его миссия старосты перевыполнена на десять лет вперед. Пора сваливать. Но стоит ему сделать шаг в сторону коридора, как сердце болезненно сжимается. В ушах снова звенит тот надрывный плач маленькой девочки на огромной пустой кровати. Оставить эту кроху наедине с парнем, который даже бутылочку за собой помыть не в состоянии? — Боже, какой же я идиот, — одними губами прошептал Тэхен самому себе. Он обреченно выдыхает, подходит к раковине и подворачивает рукава своей водолазки до самых локтей. Включает горячую воду, берет губку и начинает отмывать засохшие детские бутылочки, вычищать соски и разгребать липкий, покрытый рассыпанной смесью хаос на столешнице. Раз уж он в это ввязался, ребенок должен есть из чистой посуды. Тэхен оттирает поверхность, сгребая в мусорный пакет пустые картонные упаковки и скомканные салфетки. Очередной взмах влажной губки, и из-под пустой коробки от каши показываются два бумажных листа. Один измятый в гармошку, словно его сначала в ярости скомкали, а потом попытались разгладить, второй же плотный официальный бланк с синей печатью частной клиники. Ким хмурится и откладывает губку. Вытирает влажные руки о бумажное полотенце и осторожно, кончиками пальцев, цепляет первый лист. Строчки, написанные размашистым, дерганым почерком, буквально въедаются в мозг: «Я не хочу портить себе молодость, это и твой ребенок тоже. У тебя есть деньги, чтобы вырастить и дать хорошее будущее». В груди что-то неприятно екает. Тэхен медленно переводит взгляд на второй документ. Медицинское заключение. Колонки терминов, фамилия Чона и жирный, выделенный черным шрифтом итог в самом низу: Вероятность отцовства — 99,9%. Пазл в голове с щелчком сходится в жуткую, до боли реальную картину. Тэхен, кажется, забывает, как дышать, тупо пялясь на эти цифры. Мысли путаются, наскакивая одна на другую. Какого черта? Как такое вообще могло произойти? Чонгуку двадцать два, он безответственный мажор, который на пары ходит как на праздник, а ребенку в спальне… ну, года полтора где-то. То есть, полтора гребаных года эта девушка молчала, а потом просто принесла и спихнула дочь как ненужную вещь? В коридоре слышатся шаги. Тэхен даже не успевает отложить бумаги, как в дверном проеме появляется Чонгук. После душа он выглядит чуть больше похожим на живого человека: с влажных темных прядей капает вода, оставляя темные пятна на чистой серой футболке, а в воздухе теперь отчетливо пахнет свежим гелем и ментолом. Чонгук замирает на пороге. Его взгляд сначала скользит по идеально вымытой раковине, аккуратно поставленным в ряд чистым бутылочкам и насухо протертой столешнице. В воспаленных от недосыпа глазах мелькает искреннее, почти детское изумление. А затем он поднимает голову чуть выше и видит Тэхена. Староста Ким, с закатанными по локоть рукавами, стоит в центре его кухни с тестом на отцовство в руках. Чонгук бледнеет еще сильнее, хотя казалось бы, куда уж больше. Он сглатывает, судорожно цепляясь побелевшими пальцами за дверной косяк. Его самая грязная, самая страшная тайна прямо сейчас находится буквально в руках человека, который всегда смотрел на него с нескрываемым презрением. Тэхен, сжимая проклятые листы бумаги, внутренне напрягается. Он ждет чего угодно: агрессии, отрицания, истерики, того, что Чонгук сейчас сорвется с места и бросится вырывать эти документы с матами. Но Чонгук не кричит. Все жалкие остатки его защитных барьеров просто стекают с него, он даже не пытается сделать шаг вперед или начать оправдываться. Чонгук медленно сползает спиной по косяку вниз, оседая на холодный пол. Подтягивает к себе колени, бессильно роняет на них голову и зарывается дрожащими пальцами во влажные волосы. — Она даже имени не оставила, Тэхен, — голос Чона звучит настолько тихо, надломленно и жалко, что у старосты где-то под ребрами всё болезненно скручивает. — Ни имени… ни документов. Просто оставила её спать в переноске в прихожей и ушла, пока меня не было. В этот самый момент защитный механизм Тэхена, которым он привык гордиться, дает трещину. Всё то презрение к «избалованному мажору», копившееся годами, испаряется без следа. Сейчас перед ним сидит никакой не богатенький ублюдок. На полу жмется доведенный до ручки, сломанный двадцатидвухлетний парень. Парень, который остался один на один с худшим кошмаром в своей жизни и не спит уже три недели просто потому, что совесть не позволила ему вышвырнуть этого ребенка на улицу. Тэхен медленно, стараясь не делать лишних резких движений, кладет измятую записку и бланк из клиники обратно на столешницу. Затем подходит к дверному проему и, окончательно наплевав на свои принципы, опускается на корточки прямо напротив сжавшегося в комок Чонгука. — А твои родители? — тихо, без малейшей тени осуждения спрашивает Тэхен, внимательно разглядывая макушку одногруппника. — Они знают об этом? Чонгук издает глухой звук, похожий не то на нервный, больной смешок, не то на сдавленный всхлип. — Знают, — отзывается он, так и не поднимая головы от колен. — Отец сказал: «Твоя вина — ты и разгребай». Пригрозил заблокировать все счета к херам и лишить наследства, если я только заикнусь о том, чтобы отдать её в детдом. Сказали, чтобы я учился ответственности. Спасибо им, блять, за урок. Охуенно учат плавать, тупо бросив посреди океана с камнем на шее. Тэхен искренне не понимает, как реагировать. Вроде бы вот он, перед ним, тот самый Чон Чонгук — неисправимый раздолбай, прогульщик и мажор, который годами бесит его одной только вальяжной ухмылкой и наплевательским отношением ко всем вокруг. Поделом ему, казалось бы, сам заслужил. Но парня, доведенного до такой грани отчаяния, становится чисто по-человечески жаль. А еще больше в этой ублюдской ситуации Тэхену жаль ни в чем не повинного ребенка, оставленного собственной матерью как ненужная вещь и сейчас сопящего в полном одиночестве на огромной холодной кровати. Тэхен вздыхает и поднимается на ноги, машинально отряхивая брюки. Обсуждать методы воспитания чужих родителей он не собирается, сейчас есть проблемы поважнее. Он подходит к столешнице, берет в руки отмытую пластиковую бутылочку и новую жестяную банку с гипоаллергенной смесью. Внимательно, с привычной педантичностью отличника, вчитывается в мелкий шрифт инструкции на упаковке. Высчитывает нужные пропорции воды и порошка, а затем щелкает кнопкой электрического чайника. Ким опирается бедром о столешницу, скрещивает руки на груди и задумчиво смотрит на Чонгука, который всё так же сидит на полу у дверного косяка. — Слушай, — спокойно начинает Тэхен, озвучивая мысль, которая кажется ему максимально логичной и естественной. — Допустим, родители умыли руки и отказались помогать. Но деньги-то у тебя остались, счета не заблокированы. Почему ты просто не нанял няню? Круглосуточную, профессиональную няню с медицинским образованием, которая бы решила все твои проблемы разом? Чонгук медленно поднимает голову от колен. Его воспаленные глаза вдруг комично расширяются. Он уставляется на Тэхена так, словно тот только что открыл ему тайну мироздания или изобрел колесо прямо посреди его кухни. Почему он не подумал о няне? Да потому что три недели назад, едва увидев на пороге переноску и прочитав эту гребаную записку, он впал в такую дикую панику, что мозг тупо вырубил к чертям все логические функции. Остался только голый инстинкт выживания, животный страх перед орущим младенцем и бесконечные панические запросы в гугл. За всё это время мысль о том, что проблему можно просто делегировать профессионалу за деньги, даже не промелькнула в поплывшем сознании. — Пиздец… — выдыхает Чонгук. — Какой же я долбоеб… Не успевает он выдавить из себя еще хоть одно ругательство в адрес собственной непроходимой тупости, как из глубины квартиры доносится недовольное кряхтение, быстро переходящее в требовательный плач. Девочка просыпается и явно дает понять, что она голодна. Чонгук дергается всем телом, смотрит в сторону темного коридора, уже морально готовясь к новой оглушительной истерике. Но Тэхен остается абсолютно спокойным. В его движениях нет ни грамма суеты или паники. Он лишь кивает сам себе, когда за спиной раздается щелчок закипевшего чайника. — Потом будешь гуглить свои агентства нянь, — ровным тоном произносит Ким. Он аккуратно отмеряет мерной ложечкой горки желтоватого порошка, засыпая их в чистую пластиковую бутылочку. — Достань из холодильника холодную воду, мне нужно разбавить кипяток ровно до тридцати семи градусов. Живо, Чон. Чонгук подскакивает с пола, резко дергает на себя дверцу холодильника и дрожащими руками всучивает Тэхену начатую бутылку детской воды. Староста методично смешивает жидкости, взбалтывает содержимое бутылочки до полного растворения комочков и капает немного смеси себе на запястье, проверяя температуру. Удовлетворенно кивнув, он разворачивается и целенаправленно идет в спальню. Чон плетется следом, как побитая собака. Он так и не решается переступить порог собственной комнаты, просто замирает в дверном проеме, молча наблюдая за происходящим. Тэхен подходит к огромной кровати, на которой возится и жалобно хнычет проснувшаяся малышка. Девочка уже успела кое-как сесть, путаясь в складках пледа, и теперь обиженно трет кулачками мокрые от слез глаза. — Ну-ка, — голос Тэхена, обычно такой строгий и отстраненный, внезапно звучит настолько мягко и тепло, что Чонгук в дверях невольно сглатывает. Ким опускается на край матраса и ласково улыбается: — И что за маленькая принцесса тут проснулась? М-м? Кто тут так громко плачет? Малышка замирает, уставляется на незнакомого красивого дядю блестящими, огромными темными глазами, в которых еще стоят слезы, и смешно шмыгает покрасневшим носом, а затем, увидев бутылочку, тянет к ней свои пухлые ручки. Тэхен с мягкой улыбкой вкладывает соску ей в рот, придерживая дно бутылочки пальцами. Девочка тут же вцепляется в нее обеими ручками и начинает жадно, с громким причмокиванием глотать теплую смесь. При этом она ни на секунду не сводит настороженного взгляда с лица Тэхена, а Ким просто не выдерживает этой картины и тепло ей улыбается, свободной рукой аккуратно убирая с мокрого лба девочки прилипшую прядку. — Вот так, умница, — тихо говорит он, окончательно забыв о том, что за его спиной, в дверном проеме, стоит ошарашенный вусмерть Чон Чонгук.       Малышка допивает смесь до последней капли, с громким звуком отпускает соску и снова уставляется на Тэхена своими огромными глазами. Ким аккуратно забирает пустую бутылочку, отставляет её на прикроватную тумбочку и невесомо гладит девочку по волосам. — Какая умница, — с теплотой повторяет он. И тут происходит то, чего никто вообще не ожидал. Вместо того чтобы пугливо отстраниться или снова зайтись в истерике, как она делала всё это время с родным отцом, девочка вдруг очаровательно улыбается. Забавно перебирая ножками по покрывалу, она подползает чуть ближе к Тэхену, перехватывает пухлыми ручками его ладонь и с явным любопытством разглядывает длинные пальцы. Её внимание тут же привлекают изящные серебряные кольца. Малышка принимается крутить их, цепляя крохотными ноготками, а затем вдруг тихо хихикает. — Блестит, — совершенно четко выдает она тоненьким голоском. Чонгук в этот момент выглядит так, будто его только что со всего размаху огрели по голове мешком с картошкой. Он ошарашенно пялится на эту идиллию, слегка приоткрыв рот. Она… разговаривает? Серьезно, блять? За все три гребаные недели в его квартире она издавала только истошные крики, визги и захлебывающийся плач. А тут, стоило появиться этому идеальному снобу Киму, как она перестала реветь, заулыбалась и вообще заговорила?! Тэхен тем временем лишь невозмутимо кивает, словно каждый божий день общается с младенцами, и всё так же ласково спрашивает: — А ты сможешь показать, сколько тебе годиков? Девочка на секунду задумывается, смешно нахмурив бровки, а затем гордо выставляет вперед один маленький пальчик, после чего как ни в чем не бывало возвращается к увлекательному исследованию колец. Тэхен тихо усмехается. Но стоит ему только повернуть голову к Чонгуку, как мягкая улыбка мгновенно стирается с лица, уступая место привычной строгости. — Когда ты в последний раз её купал? — в лоб спрашивает Ким, придирчиво окидывая взглядом застывшего в дверях Чона. Чонгук, всё ещё пребывая в глубочайшем шоке от того, что его собственная дочь только что спокойно разговаривала с чужим парнем, растерянно моргает. — Ну… где-то дня три назад, — неуверенно бормочет он, нервно потирая шею. — Она тупо не дается. Начинает орать так, будто я её режу, вырывается. Поэтому я… ну, вытираю её влажными полотенцами. Тэхен раздраженно цокает языком и закатывает глаза. Влажные полотенца. Три дня. Господи, дай ему сил не придушить этого идиота прямо здесь. Ни слова больше не говоря, Ким бережно подхватывает малышку, прижимая к своей груди. — Неси чистое полотенце и одежду, мы идем мыться, — командует Тэхен, поднимаясь с кровати. И тут Чонгук бледнеет. Вся краска разом сходит с его лица, когда до него доходит смысл сказанного. Он смотрит на старосту, нервно сглатывает и сжимает кулаки. — У меня… нет, — выдавливает он. — Все вещи, которые были с ней в переноске, уже давно грязные. А новые я… блять, я даже не подумал купить. Я не знаю размеров, не знаю, что вообще нужно брать. Тэхен медленно прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Просто чтобы прямо сейчас не сорваться на ор и реально не придушить этого придурка. «Отец года», блять, премию ему выпишите. Снова приходится выпутываться из ситуации на ходу. Ким молча проходит мимо застывшего Чонгука прямиком в ванную, включает теплую воду, наливает немного первого попавшегося геля для душа, чтобы взбить пушистую пену. Затем аккуратно, стараясь не напугать, стягивает с малышки грязные вещи и бережно усаживает её в воду. Тэхен достает из кармана брюк телефон и бросает взгляд на экран: уже половина восьмого вечера. Он тяжело вздыхает, поворачиваясь к Чонгуку в дверях. — Марш в комнату, — строго начинает Ким. — Открываешь приложение и заказываешь самую срочную курьерскую доставку детской одежды. Пижамы, боди, теплые носки, всё для годовалого ребенка. Чтобы через час курьер был здесь. Бегом. Чонгук активно кивает, как китайский болванчик, и тут же скрывается в коридоре. Искренне радуется, видимо, что его хотя бы не убили прямо на месте. Тэхен тем временем окидывает взглядом полки в поисках хоть чего-то отдаленно напоминающего детский шампунь. Естественно, пусто. Выставлены только дорогие мужские флаконы с резкими запахами. Раздраженно цокнув языком, Ким выбирает самый нейтральный на вид шампунь, выдавливает крохотную каплю себе на ладонь и принимается предельно аккуратно мыть девочке голову, так, чтобы ни дай бог не попасть пеной в глаза. — Какая же ты умница, — мягко приговаривает Тэхен. Он легкими движениями массирует крохотную головку, пока девочка завороженно хлопает длинными ресницами и ловит ручками мыльные пузыри. — Просто красавица. И как только ты терпела этого балбеса целых три недели, а, принцесса? Девочка в ответ лишь радостно лупит ладошкой по воде, поднимая целый фонтан теплых брызг. Тэхен бережно смывает последние хлопья пены, всё так же внимательно следя за тем, чтобы ни одна капля не попала малышке в глаза. Девочка послушно жмурится и смешно морщит мокрый нос, даже не думая начинать плакать. Убедившись, что всё окончательно смыто, Ким дотягивается свободной рукой до электрического полотенцесушителя. Снимает огромное, пушистое махровое полотенце — тяжелое и явно неоправданно дорогое, как и абсолютно всё в этой гигантской холодной квартире. Он ловко вытаскивает малышку из воды и буквально в несколько движений заворачивает её так, что получается плотный мягкий кокон. Из ткани теперь торчат только огромные блестящие глаза, пухлые румяные щеки и маленький мокрый носик. От девочки пахнет не привычной детской присыпкой, а мужским шампунем с нотками ментола, но Тэхена это только забавляет. Прижимая теплый кокон к груди, Ким выходит из ванной. Чонгук сидит за кухонным островом, гипнотизируя взглядом экран телефона и нервно обновляя страницу в приложении доставки. Услышав тихие шаги, он вскидывает голову и видит Тэхена с коконом на руках. Его водолазка и волосы мокрые, пряди прилипли ко лбу, но выглядит он при этом абсолютно спокойным. Нет того раздражения, с которым Ким обычно смотрел в его, Чонгука, сторону. И малышка…не вырывается, не визжит, не брыкается. Выглядит даже довольной. Внутри Чонгука в этот момент что-то очень правильно щелкает. Словно кто-то наконец нажал на нужный тумблер в его воспаленном мозгу. Он впервые за три гребаные недели смотрит на свою собственную дочь и не чувствует того ужаса, который стабильно накрывал его каждый раз при первых звуках её плача. До него вдруг кристально ясно доходит: она — не бомба замедленного действия. Не какое-то проклятие или наказание за его косяки. Это просто маленький, абсолютно беззащитный человек, которому всё это время было так же страшно и непонятно, как и ему самому. Ей просто нужен был кто-то, кто не станет паниковать рядом с ней. — Заказал? — вполголоса спрашивает Тэхен, проходя на кухню и плавно покачивая сверток на руках. — Да, — отзывается Чонгук, так и не в силах оторвать взгляд от лица малышки. — Курьер будет минут через сорок. Сказали, соберут всё самое необходимое по списку и сразу привезут. Тэхен кивает и садится на соседний барный стул. Он бережно устраивает кокон с девочкой у себя на коленях, мягко придерживая её за спинку. — Значит, у нас есть сорок минут, — Ким переводит серьезный взгляд на Чонгука. — И за это время ты расскажешь мне, что собираешься делать дальше, Чон. Потому что я не нанимался к тебе в бесплатные няньки на полный рабочий день. Вопрос Тэхена повисает в воздухе. Чонгук на него не отвечает. Кажется, он вообще пропускает мимо ушей всё, что сейчас говорит ему староста. Его взгляд намертво, словно под гипнозом, прикован к крохотному личику. Все эти три недели девочка ассоциируется у него исключительно с первобытным ужасом. Три недели она заходится в истерике, стоит ему только подойти чуть ближе с влажной салфеткой или дурацкой бутылочкой. Чонгук сглатывает вставший поперек горла ком и медленно, словно боясь одним неверным движением спугнуть это нереальное спокойствие, протягивает дрожащую руку над кухонным столом. Его забитые татуировками пальцы кажутся слишком грубыми и чужеродными рядом с этим чистым махровым свертком. Он затаивает дыхание и нерешительно, едва ощутимо касается указательным пальцем пухлой щеки. Девочка сразу замирает, моргает и переводит взгляд с Тэхена на склонившегося над ней парня. Чонгук мысленно сжимается в комок, уже готовясь к тому, что сейчас её личико снова исказится, нижняя губа задрожит, и тишину нарушит привычный плач. Но вместо этого малышка вдруг высовывает из-под полотенца сморщенную от воды ладошку и, неловко взмахнув ей в воздухе, крепко обхватывает указательный палец Чонгука. Её кожа невероятно теплая. Она держится за него так уверенно и доверчиво, словно он не самый худший отец на свете. Словно он изо дня в день не доводит её до истерик своими неумелыми движениями. И в этот самый момент внутри Чон Чонгука что-то окончательно и бесповоротно ломается. Невидимая плотина, сдерживающая панику, дикую усталость, обиду на жестоких родителей, на бросившую их бывшую и на свою собственную непроходимую тупость — с треском рушится. Чонгук судорожно выдыхает, и из его воспаленных глаз катятся слезы. Он даже не пытается их смахнуть. Просто роняет голову на свободную руку, утыкается лбом в столешницу, и его плечи начинают мелко трястись от беззвучных рыданий. А второй рукой он всё так же бережно, боясь пошевелиться, позволяет дочери сжимать свой палец. Тэхен сидит напротив и вдруг замирает. Все те нотации, которые он заранее приготовил для этого «безответственного мажора», моментально вылетают из головы. Перед ним уже не тот богатенький парень, который просто забил на учебу. Перед ним сидит совершенно сломленный, до смерти напуганный мальчишка, который только что впервые в жизни по-настоящему встретился со своим ребенком. Малышка вдруг отпускает его палец, тянется крошечной ручкой вперед, запутывается пальчиками в ещё влажных после душа волосах Чонгука и с неожиданной силой тянет его к себе. Чонгук вздрагивает, тихо выдыхает хриплый смешок, который сразу же переходит во всхлип, и медленно поднимает голову. Вытирает мокрые щеки тыльной стороной ладони и шумно выдыхает, глядя на Тэхена. В его глазах впервые за весь вечер появляется какая-то осознанность. Чонгук тяжело опускается обратно на барный стул и нервно переплетает пальцы. — Завтра я найду агентство, — говорит он уже гораздо увереннее. — Найму нормальную, профессиональную няню. Тэхен… спасибо тебе. Я правда… я просто пиздец как тебе благодарен. Я вообще не понимаю, почему ты до сих пор здесь сидишь, почему не забил и не ушел, но я… — он замолкает, неуверенно облизывает пересохшие губы и выпаливает то, что всегда срабатывало в его мире: — Хочешь, я заплачу тебе? Ну, как за рабочий вызов. Назови любую сумму. Тэхен обреченно закатывает глаза. Вся трогательность момента разбивается об эту привычку откупаться деньгами от всего на свете. — Чонгук, просто возьми и засунь свои деньги себе глубоко в… — раздраженно начинает он, но резко обрывает себя на полуслове. Он опускает взгляд и видит, что малышка смотрит прямо на него своими внимательными глазенками, будто ждет, что он скажет дальше. Тэхен мгновенно проглатывает ругательство. Его строгое лицо сразу смягчается, он тепло улыбается девочке и подмигивает ей. Девочка моргает в ответ, а потом совершенно четко и требовательно выдает своим тоненьким голоском: — Хочу пить. Чонгук снова впадает в ступор. Он смотрит на дочь широко раскрытыми от шока глазами, будто она только что прочитала ему лекцию по квантовой физике. — Да вы издеваетесь… — ошарашенно шепчет он, переводя взгляд с абсолютно спокойного Тэхена на ребенка. — Она за три недели со мной ни единого слова не сказала! Я вообще думал, что она не умеет разговаривать, она только орала! — Меньше нужно было пугать её своей паникой, — хмыкает Тэхен, слегка покачивая девочку. — Дай ей воды. И желательно не из-под крана. Чонгук всё ещё находится в глубоком культурном шоке от того, что в его квартире только что случился осмысленный диалог с годовалым ребенком. Он резко встает со стула, хватает со столешницы чистую пластиковую бутылочку и подходит к раковине. Уже без прежней тряски в руках он аккуратно наливает в неё свежую воду из фильтра. Чонгук протягивает бутылочку Тэхену. Тот придерживает донышко и помогает малышке сделать несколько глотков. Девочка удобно устраивается и смешно чмокает соской, а Чонгук наконец выдыхает и медленно опускается на соседний барный стул. Он долго, не отрываясь, смотрит на эту картину. А потом, словно всё ещё не веря своим глазам, тихо спрашивает: — Слушай… а откуда ты вообще так хорошо ладишь с детьми? Я всё это время думал, что ты типичный заучка-староста, которому кроме конспектов и идеальных оценок вообще ничего в жизни не интересно. А ты с ней обращаешься так, будто у тебя своих трое. Тэхен на секунду замирает. Уголок его губ слегка дергается в едва заметной, теплой и немного грустной усмешке. Он аккуратно забирает пустую бутылочку у девочки и ставит её на столешницу. — Просто всегда ладил с ними, — отвечает Ким уже без привычной колкости в голосе и поправляет край полотенца на плечике малышки. — Пару раз сидел с детьми маминых подруг. Да и вообще, как-то оно всегда само получалось. Дети чувствуют, когда их не боятся. Я, если честно, всегда хотел младшего брата или сестру, но… как-то не срослось. Был единственным и идеальным ребенком в семье. Чонгук задумчиво кивает, переваривая услышанное. Образ неприступного Ким Тэхена трещит по швам всё сильнее. Вдруг он резко вскидывает голову. В глазах мелькает какая-то безумная мысль. Чонгук подается вперед и опирается локтями о кухонный остров. — Тэхен… — начинает он сбивчиво, — ты же староста. Ты отличник. У тебя ведь вообще нет проблем с учебой, да? Ты всё сдаешь автоматом. Тэхен медленно поворачивает к нему голову и вопросительно выгибает бровь. Всем своим видом он показывает скепсис. — Допустим. И к чему ты клонишь, Чон? — А ты не хочешь… — Чонгук запинается. Он смотрит, как его дочь, которая три недели только орала до хрипоты, сейчас спокойно засыпает на коленях у этого парня. И в этот момент понимает, что ни одна профессиональная няня из агентства не вызовет у него такого доверия, как этот строгий староста. Но даже для него, наглого мажора Чон Чонгука, попросить об этом слишком. Чонгук сглатывает, отводит взгляд и махает рукой. — Забей. Забудь, я просто… херню сморозил. В этот момент резко раздается трель домофона. Тэхен даже не вздрагивает, а Чонгук подскакивает так, будто под ним взорвалась петарда. — Это курьер, — выдыхает Чон, вытирая влажные ладони о спортивные штаны. — Я сейчас. Я быстро.       С горем пополам, но всё-таки дело сделано. Девочку наконец переодели. Тэхен не стал делать всё сам — он с почти преподавательской строгостью контролировал каждое движение Чонгука. Под его чутким руководством дрожащие руки мажора впервые за вечер более-менее справились и с подгузником, и с пуговицами на пижаме. Умаявшись после теплой ванны и сытного ужина, малышка засыпает почти мгновенно, едва её укладывают на огромную кровать. Они возвращаются на кухню. Тэхен достает телефон из кармана брюк и устало вздыхает: на экране светится 21:54. Почти десять вечера. — Мне пора, — тихо говорит Ким, нарушая повисшую тишину. Чонгук, сидящий за барной стойкой, заторможенно кивает, словно боится, что стоит Тэхену уйти, и вся эта магия сразу рассеется, а квартира снова наполнится громким детским криком. Но он лишь встает и плетется следом за ним в коридор. Тэхен снимает с крючка своё пальто, поправляет золотистую брошь на лацкане и накидывает его на плечи. — Чонгук, — произносит он тоном, не терпящим возражений, завязывая шнурки на ботинках и выпрямляясь. — Завтра же найми няню. И ради бога, улыбайся ей. Детям страшно, когда взрослые смотрят на них с таким паническим ужасом, как ты. Чонгук покорно кивает. — И ещё, — Тэхен хмурится и смотрит на него тяжелым взглядом. — Прекращай материться при ней. Она сейчас в том возрасте, когда дети активно хватают новые слова. Если первое, что она скажет твоему отцу, будет «пиздец», он точно лишит тебя всего до копейки. Уголки губ Чонгука слегка дрогают в слабой полуулыбке, и он снова кивает. Тэхен уже полностью обут и готов уходить, когда Чонгук тяжело вздыхает. — Тэхен… спасибо. Ты буквально спас меня сегодня, — голос Чонгука звучит неожиданно искренне. — И я… я больше не буду предлагать тебе деньги. Но если тебе когда-нибудь что-то понадобится… что угодно, ты только скажи. Тэхен тихо хмыкает. Он поправляет воротник пальто, бросает на измотанного Чонгука нечитаемый взгляд и, коротко пожелав ему удачи этой ночью, выходит за дверь. Оказавшись на улице, Тэхен поеживается от ледяного ветра, глубоко вдыхает сырой осенний воздух, запрокидывает голову, глядя в темное небо, и обреченно думает: какой же пиздец сегодня произошел.

***

      Дождь монотонно бьет по стеклам, но в съемной однушке Тэхена царит тепло. После огромных и пустых хором Чонгука эта обжитая маленькая квартира кажется настоящим раем: вязаный плед небрежно брошен на диван, тихо гудит обогреватель, а в воздухе стоит стойкий запах бергамота. Тэхен сидит в кресле, поджав под себя ноги, и спокойно читает книгу, наслаждаясь заслуженным выходным. Вдруг телефон на столике начинает вибрировать. Он тянется, смахивает уведомление и замирает. На экране высвечивается имя, которое меньше всего вписывается в его спокойный выходной день. Тэхен удивленно приподнимает бровь и смотрит на сообщение, не до конца веря, что это не ошибка. Чон Чонгук: Тэхен, привет. У нас ебаный СОС. Прости, что я пишу тебе в воскресенье, но я правда больше не знаю кому Ким вздохнул и отложил книгу в сторону. Кажется, спокойный отдых официально закончился.

Тэхен:

Что случилось?

«Печатает…» висело несколько минут. Видимо, Чонгук на эмоциях пытался сформулировать весь масштаб трагедии. Чон Чонгук: Агентство уже прислало больше десяти нянь за эти три дня! А она орет от каждой! Просто никого к себе не подпускает. Одна попыталась её покормить — мелкая выкинула полную бутылочку прямо в стену. Другая хотела взять на руки — она опрокинула на неё тарелку с кашей и визжала так, что соседи чуть полицию не вызвали! Я не знаю, что делать, Тэхен. Они все отказываются с ней сидеть… Тэхен перечитывает сообщение дважды, а в голове сразу же возникает картина: маленькая кроха с пухлыми щечками в одиночку терроризирует целую армию профессиональных нянь. Разбрасывает кашу и бутылочки, а здоровенный татуированный Чонгук в панике жмется где-то у стеночки. Ким прикрывает рот ладонью, чтобы не дать вырваться смешку. Ему реально становится смешно. Грустно, конечно, учитывая всю эту безысходность у Чона, но до одури смешно. Девочка явно с характером. Вся в отца, хотя сам Чонгук сейчас вряд ли это понимает. Улыбка постепенно сходит с губ Тэхена, когда он бросает взгляд на календарь в телефоне. Завтра понедельник. Если Чон Чонгук не появится завтра утром на учебе, куратор лично пойдет в деканат и подаст документы на отчисление. И тогда уже никакой богатый папа не поможет — особенно после того, как старший Чон ясно дал понять, что больше решать проблемы сына не собирается. Вылет из университета станет для Чонгука последним гвоздем в крышку гроба. Тэхен тяжело вздыхает. Как, черт возьми, помочь этому парню, если даже опытные профессионалки убегают из его квартиры в слезах и каше?

Тэхен:

Я приеду, ждите.

Отправив сообщение, Тэхен поднимается с кресла и смотрит с искренней грустью на свой уже окончательно остывший чай с бергамотом. Выходной день официально летит в трубу — всё ради спасения одного конкретного раздолбая и его маленького домашнего тирана. Он проходит в комнату, на ходу стягивая с себя домашнюю одежду, открывает шкаф, достает любимые классические коричневые брюки и белый лонгслив. Заправляет лонгслив за пояс и фиксирует его тонким кожаным ремнем. Быстро натягивает носки, набрасывает на плечи легкую коричневую куртку в тон брюкам, обувается, захлопывает за собой дверь и уже на лестничной площадке вызывает такси. Спустя полчаса Тэхен стоит перед входом в элитный жилой комплекс. Вахтер, который, видимо, уже внес его в список «постоянных спасателей», пропускает Кима без единого вопроса и даже вежливо кивает. Поднявшись на нужный этаж на лифте, Тэхен коротко стучит в дверь. Она открывается почти сразу. К его удивлению, Чонгук сегодня выглядит куда более похожим на человека, чем в прошлый раз. Чистая черная толстовка, умытое лицо, расчесанные волосы. Видимо, эти три дня относительного затишья и попыток передать ребенка няням всё-таки пошли на пользу. Вот только в глазах снова плещется самая настоящая паника. Чонгук резко отступает в сторону и буквально втягивает Тэхена в прихожую. Ким молча снимает с плеч куртку, вешает её на крючок и начинает неторопливо разуваться, аккуратно ставя ботинки ровно по струнке. — Тэхен, клянусь, я вообще не знаю, что с ней делать, — шепчет Чонгук, нервно оглядываясь в сторону гостиной. — Она ведет себя как настоящий дьявол во плоти! Сегодня утром она швырнула в новую няню тарелку с овсянкой. Прямо в лицо! А потом визжала так, что у меня до сих пор в ушах звенит. Тэхен выпрямляется и прикусывает внутреннюю сторону щеки. Ему приходится приложить немало усилий, чтобы сохранить свой обычный строгий вид и не рассмеяться прямо в коридоре. Видеть, как парень, который ещё месяц назад тусовался по клубам, сейчас всерьез называет годовалую девочку «дьяволом во плоти» из-за тарелки каши — по-настоящему бесценно. — Ну, пошли, — говорит Тэхен, изгибая бровь и изо всех сил пряча улыбку. — Показывай мне своего дьявола. Он мысленно готовится к худшему. Ожидает увидеть размазанную по стенам овсянку, перевернутые стулья, заплаканных нянь и красного от истерики ребенка. Но когда Тэхен переступает порог светлой гостиной, замирает. Прямо посреди пушистого ковра, в окружении новых развивающих игрушек, абсолютно спокойно сидит та самая «дьяволица». Она одета в нежно-розовый костюмчик, задумчиво сосет большой палец и выглядит как настоящий ангелочек с рекламы детского питания. Никаких следов недавнего бунта. Ни криков, ни хаоса. Стоит ей повернуть голову и заметить Тэхена в дверях, как на пухлых щечках расцветает радостная улыбка. — Блестит! — звонко пищит она и тут же тянет к нему обе ручки, требуя внимания. Чонгук, стоящий за спиной Тэхена, издает какой-то возмущенный звук. Он смотрит на эту картину совершенно ошарашенным взглядом, явно не понимая, куда вдруг подевалась вся та дьявольская натура его дочери, которая только что высасывала душу из профессиональных нянь. Тэхен лишь усмехается краешком губ. — Привет, принцесса, — мягко и с теплой улыбкой произносит он, делая шаг в комнату. Чонгук обходит Тэхена, подходит к ковру и неловко, скрестив ноги, садится рядом с малышкой. Он смотрит то на неё, то на старосту и вдруг тихо, с непривычной нежностью в голосе, говорит: — Тэен, смотри, кто пришел. Тэхен, который как раз собирался опуститься на ковер, чтобы быть на одном уровне с девочкой, вдруг замирает на полпути. Его словно окатывает ледяной водой, а уже через секунду бросает в жар. Сердце пропускает удар и начинает колотиться где-то прямо в горле, мешая нормально дышать. Он медленно опускается на ковер, а малышка тут же неуклюже поднимается на ножки, делает пару шагов и с радостным визгом бросается ему на шею, крепко обхватывая ручками. Тэхен автоматически прижимает её к себе, зарываясь носом в мягкие волосы, пахнущие детским шампунем, но его мозг отказывается нормально воспринимать происходящее. Тэен. Он медленно поднимает потрясенный взгляд поверх макушки девочки и смотрит прямо на Чонгука, а тот сидит, нервно теребит завязки своего капюшона и старательно отводит глаза в сторону. На кончиках его ушей проступает заметный румянец. Этот избалованный придурок, который ещё три недели назад не знал, как зовут его собственного ребенка, взял и дал ей имя… практически идентичное имени Тэхена. Всего одна буква разницы. Тэхен. Тэен. Это попадание прямо в сердце идеального старосты. Тэхен решает не добивать его. Он прекрасно видит, как сильно напряглись плечи Чонгука, как тот буквально замер, вцепившись пальцами в завязки капюшона, и ждет теперь либо насмешки, либо колкого комментария. Поэтому Ким просто делает глубокий вдох, проглатывает весь свой шок, мягко гладит девочку по спине и тихо произносит: — Тэен… Какое красивое имя. Тебе очень подходит, принцесса. Чонгук шумно выдыхает, и напряжение наконец отпускает его. Он так и не решается посмотреть на Тэхена, но уголки его губ едва заметно дрогают в слабой улыбке. Малышка тем временем отстраняется от шеи Кима, плюхается обратно на ковер, тянется к куче новых игрушек и вытаскивает оттуда небольшого плюшевого мишку. Нахмурив бровки, Тэен протягивает игрушку прямо к лицу Тэхена. — Ты, — заявляет она своим тоненьким голоском и тычет медвежьим носом в сторону Кима. И, даже не дожидаясь ответа, тут же разворачивается. Смешно перебирая ножками в розовых штанишках, она подходит к Чонгуку и без лишних раздумий плюхается попой на его вытянутые ноги. Устроившись поудобнее на отцовских бедрах, она увлеченно крутит плюшевого медведя в ручках. Чонгук вздрагивает от неожиданности, но почти сразу инстинктивно приобнимает дочь одной рукой, чтобы она не свалилась. Он опускает взгляд на ее темную макушку, на сосредоточенно сопящий профиль, и на его губах сама собой появляется теплая улыбка. Настоящая отцовская улыбка, от которой его лицо заметно меняется. Тэхен смотрит на эту картину — внезапно такую домашнюю и уютную — и никак не может понять, что он вообще здесь делает. Какого черта? Он — лучший студент четвертого курса юридического факультета, человек с идеально распланированной жизнью. И сейчас, в свой единственный законный выходной, он сидит на полу в чужой элитной квартире и наблюдает, как татуированный раздолбай Чонгук улыбается своей дочери, которую назвал в его честь. А сама девочка, не моргнув глазом, ассоциирует его, сурового старосту, с плюшевым медведем. В голове у Тэхена мигает критическая системная ошибка. Логика вышла из чата. Он моргает, пытаясь стряхнуть это внезапное ощущение внутреннего сбоя, и заставляет себя собраться. Он здесь не для того, чтобы умиляться чужой семейной идиллии. Он здесь по вполне конкретной причине: завтра понедельник, и если этот папаша не появится на парах, куратор сожрет Кима без соли. Тэхен тихо прочищает горло, выпрямляет спину и возвращает на лицо свое привычное строгое выражение старосты. — Так, папаша, — деловым тоном нарушает он тишину, и Чонгук поднимает на него удивленный взгляд. — А теперь давай разберем полеты. Как именно вот этот плюшевый ангел с медвежонком в руках умудряется довести до нервного срыва с десяток дипломированных специалистов? Что конкретно происходит? Чонгук вздыхает, неловко чешет затылок свободной рукой и виновато смотрит на дочь, которая в этот момент сосредоточенно пытается отгрызть мишке ухо. — Понимаешь… — начинает он неуверенно. — Первая няня пришла и с порога начала сюсюкать. Таким, знаешь, противным голосом. Тэен посмотрела на нее как на умалишенную и сразу спряталась за меня, а эта тетка решила проявить инициативу и попыталась выхватить ее у меня из рук. Ну, мелкая и включила сирену… Тэхен понимающе кивает и скрещивает руки на груди. Вполне ожидаемо. Никому не нравится, когда незнакомые люди лезут слишком близко. — А с овсянкой что? — уточняет Ким. — Это уже третья была, — Чонгук кривится, будто снова прокручивает это в голове. — Она решила, что раз у нее диплом педагога, то она лучше знает, когда ребенок должен есть. Тэен капризничала, отворачивалась, не хотела открывать рот, а эта няня попыталась запихнуть в нее ложку силой. Ну… реакция мгновенная. Миска летит в стену, каша на блузку няне. Тэен орет, тетка в слезах звонит в агентство и заявляет, что я воспитываю психопатку, а я стою посреди кухни и вообще не понимаю, что происходит. Тэхену снова приходится прикладывать усилия, чтобы не заржать в голос. — То есть, она просто защищает свои личные границы от назойливых теток, которые не понимают слова «нет», — подытоживает Ким, с легкой иронией глядя на Чонгука. — Вся в отца, получается. Абсолютно никакого уважения к авторитетам. Чонгук фыркает, но спорить не пытается. Тэен, услышав его смешок, поднимает голову, смотрит на Тэхена и радостно кивает, будто полностью с ним согласна. — И что мне теперь делать? — обреченно спрашивает Чон, откидывая голову на спинку дивана. — Агентство уже добавило нас в черный список, никто не хочет к нам ехать. А мне завтра кровь из носа нужно быть в универе. Тэхен хмурится, пытаясь нащупать хоть какой-то логичный выход из всей этой абсурдной ситуации. — Хорошо, няни отпадают, — задумчиво тянет Ким, барабаня пальцами по своему колену. — А как же твои друзья? Тусовка, с которой ты постоянно ошивался на задних партах и по клубам? Неужели среди этой толпы бездельников не найдется никого, кто мог бы посидеть с ребенком хотя бы пару часов, пока ты съездишь в деканат? Чонгук медленно поднимает на него взгляд. На губах появляется кривая усмешка, а в глазах плещется такое отчаяние, что у Кима против воли болезненно сжимается сердце. — Какие друзья, Тэ? — тихо спрашивает Чонгук и бессильно откидывает голову назад. — Те, что пили за мой счет? Или те, кого я катал на своей машине по ночному городу? Они слились еще в первую же неделю. Как только узнали, что отец перекрыл мне кислород, а в квартире поселился орущий младенец их всех как ветром сдуло. У кого-то срочные дела, кто-то внезапно заболел, кто-то просто перестал читать сообщения. Я один, Тэхен. У меня вообще никого нет. Эти слова вгоняют Тэхена в ступор. Он молча смотрит, как Чонгук сидит перед ним на полу в отчании и просто позволяет маленькой дочери жевать ухо плюшевого медведя на своих коленях. С каждой секундой этого молчания Тэхен чувствует, как внутри всё стягивается. Боже. Чонгук, конечно, всегда был тем самым человеком, которого правильный староста Ким искренне не понимал. Презирал за безалаберность и легкомыслие. Но за эти несколько недель на этого парня навалилось столько пиздеца, что с головой хватило бы на десятерых. И именно в этот момент до Тэхена доходит. Кристально ясно доходит, что Чонгук-то, по сути, ни в чем не виноват. Он просто вырос в такой блядской среде. В красивой золотой клетке, где любая проблема затыкается пачкой купюр, где настоящую любовь подменяют дорогими подарками, а друзья испаряются ровно в ту секунду, когда у тебя заканчивается лимит на кредитке. Всем этим людям вокруг просто не было до него никакого дела. Ни родителям, которые вдруг решили преподать суровый «урок», ни бывшей девушке, ни так называемым друзьям. А теперь он абсолютно один. Один на один с живым ребенком, которого до этого даже не умел правильно держать на руках, и с реальной жизнью, к которой его никто и никогда не готовил. Тэхен сглатывает. Он почти физически ощущает, как его собственные принципы и выстроенная годами гордость прямо сейчас ломаются напрочь. За окном шумит дождь, а здесь, в гостиной, так тихо-тихо, что слышно только, как Тэен что-то неразборчиво лопочет своему медведю. Ким шумно, рвано выдыхает. Запускает пальцы в свои волосы, слегка ероша их на затылке, и смотрит прямо в уставшие глаза Чонгука. — Ладно, Чон Чонгук, — выдыхает он, потирая пальцами переносицу. — Я понятия не имею, почему я это делаю, и какого ч… лешего я вообще до сих пор тут с тобой. Скажи спасибо этому маленькому ангелу, но я помогу. Чонгук замирает. Практически перестает дышать, во все глаза уставившись на Кима. А Тэхен, уже стараясь не обращать внимания на здравый смысл, который прямо сейчас в панике орет ему «Ты что творишь?!», продолжает: — Завтра напишу в старостат, что заболел, и посижу пару дней с Тэен. До… четверга. У тебя есть ровно три дня, чтобы закрыть все вопросы в деканате, сдать хвосты и хоть как-то разгрести всё то, что на тебя навалилось. Но учти, Чон. В четверг мне тоже нужно на пары. И тебе, кстати, тоже. Будет тест по гражданскому праву, он решит, допустят нас вообще к сессии или нет. Провалишь его, и вся эта моя благотворительность пойдет коту под хвост. Чонгук сидит и тупо не верит своим ушам. Он ожидал чего угодно: очередной лекции о морали, совета «собраться и быть мужиком», да даже отказа. Но чтобы Ким Тэхен — человек, для которого конспекты и идеальные баллы всегда были смыслом жизни — сам предложил прикрыть его, прогулять занятия и заделаться нянькой? Это просто не укладывается в голове. Чонгук сглатывает подкативший к горлу комок, растерянно смотрит на свои руки, которыми только что прижимал к себе дочь, а затем снова переводит взгляд на Тэхена. — Ты… серьезно? — его голос звучит совсем сипло. — Пропустишь пары из-за меня? Тэхен, я… — Заткнись, Чон, — обрывает его Ким. Он изо всех сил старается вернуть лицу привычную отстраненную строгость, хотя кончики ушей предательски горят. — Я делаю это только ради неё. Не хочу, чтобы опека забрала ребенка чисто из-за того, что её отец не в состоянии отличить дееспособность от правоспособности. Чонгук вдруг нервно смеется, пряча лицо в ладонях. — Спасибо, — выдыхает он сквозь дрожащие пальцы. — Тэхен, я клянусь, я всё сдам. Я из библиотеки не вылезу, пока ты здесь. Я… не подведу тебя. Тэхен долго смотрит на него в ответ. Так долго, что это уже становится неловким. — Верю, — в итоге выдыхает Тэхен. Тэен вдруг сжимает его пальцы и слегка тянет. — Куууушать, — тянет малышка, снизу вверх заглядывая Киму в глаза. Тэхен мягко ей улыбается и поднимается с пола. Удобнее перехватывает ладошку девочки, кидает взгляд на Чонгука, который тут же подрывается, и они идут на кухню. — Я тут… читал на форумах, — подает голос Чон, когда они заходят, — что в её возрасте уже нужно давать не только смесь. Ну, прикорм там всякий, фрукты… Тэхен кивает, останавливается, приседает на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с девочкой, и заглядывает ей в лицо. — Тэен-и, — ласково зовет, — а что ты хочешь кушать? Малышка смотрит на него, забавно хмурит брови, будто пытаясь решить сейчас в голове какую-то невероятно сложную задачу, а затем надувает губы. — Банан хочу. Тэхен выгибает бровь и наблюдает за тем, как Чонгук пулей летит к холодильнику, достает связку бананов, так же быстро бежит к гарнитуру, достает маленькую тарелочку, деревянную доску, нож. Убирает кожуру и нарезает банан ровными кружочками. Тэхен подхватывает девочку под мышки и усаживает её в детский стульчик, которого не было в прошлый раз. — Прошу, принцесса, — Чонгук с максимально торжественным видом ставит перед дочерью. Тэен сразу берет кружочки банана руками и отправляет их в рот. Чонгук опирается руками о столешницу и не отрываясь смотрит, как ест его ребенок, а Тэхену становится как-то неловко. Сцена странная, потому что ребенок просто ест, а Чонгук выглядит…потрясенным. — Смотри-ка, — шепчет Чон. — Никаких катапульт из еды… Она просто ест. Тэхен… я серьезно, она как будто вообще другой ребенок, когда ты рядом. Ким прислонился плечом к дверному косяку, скрестил руки на груди и посмотрел сначала на девочку, а потом на Чонгука. И вот почему-то именно сейчас тату на руках Чонгука перестали казаться вызывающими или отталкивающими. Выглядят просто как органичная часть этого уставшего парня. Почему Тэхена вообще вдруг стали так сильно занимать чужие тату? Над ответом на этот вопрос он подумает как-нибудь потом. — Она не другой ребенок, Чонгук, — так же тихо ответил Тэхен. — Она просто чувствует, что её наконец-то услышали.       После того как Тэен, убаюканная сытным перекусом и спокойной атмосферой, уснула в своей комнате, на кухне воцарилась тишина. Но теперь она не была напряженной или пугающей. Спокойной — да, умиротворенной — да. Уютной? Тэхен нажал на кнопку кофемашины, облокотился о столешницу и окинул взглядом полки, которые за три дня преобразились: везде стояли баночки с детским питанием, новые бутылочки, коробки с кашами и яркие грызунки. — Кстати, — начал Тэхен, повернув голову к Чонгуку, — ты молодец. Купил столько всего нужного для неё. Я думал, ты ограничишься горой памперсов, но ты прямо основательно подошел к делу. Чонгук поднял голову, и Тэхену показалось, что парень сам выглядит как ребенок в этот момент. Эти глаза расширенные, руки сжимающие кружку, взгляд…ошарашенный. А Чонгука похвалили. За дело. Родители всегда ждали от него только разочарований, а друзья оплаты счетов. А Тэхен…ничего не ждал? Стало тепло. Он повел плечами, не зная, что ответить, но сердце начало стучать быстрее, и это вызывало еще большую внутреннюю неловкость. Тэхен улыбнулся, и в голове проскользнула мысль, что на Чонгука за эти недели свалилось столько, что Тэхен даже не понимал, от чего ему грустнее: от судьбы брошенной малышки или от судьбы этого парня, который в один момент лишился всей своей привычной жизни. — М-да, Чонгук… — вздохнул Тэхен, качая головой. Чонгук посмотрел на него задумчиво, слегка щурясь. — Тэхен, слушай… — он запнулся, подбирая слова. — Ты точно не хочешь, чтобы я… ну, оплатил это? — Он тут же выставил руку ладонью вперед, заметив, как староста выгибает бровь. — Нет, я не пытаюсь тебя купить, честно. Просто это как-то… не знаю. Несправедливо, что ты вот так просто будешь сидеть с… моим… ребенком. С моей дочкой. Слово «дочкой» далось ему с трудом. Он всё ещё привыкает к нему и его смыслу. Чонгук до сих пор еле осознавал, что он — отец. Что та маленькая принцесса в розовой пижаме — продолжение его самого. — Считай это моим вкладом в твое юридическое образование, — Тэхен пододвинул к нему кружку с кофе. — Если ты сдашь гражданское, это будет лучшей оплатой. А теперь бери ручку и бумагу. Нам нужно составить график: во сколько она ест, во сколько спит и какие мультики ей можно смотреть, чтобы всем было спокойно.

***

      Прошло чуть больше часа с того момента, как Чонгук ушел. Тэхен проводил его взглядом, полным смеси сочувствия и напутствия, словно отправлял на фронт, а не на лекцию по криминалистике, и теперь в квартире было тихо. Тэхен чувствовал себя странно. Вчера, когда они попрощались, Ким до полуночи прочесывал форумы, читал статьи педиатров и детских психологов, пытаясь систематизировать тот хаос, в котором жил Чонгук последние недели. Тэхен всегда любил структуру и верил, что если у малышки появится четкий график сна, игр, еды, то дьявол в ней больше не будет просыпаться и она станет обычным ребенком. Тэен как раз сосредоточенно пытается нанизать синее кольцо на основание пирамидки, забавно высунув кончик языка, а Тэхен наблюдает за ней. Он всегда считал себя одиночкой, которому максимально важна тишина, последовательность и четкость. А сейчас он прогуливает пары ради парня, которого считал пустым местом, и чувствует себя на своем месте. Точнее, чувствует желание находиться здесь. Да, его это слегка раздражает, он не может объяснить свое желание помочь, все еще считает Чонгука безответственным раздолбаем, который без его пинка под зад тут загнулся бы, но… Тэен вдруг отложила кольцо в сторону, подняла на Тэхена не по-детски серьезные глаза, склонила голову набок и спросила: — Чонгук… папа? Тэхен посмотрел на девочку и моргнул. Перед глазами — Чонгук с дрожащими руками и этим паническим взглядом в первый вечер. Но в голове лишь этот вопрос тонким голоском. — Да, принцесса, — мягко ответил Тэхен, протянул руку и поправил прядь её волос. — Чонгук — твой папа. Твой самый настоящий папа. Тэен расплылась в широкой улыбке. — Папа большой! — выдала она, раскинув ручки в стороны, чтобы показать масштаб «большого» Чонгука. Тэхен не выдержал и искренне засмеялся. В этом «папа большой» было столько детского восхищения и принятия, что Тэхен понял: лед тронулся. Малышка наконец-то перестала видеть в Чонгуке источник опасности или паники. Ким потянулся к телефону, чтобы прямо сейчас написать Чонгуку и рассказать об этом триумфе, но все-же сдержался. Чону сейчас нужно было сосредоточиться на учебе. Будет лучше, если он услышит это от самой Тэен, в лицо. Вот только одна мысль не давала покоя: он действительно просто помогает одногруппнику?       Дневной сон оказался сущим пиздецом — куда сложнее, чем подготовка к госам. Тэхен быстро понял разницу между чтением советов психологов на диване и реальной жизнью, когда маленькая принцесса настроена на продолжение банкета. Тэен капризничала, терла глаза, зевала, но стоило Тэхену попытаться уложить её, как она выгибалась дугой, требуя внимания. Спустя сорок минут уговоров и легких покачиваний, Ким перенес её в детскую. Чонгук за выходные совершил невозможное: пустая комната с серыми стенами превратилась в настоящую детскую. Много полок с детскими книжками и игрушками, ковер разноцветный, радионяня на тумбочке, и, что самое главное, кроватка. Тэхен опустил Тэен на матрас, хотя она всё ещё хныкала и сразу вцепилась ручками в край одеяла. Ким вздохнул, подтянул к кроватке стул, сел и наклонился, начиная напевать простую колыбельную, которую когда-то ему пела мама.       Чонгук зашел в квартиру и на секунду замер, уловив тихий звук. Стараясь быть как можно тише, скинул обувь, и на цыпочках подошел к приоткрытой двери детской. «Идеальный староста» Ким Тэхен. Парень, который на лекциях сидел с слишком прямой спиной, тот, кто смотрел на Чонгука с презрением три года подряд. Холодный, отстраненный, безупречно одетый… Сидит в комнате его дочери, склонившись над кроваткой, и напевает песенку. Он никогда не общался с Тэхеном вне стен университета. Они были из разных миров. Видеть сейчас его таким, видеть его тут… Чонгук почувствовал странную смесь благодарности, стыда и внезапного тепла. Как его жизнь, с дорогими тачками, тусовками и отсутствием обязательств, докатилась до этого момента? Почему сейчас, глядя на то, как чужой, по сути, человек баюкает его ребенка, он чувствует себя более «дома», чем когда-либо? Чонгук вдруг почувствовал себя лишним, но Тэхен закончил куплет и, не оборачиваясь, шепотом произнес: — Долго будешь там стоять, Чон? Проходи уже, она заснула. Чонгук вздрогнул, а Ким поднялся со стула, разминая затекшую шею, и повернулся к Чонгуку. — Как деканат? — спросил Тэхен, выходя из комнаты и прикрывая дверь. Зайдя на кухню, Ким сразу пошел к кофемашине, достав из шкафчика две небольшие кружки, а Чонгук опустился на стул и скрестил руки в замок. — В целом… более-менее, — выдохнул он. — Репутация у меня, конечно, та ещё. В деканате на меня смотрели как на воскресшее привидение. Сказали прямо, что не отчислили только из-за огромного вложения, которое отец сделал в начале года, и то, были на грани. Тэхен поставил перед ним кружку с кофе и кивнул, а Чонгук тут же сделал глоток. — Я… честно всё рассказал, Тэ. Без мега-подробностей про бывшую и прочую грязь, но декан был в шоке. По-моему, у него даже очки на нос съехали. В итоге дали мне кучу заданий, чтобы закрыть пропуски, и сказали, что могут рассмотреть перевод на индивидуальный график или заочку, но, только после того, как я закрою зимнюю сессию на общих основаниях. Тэхен вновь кивнул, опускаясь на стул напротив. — Это хорошо, — отозвался Ким. — Не знал, что наш декан вообще умеет сочувствовать. Я думал, у него вместо сердца — Уголовный кодекс. Чонгук коротко засмеялся, а Тэхен сделал глоток кофе, чувствуя, как уходит дневное напряжение. — Тэхен, — Чонгук поднял на него глаза. — Я знаю, что я тебя уже задолбал этим, но… спасибо. Правда. Он замялся, подбирая слова, и его голос стал на тон ниже. — Если бы не ты… я бы просто сбежал или сломался. Я смотрел сегодня на этих людей в универе, а они все такие… обычные. У них всё просто. А я сидел там и думал только о том, как Тэен и не плачет ли она с тобой. Ты не обязан был в это впрягаться, совсем… Тэхен посмотрел на его пальцы, сжимающие кружку, и почувствовал, как внутри снова разливается странное тепло. — Тэхен… а что мы будем делать, когда наступит четверг? Ну… мы ведь не сможем так вечно. Тэхен уставился в стол. Где заканчивается помощь и начинается его собственная, правильная и распланированная жизнь? Он вздохнул и внезапно поймал себя на мысли, что его не напрягает это «мы». Что «мы» будем делать. Так легко и просто. Так… Чонгук занервничал, поджал губы и отвел взгляд в сторону, вырывая Тэхена из мыслей. — Прости, я… Тэхен, боже, — он рвано выдохнул. — Я не знаю, как описать тебе всё. Я чувствую себя… не знаю. За эти дни… блять. Чонгук замолчал, пытаясь сформулировать мысль, но слова застревали в горле, и он сжал кружку, кусая нижнюю губу. А Тэхен тоже не мог понять, как описать своё желание помочь. Единственное, что давало точку опоры в нелогичных чувствах — маленькая девочка. Но если это только она, почему… Почему ему хочется успокоить Чонгука? — Тебя накрыло, ты запутался и не понимаешь, почему я так вписываюсь в твою жизнь, да? Чонгук посмотрел на Тэхена расширеными глазами, но тут же вновь отвел взгляд и поджал губы, сжимая кружку еще сильнее. — Как ты это делаешь? — спросил Чонгук. — Как ты…так легко и просто попадаешь в суть? Тэхен усмехнулся и прикусил внутренюю сторону щеки, на секунду задумавшись. — Наверное…я смотрю на тебя не так, как твои «друзья», Чонгук. Я вижу парня, который впервые столкнулся с чем-то…настоящим. И я тоже не знаю, что будет в четверг. Но обещаю, что не оставлю тебя одного. Вдруг послышался громкий детский всхлип, который за пару секунд превратился в плач, и Чонгук тут же подорвался с места, чуть не опрокинув кружку с остывшим кофе. Тэхен вздохнул, встал и пошел за ним. Но остановился в дверях, не желая вмешиваться. Чонгук наклонился и осторожно подхватил дочь с кроватки, аккуратно прижимая ее к своей груди. — Тсс… маленькая, я тут, — прошептал Чонгук, а его голос, обычно низкий и дерзкий, показался сейчас таким нежным, что Тэхен поджал губы от контраста. — Я с тобой, всё хорошо, папа здесь… Тэен всхлипнула последний раз, затихла и открыла влажные от слез глазки. Она сфокусировала взгляд на лице Чонгука, узнавая его, и вцепилась пальцами в его толстовку на груди. — Папа… — пролепетала она, прижимаясь к нему крепче. Чонгук буквально застыл в согнутой позе и поднял на Тэхена абсолютно растерянный взгляд. Тэхену пришлось на секунду отвести взгляд в сторону, дабы тупо не засмеяться, ибо Чонгук выглядел ну очень…комично. Слова были бы лишними. Ким выдохнул, посмотрел парню в глаза и кивнул, поднимая большой палец вверх. — Ты…ты слышал…? — прошептал Чонгук, смотря на Тэен. Но Тэхен уже развернулся и пошел обратно на кухню. Ему нужно было дать им этот момент наедине. Нужно было дать Чонгуку время на осознание того, что его признали папой. Синонимы: опорой, безопасностью и защитой. Ким достал чистую детскую бутылочку и налил в нее теплую воду. Его собственная «идеальная» жизнь со всеми её правилами никогда не дарила ему такого чувства полноты, как этот вечер в чужой квартире. Тэхен зашел в комнату, а на большой кровати сидит Чонгук, рядом с ним, уютно устроившись, — Тэен. Она что-то увлеченно лопочет на своем детском языке, активно жестикулируя маленькими ручками, а Чонгук смотрит на неё с такой мягкой улыбкой, какую Тэхен никогда не видел на лице этого «короля вечеринок». Заметив Тэхена, малышка мгновенно вскинула голову. — Мишка! — четко выдала она, указывая пальчиком на Кима. Тэхен едва сдерживается, чтобы не запищать от восторга, потому что этот ребенок только что официально сделал его самым счастливым «мишкой» в мире. Все равно на усталось, все равно на те часы, в которые она кричала, выворачивалась и вызывала лишь желание заткнуть уши. Он улыбнулся, подошел ближе и протянул девочке бутылочку с водой. Пока она пила, Ким бросил взгляд на свои наручные часы и удовлетворенно кивнул. — Дневной сон прошел успешно, — сказал он. — На часах 17:30, значит, она проспала полтора часа, а это отличный результат. Он поправил рукава и перевел взгляд на Чонгука. — Я пытаюсь привить ей график. Вчера полночи читал, и узнал, что в таком возрасте предсказуемость это залог спокойствия и для неё, и для тебя. Если будешь придерживаться режима, она перестанет «включать дьявола». — Ким показал кавычки пальцами. Чонгук кивнул, открыл рот, но в секунде отвел взгляд от Кима и перевел его на Тэен. — Ты справишься дальше? — Тэхен сделал небольшую паузу, чувствуя внезапный укол необъяснимой грусти от того, что ему пора уходить. — Мне бы домой… Нужно разобраться с парами, да и душ принять. — Да, конечно, — на удивление спокойно и уверенно ответил Чонгук. Он аккуратно взял Тэен на руки, и они втроем вышли в коридор. — До завтра, Чонгук, — Тэхен накинул куртку и, улыбнувшись Тэен, вышел.

***

      Тэхен приехал к восьми, как и обещал. Настроение так себе, потому что вместо сна или хотя бы подготовки к семинарам, он всю ночь проверял черновики рефератов, которые Чонгук скидывал ему в мессенджер до трех часов утра. Тэхен тихо открыл дверь своим ключом, который Чонгук всунул ему еще в воскресенье, чтобы Ким не будил их звонком, зашел, скинул обувь с курткой, и направился в гостинную. И достал телефон, потому что такую картинку захотелось запечатлить и поставить на обои, а потом вспоминать через десять лет. Чонгук спит на диване, лежа на боку. Ноутбук стоит на самом краю дивана перед ним, а на кофейном столике лежит стопка распечатанных листов. Видимо рефераты, которые они мучили полночи. И несмотря на то, что Ким уверен — Чонгук заснул в процессе работы, выглядит он смешно. Рот открыт, щеки надутые, ноги поджаты. И чем он отличается от Тэен? Тэхен быстро заглянул в детскую. В комнате относительный порядок, игрушки сложены, кнопка на радионяне мигает, малышка спит. — Ты смотри-ка, — шепотом произнес Тэхен, возвращаясь в гостиную. — Справился. Он подошел к дивану, осторожно забрал ноутбук, закрыл крышку, и в этот момент Чонгук дернулся, резко открыв глаза. Он смотрел на Тэхена совершенно расфокусированным взглядом всего секунду, но Ким сжал губы, дабы не засмеяться. Плохое настроение и раздражение, с которым он приехал, вдруг сменилось на…умиление. — Тэ?.. — прохрипел Чон, пытаясь сесть. — Который час? Я… я всё сделал, рефераты на столе. Она спала всю ночь, честно. Только один раз проснулась, я дал воды, и она снова отключилась. Ладно, не только умиление. Чуть-чуть гордости прибавилось. Может быть, даже не чуть чуть, но Тэхену было странно об этом думать, смотря на Чон Чонгука. — Вижу, — ответил Ким, кладя руку Чонгуку на плечо. — Ты молодец, Чон. Теперь быстро в душ, переодевайся и дуй в универ, уже восемь утра. — Он сделал паузу и перевел взгляд на стол с бумагами. — Но могу сказать, что ты точно превзошел сам себя. Чонгук потер лицо ладонями и хрипло рассмеялся, смотря на Тэхена снизу вверх. — Я просто не хотел, чтобы мой «мишка» меня прирезал в четверг за незачет, — пошутил он, а Тэхен отвел глаза, чувствуя, как краснеют уши. Чонгук быстро встал и пошел в ванную, а Ким застыл, не зная, куда себя деть. «Мой мишка». — Это что ещё за «мой»?.. — прошептал он, чувствуя, как кончики пальцев начинают мелко подрагивать. Тэхен резко выдохнул и несколько раз моргнул, пытаясь вернуть себе привычную ясность мысли. Его, Ким Тэхена — человека, который щелкает сложнейшие юридические кейсы как орешки — выбил из колеи один татуированный засранец, который всего неделю назад не знал, как сварить кашу. Это было нелогично, это было неправильно, и это чертовски его волновало. Чтобы занять руки, Тэхен быстро сложил разбросанные по столу листы рефератов. После пошел на кухню, достал чашки, засыпал зерна в кофемашину и, нажав на кнопку, устремил взгляд в окно. Пять минут на подумать. Потому что все происходящее казалось слишком странным, непривычным, но главная проблема…оно все казалось правильным. Таким…будто так и должно быть. Весь этот хаос, все контрасты, все слова, действия и…эти взгляды казались слишком… — Ким, — раздался сзади голос. Тэхен вздрогнул и повернул голову, а Чонгук вернулся с мокрыми волосами, которые торчали в разные стороны, в черных широких джинсах и свитшоте. Он подошел к столу, взял свою чашку и, прежде чем сделать глоток, заглянул Тэхену в глаза. — Скажи честно… Ты вдруг узнал, что я в прошлой жизни спас мир, и за это помогаешь мне? Ну, типа, отдаешь долг вселенной или что-то в этом роде? Тэхен не выдержал и рассмеялся, запрокидывая голову. Выдохнув, сел на стул напротив и отставил чашку, подпирая подбородок кулаком. — Если бы ты спас мир в прошлой жизни, Чонгук, судьба бы не подкинула тебе меня в этой в качестве надзирателя, — ответил, как отрезал, но тут же поджал губы. — Просто… кто-то же должен показать тебе, что жизнь это не только счета в клубах и папины деньги. Считай…что мне стало любопытно: что вырастет из этого пиздеца, если добавить в него немного дисциплины. — Тэхен улыбнулся крашками губ, и вновь взял в руки чашку с кофе. Чонгук усмехнулся, присаживаясь рядом. — Значит, я для тебя — социальный эксперимент? — прищурился Чон. — Ты для меня головная боль с татуировками, — ответил Тэхен. — Пей кофе и собирайся, тебе еще в деканат заходить перед парами.

***

      После ухода Чонгука стало тихо, а процесс «приучения к графику» шел полным ходом. Тэхен действовал спокойно: теплая ванна с уточками, завтрак и, наконец, самый ответственный этап. Ким, будучи перфекционистом до мозга костей, не смог оставить Тэен с растрепанными после сна волосами. Спустя десять минут пыхтения и трех попыток, на голове у малышки красовались два чуть кривоватых, но безумно милых хвостика. Теперь они сидели в центре гостиной на пушистом ковре. Тэхен разложил перед девочкой детали крупного конструктора, решив, что можно переходить к «высшей лиге» — изучению цветов. — Смотри, Тэен-и, — Тэхен поднял ярко-розовый кубик, — это розовый. Как твои штанишки. Ро-зо-вый. Малышка нахмурилась, смешно шевеля губами. — Ро… зи! — выдала она, победно вскидывая ручки. — Почти, принцесса. Засчитано, — Тэхен улыбнулся и отложил кубик в сторону «выученного». Он чувствовал себя странно. Если бы кто-то неделю назад сказал ему, что он будет с азартом объяснять годовалому ребенку разницу между оттенками, он бы вызвал этому человеку санитаров. Но сейчас, глядя на то, как Тэен старается, он ощущал почти физическую гордость. Девочка тем временем заерзала на месте, неуклюже потянулась вперед, едва не заваливаясь на бок, и схватила ярко-красную деталь конструктора. — А это какой? — спросил Тэхен, внимательно наблюдая за её реакцией. Тэен повертела красный кубик в руках, попробовала его на вкус — Тэхен тут же осторожно отобрал деталь изо рта — и, подняв на «мишку» глаза, задумалась. — К’а… кааа… — она запнулась, сморщив носик от усердия. — Крас-ный, — одними губами подсказал Тэхен. Почему-то маленькие шаги развития малышки ощущались важнее любого семинара, экзамена или какой-то там репутации в университете. Тэен вдруг просияла, крепко сжала кубик и радостно выкрикнула: — Касный! Как папа! Почему красный — это папа? Но Тэхена быстро осенило: вчера на Чонгуке была куртка с ярко-красными вставками. Или, может, дело было в цвете его кроссовок? В любом случае, она снова связала мир вокруг с Чонгуком, и это вызвало внутренее тепло. Чонгук старался, а Тэен отвечала ему привыканием. И для Чонгука это должно быть лучшей похвалой. — Да, — Тэхен невольно сглотнул подступивший к горлу комок нежности. — Красный. У папы много красного. На секунду Ким прикрыл глаза, потому что было сложно. Сложно осознать, что этот хаос, в который он так вписался, медленно, но верно становится его новой зоной комфорта.       После трех часов интенсивных игр, в которых Тэхен с азартом имитировал голоса животных, строил башни из кубиков и терпеливо повторял названия цветов, наступил момент дневного сна. Тэхен покормил малышку, стараясь придерживаться каждого пункта своего вчерашнего графика, и к его огромному удивлению, сегодня сопротивления не было. Тэен, видимо, очень выложилась во время их «уроков», потому что едва коснулась подушки, как глаза тут же закрылись. Мозговая активность явно пошла ей на пользу. Тэхен прикрыл дверь детской, посмотрел на свои руки, потом на часы, а там начало третьего. До возвращения Чонгука около двух часов. А у Кима неожиданный прилив энергии, которую некуда деть. Вздохнув, Тэхен пошел на кухню и открыл холодильник, осматривая содержимое. Чонгук, конечно, молодец, что закупился детским питанием, но сам он, судя по всему, питался исключительно кофе и надеждой на лучшее. Тэхен достал овощи и упаковку мяса. Что странного в том, что он приготовит поесть? Да, возможно, Тэхен никогда не готовил для своих одногруппников, но Чонгук же… Что? Чонгук же, вообще, молодой отец с проблемами, который вернется голодным, останется один на один с маленьким чудом, и вряд ли успеет поесть! И вот чтобы Ким не волновался за жизнь этого маленького чуда, он поможет Чонгуку и в этом. Все для Тэен. Да, определенно. Это просто рациональное решение. Логика. Ким Тэхен убеждал себя в этом, аккуратно нарезая ингредиенты и стараясь не думать. Просто не думать, ибо мысли, почему-то, стали главным врагом за последние несколько дней. Вскоре на плите стояла кастрюля с рисом, сковородка с мясной подливой и нарезанные овощи, а в квартире плыл стойкий аромат домашней еды. Закончив с приготовлением, Тэхен вымыл посуду, протер столы, сложил бутылочки на полки, разложил приборы… Занимался всем, чтобы просто не думать, что он тут делает. В гостиной он принялся за игрушки. На фоне негромко бубнил подкаст известного адвоката: профессионал разбирал нюансы сложного дела о праве опеки. Тэхен слушал внимательно, сортируя детали конструктора по цветам, как учил Тэен пару часов назад. Когда последний кубик опустился в пластиковый контейнер, а на часах высветилось 15:55, входная дверь негромко хлопнула. Тэхен тут же выключил видео, поднялся и быстро прошел на кухню. Почему-то не хотелось встречать Чонгука в коридоре. Он же не какой-то преданный пес или… Без или. Тэхен подставил чашки и нажал на кнопку кофемашины, скрещивая руки на груди. Шуршание одежды, тихое «блять» после какого-то стука, а затем Чонгук зашел в кухню. А вот Тэхен отвернулся, делая вид, что смотреть на струю кофе — очень даже увлекательно. — Привет, — не оборачиваясь, произнес Тэхен, стараясь, чтобы голос звучал максимально обыденно. — Как успехи на передовой? Рефераты не заставили переписывать прямо в коридоре? Он обернулся и увидел Чонгука, а тот выглядел бледнее обычного, но стоило ему вдохнуть запах еды и увидеть Тэхена, как он заметно расслабился. — Сдал, — выдохнул Чонгук, прислоняясь к косяку. — Приняли всё, даже не верится. Ким… тут так пахнет. Ты что, серьезно еще и готовил? Он посмотрел на плиту, потом на Тэхена, и на его лице отразилось такое сложное сочетание чувств, что Тэхен поспешно отвернулся обратно к чашкам. Слишком много переменных, организм не понимает, какую реакцию выдать, поэтому ему так жарко. Определенно. Ким сглотнул, в полной тишине достал тарелку, наложил всего по…многому, потом поставил перед Чонгуком тарелку с рисом, и сел напротив с кружкой кофе. Чонгук набросился на еду с таким аппетитом, будто не ел вечность. Проглотив первые несколько порций, он наконец выдохнул и откинулся на спинку стула, воодушевленно размахивая палочками. — Слушай, Ким, ты не поверишь, — начал он. — Декан сначала смотрел на меня так, будто я принес ему не реферат, а уведомление о дефолте. Но когда начал читать… Он реально завис на второй главе. Там, где мы расписывали правовые последствия недействительности сделок. Он даже очки поправил и спросил, не помогал ли мне кто. — И что ты ответил? — Тэхен улыбнулся, пригубив кофе. — Сказал, что консультировался с «первоисточниками», — Чонгук усмехнулся, подмигнув. — Но самое крутое: он начал задавать дополнительные вопросы по составу правонарушения. И я, прикинь, не поплыл! Я четко разложил ему про объективную сторону и субъект. Он в конце даже кивнул. Сказал, что если я выдержу такой темп до конца семестра, то презумпция моей безнадежности будет аннулирована. Чонгук даже не замечал, как естественно в его речи начали всплывать юридические термины. Он больше не «экал» и не пытался подобрать слова, четко формулируя мысли, и Тэхена укольнуло чувство гордости. Потому что он приложил к этому руку! Только поэтому. — «Презумпция аннулирована», значит? — Тэхен не удержался от легкого смешка. — Ты начинаешь звучать как человек, который действительно понимает, о чем говорит, Чон. Это впечатляет. Чонгук посмотрел на Тэхена. — Это потому, что у меня был лучший тьютор, — тихо произнес он, и в этом признании было столько искренности, что Тэхен отвел взгляд к окну, опять чувствуя, как ему становится жарко.— Я правда начал понимать эти схемы, Тэ. Они перестали быть просто буквами в учебнике. Из радионяни пыслошалось кряхчение, а потом всхлип. Тэен проснулась и, судя по звукам, была настроена весьма решительно, так что парни переглянулись и оставили кружки с кофе.

***

      Вечер среды, в квартире тихо, Тэен спит. Тэхен устроился в углу дивана, подтянув одну ногу к груди. Он сам не до конца понимал, почему согласился остаться «до победного». Логика подсказывала, что нужно было уйти ещё в пять вечера, чтобы выспаться перед завтрашним днем. Но когда Чонгук, переминаясь с ноги на ногу, спросил: «Можешь побыть ещё немного? Пока я её не уложу?», Тэхен просто кивнул. Чонгук вернулся из детской спустя сорок минут. Он выглядел измотанным, но каким-то умиротворенным. Опустившись на другой конец дивана, он выдохнул и откинул голову на спинку, глядя в потолок. Дети — это чудо, безусловно. Но эти три дня выжали из Тэхена больше соков, чем подготовка к олимпиаде по международному праву. Это было странное, ни на что не похожее время. Жизнь Тэхена по большей части была предсказуемой и одинокой, а тут — каша, хвостики, «касный» конструктор и «мишка». И это ощущалось… пугающе правильно. — Завтра час икс, — негромко произнес Чонгук. — Нам обоим нужно быть в девять утра. Он повернул голову к Тэхену. Вопрос с няней так и не решился, агентства всё ещё держали их в черном списке, а доверять Тэен кому-то с улицы после всего прогресса было выше сил Чонгука. — Как думаешь, если я возьму её с собой… мне прилетит? — спросил он. Тэхена зацепило. Во-первых, Чонгук с ним советовался. А во-вторых… Ким искренне не хочет думать, что во-вторых, потому что у него сразу начинает громче стучать сердце и подкатывает ком к горлу. Поэтому он просто покачал головой. — Не думаю… Тем более, декан теперь в курсе ситуации. Вряд ли он выставит тебя за дверь с ребенком на руках, когда ты только-только начал выплывать. Можно как-то… черт… Тэхен вздохнул. Его рациональность пасует перед реальностью. Он повернул голову к Чонгуку, встречаясь с ним взглядом, и произнес прежде, чем успел себя остановить: — Будем разбираться уже там. На месте придумаем, как её развлечь в аудитории. — Ты сказал «будем», — очень тихо, почти шепотом повторил Чонгук, и на его губах появилась слабая улыбка. Сердце Тэхена пропустило удар и застучало где-то в районе горла. Будем. Он сказал «будем», вместо «ты справишься», или, например, «разберешься на месте». Это что за… чертовщина? Почему подсознание его так подставляет? Почему он не подумал прежде, чем сказать? Да и почему он придает этому будем такое значение? Почему, блять, Чонгук придает этому какое-то значение? Слишком много вопросов, ноль ответов. И ноль желания сейчас об этом думать, потому что шаг влево, шаг вправо — взрыв мозга. — Мне…пора, — негромко сказал Ким, встав с дивана.

***

      Тэхен чувствовал себя неожиданно бодрым. Эти три дня в режиме «няня-юрист» словно открыли в нем второе дыхание. Он вошел в аудиторию уверенно, в своем неизменном черном пальто, и скинув сумку на вторую парту, сел, тут же глядя на время. Внутри шевельнулось беспокойство: только бы Чонгук не опоздал, только бы не перегорел в последний момент. Постепенно аудитория заполнялась, одногруппники переговаривались, читали конспекты, готовясь к тесту, который для многих решал судьбу допуска к сессии. Все уже даже расселись по своим местам, и Тэхен поджал губы. Но секунда и дверь открылась, и Чонгук зашел в аудиторию с Тэен на руках. По аудитории пронесся коллективный вздох, переходящий в изумленное «ах», десятки глаз уставились на эту сюрреалистичную картину. Тэен, одетая в ярко-розовую курточку, с любопытством осматривала огромное помещение. Вдруг её взгляд зацепился за знакомый силуэт на втором ряду, она заерзала, закрутилась в руках отца, и закричала на всю: — Мишка! Чонгук, испугавшись, что она вывернется и упадет, быстро опустил её на пол, но не успел даже перехватить её руку, как маленькая розовая комета уже неслась по проходу между партами прямо к Ким Тэхену. Тэхен, совершенно не обращая внимания на поднявшийся шепот и ошалевшие лица одногруппников, тепло улыбнулся, встал, выходя навстречу, и подхватил Тэен на руки, прижимая её к себе. — Привет, принцесса, — негромко сказал он, поглаживая её по спине. — Вот это ты умная, сразу на четвертый курс перешла. Решила экстерном с нами сдавать? Чонгук подошел к ним с бледным лицом и глазами, в которых плясало напряжение наполовину с паникой, но, глядя на Тэхена с дочерью, он невольно улыбнулся. Став вплотную к Киму, осторожно расстегнул курточку на Тэен, стянул с неё шапку, и наклонился к уху Тэхена. — Я переживаю, — тихо выдохнул Чонгук. Тэхен перевел на него взгляд, и слегка улыбнулся краешками губ. — Всё будет хорошо. Мы рядом, — ответил он, выделяя это «мы», которое за последние дни стало уже обыденным.       Поудобнее перехватив Тэен, Ким мельком обвел взглядом аудиторию: десятки глаз, шепот, коллективный ахуй. Оно и не удивительно… Должно быть, это выглядит, как сцена из параллельной вселенной: строгий староста и главная звезда факультета сидят вместе на задней парте, с ребенком в розовом на руках. В аудиторию вошел преподаватель Мин, разложил папки на столе, поправил очки и начал свой привычный сканирующий обход студентов взглядом. Задержался на заднем ряду. Пауза затянулась. — Чон Чонгук… Ким Тэхен…? — голос Мина прозвучал с явным недоумением. Чонгук шумно выдохнул, и начал подниматься, прочищая горло. Тэхену резко захотелось встать вместе с ним, но он сжал губы и перевел взгляд на малышку, которая внимательно наблюдала за отцом. — Преподаватель Мин, — голос Чонгука поначалу дрогнул, но он быстро взял себя в руки, — это моя дочь, Чон Тэен. Мне… мне абсолютно не с кем было её оставить сегодня, а пропустить тест я не мог, поэтому я взял её с собой. Она не будет мешать, я обещаю. По аудитории снова пошел шепот, но он тут же затих, когда Мин перевел взгляд с Чонгука на Тэхена. Тэен в этот момент с любопытством вытянула шею, рассматривая старого преподователя. Она склонила голову вбок и захлопала глазками, от чего Тэхену пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки. Слишком милая. Преподаватель несколько секунд молча переводил взгляд с серьезного Тэхена, который держал ребенка, на покрасневшего Чонгука. — Это… кхм, — Мин кашлянул в кулак. Видимо, то, что безупречный староста Ким участвует в этом «безобразии», стало для него аргументом. — Если будут посторонние звуки, я попрошу вас выйти. Чонгук кивнул и буквально рухнул обратно на скамью, а Тэхен под партой коснулся его колена ладонью и чуть сжал, пытаясь хоть как-то дать понять, что он рядом, и что все нормально. — Начинаем, — скомандовал Мин, доставая листы с заданиями. — У вас сорок пять минут. Чонгук схватил ручку, чувствуя, как бешено колотится сердце. Первый вопрос — «Понятие и признаки дееспособности». Но вместо букв перед глазами только лицо Тэхена, в голове его голос: «Объективная сторона, субъект, объект…». Тишина в аудитории была гробовой. В середине теста дверь аудитории едва слышно скрипнула и приоткрылась, в проеме показалось лицо декана. Он обещал лично проверить, явится ли Чонгук на решающий тест. Когда мужчина посмотрел на последний ряд, Тэхен поднял голову и посмотрел ему в глаза. Картина была красноречивой: Чонгук, сосредоточенно смотрящий в бумагу, и Тэхен, на коленях у которого примостилась маленькая Тэен. Декан кивнул, даже слегка улыбнулся, и закрыл дверь. Тест шел гладко. Тэен, вопреки всем опасениям, будто бы по-взрослому понимала, что сейчас вообще не время для капризов. Она вела себя тише воды, и просто рисовала фломастером на бумаге, которые Тэхен на всякий прихватил с собой из дома. Малышка периодически поднимала глаза на Тэхена, получала улыбку от «мишки», и снова возвращалась к своему творчеству, давая отцу возможность учиться. Преподаватель Мин объявил об окончании работы, и студенты один за другим начали подниматься со своих мест, направляясь к столу. Чонгук, отложив ручку, первым делом потянулся к дочери, и бережно взял Тэен на руки, прижимая её к себе. Вместе с Тэхеном спустился по ступеням аудитории к кафедре. Чонгук положил свою работу на стол перед преподавателем. Его рука больше не дрожала. Он стоял прямо, с ребенком на руках, чувствуя за спиной поддержку Тэхена. — Сдано, — негромко произнес Чонгук, глядя Мину прямо в глаза. Преподаватель кивнул и принял листы. В этот момент Тэен протянула свой изрисованный «касным» цветом листок. — Папа… и Мишка, — пролепетала она. Мин посмотрел на девочку, потом на Тэхена, который поджал губы, перевел взгляд на Чонгука, который смотрел на дочь с улыбкой. Выдохнув, преподователь принял листок и положил его к общей стопке, получая в ответ широкую улыбку девочки. И покосился на Тэхена, потому что тот выдохнул слишком шумно. Как только они вышли в коридор и дверь аудитории закрылась, Чонгук прислонился к стене, чувствуя, как адреналин медленно сменяется облегчением. Но к Чонгуку тут же подскочило несколько одногруппников, и ему пришлось выпрямиться, удобнее перехватив Тэен. — Чонгук, это реально твоя дочка? — вытаращив глаза, спросил один из парней. — Ты серьезно? Тэен, не привыкшая к такому количеству незнакомых лиц, тут же вжалась в плечо Чона, пряча лицо в его свитшоте. Чонгук покрепче прижал её к себе и кивнул. — Да, её зовут Тэен. Среди студентов протиснулась Кан Мина — эффектная девушка, которая всегда крутилась в центре внимания и не раз пыталась завязать с Чонгуком «дружбу» на вечеринках. Она всплеснула руками и расплылась в приторной улыбке, заглядывая девочке в лицо. — Ой, боже мой! Она просто чудо! — Мина начала активно махать Тэен рукой. — Она такая красивая, Чонгук! Глаза прямо твои. Малышка, почувствовав внимание и увидев яркую улыбку девушки, с интересом уставилась на Мину и — к огромному удивлению и раздражению Тэхена — улыбнулась ей в ответ. — Привет, маленькая! — продолжала щебетать Мина, переводя многозначительный взгляд на Чонгука. — Слушай, Чон, это так смело… Прийти с ней сюда. Я и не знала, что ты такой… ответственный папа. Тэхен стал чуть в стороне, скрестив руки на груди. Внутри всё закипало. Мина раздражает, проявляет слишком большой «интерес», слишком много внимания, и вообще. Почему Чонгук выглядит расслабленым, улыбается этой девице в ответ, что-то отвечает всем этим…людям? Тэхен перевел взгляд на Мину, которая в этот момент коснулась плеча Чонгука, и стиснул зубы. Они все что, впервые в жизни ребенка увидели? Ладно, возможно, Чонгук не вписывается в представления об отце, и все могли быть просто в шоке, но блять. Почему Мина так смотрит на Чонгука? Тэхен уверен, что ей все равно на ребенка. И тут Тэен, его принцесса, которая ещё утром признавала только «мишку», вдруг широко улыбнулась этой девице. Тэхен поджал губы. Кажется, он лишний. Кажется, что ему больше нечего тут делать — он помог Чонгуку разобраться, поддержал в нужный момент, и вот, его роль в этом хаосе подошла к концу. — Тэхен, ты чего застрял? — Чонгук обернулся к нему, всё ещё улыбаясь после какой-то реплики Мины. — Мы решили в кафетерий зайти, ребята хотят угостить Тэен соком. Идешь? Тэхен поправил воротник своего пальто и посмотрел на Мину, которая тут же осеклась. — Идите, — сухо бросил он. — У меня ещё дела в библиотеке… Нужно проверить списки литературы. Он развернулся, чтобы уйти, чувствуя, как внутри ворочается что-то совершенно не поддающееся юридической логике. Иррациональная обида на ребенка, на Чонгука, на весь этот гребаный мир. Да, Ким Тэхен. Как можно было докатиться до жизни такой? Чувствовать себя брошенным, потому что маленькая девочка улыбнулась кому-то другому. Ким сделал несколько шагов, но как только Тэен поняла, что её «мишка» отдаляется, её дружелюбие к Мине испарилось так же быстро, как и появилось. Малышка резко вывернулась в руках Чонгука, едва не ударив его коленкой, и издала громкий всхлип, переходящий в крик. — Мишкаааа! — отчаянно позвала она, вытягивая ручки в сторону удаляющейся спины. Тэхен замер. Этот голос ударил ему в самую цель, мгновенно пробивая напускное безразличие. Он медленно обернулся и увидел, как Тэен буквально рвется к нему, полностью игнорируя застывшую в неловкости Мину и её попытки привлечь внимание. — Тэхен, постой! — Чонгук едва удерживал брыкающуюся дочь. Он выглядел абсолютно растерянным, глядя то на Тэхена, то на рассерженную Тэен. — Она без тебя не хочет. Ким, ну куда ты? Мы же… мы же вместе пришли. Тэхен посмотрел на Мину, а она выглядела так, будто только что съела лимон: её «очаровательная» улыбка померкла под торжествующим взглядом старосты. Тэхен не спеша вернулся назад, подошел вплотную к Чонгуку, быстро посмотрел ему в глаза, поднял подбородок, вновь посмотрел на Мину и тут же отвернулся, уделяя все внимание Тэен. — Ну чего ты раскричалась, принцесса? — мягко спросил он, забирая Тэен из рук Чонгука. Девочка тут же затихла, крепко обхватила его за шею и посмотрела на Мину, спрятав личико в воротнике его пальто. Напряжение в груди Кима наконец-то начало отпускать. Он перевел взгляд на притихшую группу студентов. — Извините, ребята, — произнес он своим самым официальным тоном, в котором, однако, слышалась едва уловимая насмешка. — У неё строгий график, и она не очень любит шумные компании. Нам пора. Чонгук, ты идешь? Чонгук посмотрел на Мину, потом на Тэхена, который сейчас выглядел как истинный глава этого странного семейства, и на его губах появилась улыбка. Кажется, он всё понял. Но Ким сейчас не хочет об этом думать. Мало ли, чего этот засранец улыбается. — Да, — кивнул Чонгук, поправляя сумку. — Прости, Мина, в другой раз. Мы действительно… торопимся. Они пошли к выходу, Тэхен нес Тэен, а Чонгук шагал рядом, то и дело задевая его локтем. Мина осталась стоять в коридоре, провожая их взглядом, в котором читалось полное недоумение. — Значит, мишка ревнует? — тихо пробормотал Чонгук, когда они вышли на свежий воздух. Тэхен замер на месте, чувствуя, как кончики ушей начинают гореть. В этом явно был виноват ветер. Только ветер. — Ревнует? — переспросил Тэхен, стараясь придать голосу максимально скептический оттенок. — Это что ещё за выводы такие, Чон? Ты на досуге пересмотрел дешевых дорам? Какая ещё ревность… Он замолчал, понимая, что оправдывается слишком поспешно. Тэхен привык оперировать фактами, а факт был налицо: он только что увел Чонгука из круга фанатиков, прикрываясь вымышленной библиотекой. Чонгук, видя это непривычное недоумение на лице старосты, сжал губы и прыснул со смеху, тут же смотря в небо. Выдохнув, он перевел взгляд на Тэхена и попытался заглянуть ему в глаза. — Тэен, вообще-то, рано спать, — подметил Чонгук. — Ты же сам говорил, что дневной сон у неё позже. Тэхен закатил глаза, поудобнее перехватывая малышку. Да, возможно, Чонгук его подловил и что-то там понял, но признавать поражение Ким не собирался. — Пропустим остальные пары, — отрезал он, ускоряя шаг. — Тэен скучно будет. Она и так высидела целый тест по гражданскому, это подвиг для её возраста. Нечего ей тут делать среди студентов. Он резко двинулся в сторону парковки, где стояла машина Чонгука. Тэен, уютно устроившись на его плече, с интересом наблюдала за миром, а Чонгук на мгновение застыл, завороженно глядя в спину Тэхену. Его поразило то, как легко Ким распорядился их общим временем, как естественно он взял на себя решение «пропустить пары» ради комфорта Тэен. В этом было столько скрытой заботы и… чего-то ещё, что Чонгук до сих пор боялся назвать вслух. — Эй, Ким! Подожди! — крикнул он, срываясь с места и догоняя его. — Ключи-то у меня! Тэхен лишь слегка замедлил шаг, позволяя Чонгуку поравняться с собой, и поджал губы, пытаясь конкретно сейчас объяснить себе, почему сердце так быстро колотится в груди, почему ладошки так потеют, и почему это все слишком похоже на семейную драму, в которой он — ревнует. Тэхен залез в салон, чтобы застегнуть ремни на детском кресле. Это удивляло, за пару дней, раздолбай Чон Чонгук превратился в заботливого отца. Детская комната, питание, игрушки и даже автокресло. Это настолько не было похоже на Чонгука, что старосте кажется, будто он ошибался. Все время ошибался. Проверяя, не давит ли Тэен лямка, Тэхен слегка наклонился вперед, придерживая ремень пальцами. В этот момент свет в дверном проеме вдруг померк. Чонгук подошел со стороны Тэхена и, опершись рукой о крышу машины, навис над ним, буквально запирая Кима в тесном пространстве между дверью и задним сиденьем. Тэхен, так и не отпустив ремень, поджал губы и начал поправлять застежку. — Тэхен, посмотри на меня, — негромко, но требовательно произнес Чонгук. Тэен притихла в кресле, переводя взгляд с одного на другого, словно тоже ждала ответа. Чонгук чуть склонил голову, ловя взгляд старосты, а Тэхен выдохнул, поворачивая голову к Чону. — Ты правда просто хотел спасти её от шума? — Чонгук прищурился. — Или тебя всё-таки задело, что Мина на меня так смотрела? И что Тэен ей улыбнулась? — Чонгук заулыбался, тут же прикусив внутреннюю щеку, смотря сверху-вниз. В голове Тэхена моментально пронеслось куча мыслей, от «что со мной не так», до «иди нахуй, Чонгук», но Ким не понимал, что ответить. Да, ему хотелось увести Тэен. А еще хотелось, чтобы Мина перестала касаться Чонгука. Но признаться в этом…? — Какая разница, Чонгук? — наконец выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Мы ушли, тест сдан, Тэен спокойна. Это всё, что имеет значение. — Для старосты, может быть, — Чонгук наклонился, оказываясь слишком близко. — Но я спрашиваю не старосту. Я спрашиваю своего «мишку». Тэхен резко выпрямился. Нельзя показывать. Нельзя показать то, как его выбивает это из колеи и как громко бьется сердце. — Ты… — Тэхен запнулся, глядя в эти чертовски внимательные глаза. — Ты слишком много о себе возомнил, Чон Чонгук. Чонгук протянул руку и аккуратно, одними кончиками пальцев, коснулся воротника пальто Тэхена, поправляя его. — Может и так, — тихо ответил он. — Но я видел твой взгляд, Ким. Ты выглядел так, будто готов был выписать Мине повестку в суд за одно только «привет». Тэен звонко хлопнула в ладоши и радостно выкрикнула: — Касный папа! Мишка! Тэхен неловко кашлянул и, воспользовавшись паузой, оттолкнул Чонгука, выбираясь из машины. — Садись за руль, — буркнул он, поправляя одежду. — Нас ждет «касный» папа и обед. И не надейся, что я признаю твою теорию о ревности. Чонгук лишь негромко рассмеялся, обходя машину. Он выглядел абсолютным победителем, даже без официального признания Кима. А Тэхен сел на пассажирское и мысленно умолял себя успокоиться. Что, это блять, за приколы? Какая ревность? Какой… «своего мишку»? Ким демонстративно отвернулся, устремляя взгляд в окно. Успокоиться. Староста Ким Тэхен всегда спокоен. До сих пор ли он просто староста?

***

      Тэхен сидит на своем привычном месте во втором ряду, осанка идеально ровная, перед ним открытый конспект, но физически он ощущает себя так, будто его выдернули из родной среды и засунули в вакуум. Кажется, за эти несколько дней он слишком сильно — до пугающего быстро — привык к тому, что под боком постоянно находится семейство Чон. Без них стены кажутся какими-то серыми, скучными и лишенными…тепла. Тем более, Чонгука на парах нет. Из-за этого нудная лекция профессора Чхве, которая обычно заставляет ум старосты работать на опережение, сегодня сливается в белый шум. Тэхен записывает тезисы, но ни один из них не задерживается в голове. Практическая Мина, строгая, скучная и абсолютно лишенная вчерашнего адреналина. Ким отвечает на вопросы преподавателя чисто на автомате, совершенно не чувствуя привычного азарта отличника. Да что там, даже третья пара — судебные процессы и дебаты, его любимая стихия, где он всегда блистает и легко громит оппонентов аргументами — теперь вызывает только раздражение. В течение всего дня Ким то и дело опускает глаза на экран телефона, лежащего на краю парты. Чонгук так и не написал ему ни разу. Нет ни дурацких вопросов про то, как правильно разводить смесь, ни фотографий растрепанной после сна Тэен, ни даже короткого «Ким, мы живы». Вообще ни-че-го. Тэхен злится на себя, потому что ему грустно. Настроения нет вообще, желания учиться — тоже. С каких это пор отсутствие сообщений от главного прогульщика курса настолько выбивает из колеи? Почему эта тишина вдруг начинает ощущаться как реальная физическая нехватка кислорода? На четвертой паре преподаватель увлеченно разбирает сложный юридический прецедент, старательно расписывая на доске состав преступления, а «идеальный староста», подперев щеку рукой, смотрит в окно на хмурое небо. Его мозг наотрез отказывается обрабатывать фабулу дела. Вместо учебы в голове навязчиво крутятся совершенно другие, до абсурда бытовые вопросы. «Что она сегодня ела? Чонгук смог сварить ту кашу, или они снова перебиваются бананами и пюре из банок? А дневной сон? Время как раз подходит… Спит ли она? Вспомнил ли Чонгук, что нужно задернуть шторы, чтобы её не разбудил свет с улицы?» Тэхен нервно покрутил ручку между пальцами. Ему было до одури интересно и страшно: как там справляется этот горе-папаша в одиночку? Без его, Тэхена, подсказок, без его графиков и подстраховки. Не сорвался ли? Не паникует ли снова, глядя на плачущего ребенка? Мысли ходили по замкнутому кругу, а в голове были только два имени. Чонгук и Тэен. Тэхен вдруг закрыл глаза и сжал ручку в руке. Почему сидя тут, на своем месте, в аудитории, на интересной паре, ему катострафически сильно хочется встать, забить на все и всех, и просто оказаться в чужой квартире? Обнять Тэен, прижать её к себе, научить её новому слову… Приготовить Чонгуку нормальный ужин… — Пара окончена, все свободны. Жду ваши эссе к следующей неделе, — голос преподавателя вырвал Тэхена из этих мыслей, и он резко повернул голову, клипнув. Каких эссе, черт возьми? Студенты вокруг зашуршали, а Тэхен резко достал телефон из кармана, потому что тот пиликнул от нового входящего уведомления. Быстро глянув на экран, Ким сжал губы, чтобы не заулыбаться, скинул все тетради и журнал в портфель, и так же быстро встал. Пройдя по коридору чуть дальше, чтобы скрыться от любопытных глаз одногруппников, Тэхен остановился у большого окна, за которым виднелось серое небо, и нажал на видео-кружочек, который прислал ему Чонгук. Тот стоял посреди своей гостиной, всё в том же черном свитшоте, выглядел слегка растрепанным, но его глаза блестели, а на лице сияла широкая улыбка. — Привет, — заговорил Чонгук в камеру, шепотом, видимо, Тэен спала. — Я только вернулся домой и уложил Тэен спать. День был сумасшедший, Ким. Чонгук на секунду пропал из кадра, а затем вернулся, держа в руках две бумаги с официальными печатями. Он поднял их так, что Тэхен смог отчетливо прочитать заголовки. — Я сделал для Тэен все документы, — шепотом, но чуть ли не с писком произнес Чонгук. — Не без помощи денег отца, конечно… всё-таки иногда они очень помогают ускорить нашу бюрократию. Но теперь у меня есть официальное свидетельство о рождении и документ об установлении отцовства. Тэхен… я всё сделал. Она моя по закону. Видео прервалось на моменте, где Чонгук победно и счастливо машет этими документами в камеру, широко, искренне улыбаясь. Тэхен нажал на кружочек еще раз. И еще. Он пересмотрел это видео раз шесть, вглядываясь в улыбку Чонгука. Он такой молодец. Он проделал такую колоссальную работу, так изменился и стал… Таким хорошим, что Тэхен не смог сдержать улыбку, очередной раз слушая это «она моя по закону». Тэхен ощутил гордость, радость, счастье, волнение. Этот букет был таким странным, и ему так захотелось обнять Чонгука, что все мысли, которые целый день мучили и не поддавались никакому логическому объяснению, ушли на второй план. Ему все равно. Он просто до бесконечности гордится Чонгуком. Вдруг следом за видео прилетело текстовое сообщение: Чонгук-и: Приезжай к нам. Отмечать будем Тэхен опустил взгляд и заулыбался еще шире, перехватывая портфель удобнее, открывая приложение такси. Идеальный староста Ким Тэхен понял посреди университетского коридора, что его жизнь больше не принадлежала только ему.

***

      Тэхен даже не помнил, как добрался до жилого комплекса. Кажется, он впервые в жизни проигнорировал красный свет для пешеходов и чуть не забыл забрать сдачу в такси. Внутри всё стягивало от какого-то совершенно незнакомого, щемящего чувства, которое вытеснило из головы все кодексы и параграфы. Он поднялся на нужный этаж и остановился перед дверью, в кармане лежал свой ключ, но сейчас ему почему-то захотелось, чтобы Чонгук сам впустил его. Тэхен нажал на кнопку звонка, чувствуя, как сердце отбивает рваный ритм под ребрами, и выдохнул, пытаясь успокоиться. Дверь открылась, Чонгук стоят все в том же свитшоте, сразу улыбнулся, заглянув Киму в глаза, и отступил на шаг. — О, быстро ты прие… — начал было Чонгук, но Тэхен не дал договорить, и резко подался вперед, обхватывая Чонгука за плечи и крепко, до хруста, прижал его к себе. Чонгук буквально поперхнулся воздухом от неожиданности. Застыл со слегка приподнятыми руками, совершенно сбитый с толку этим порывом. Ким Тэхен — человек-ледяная-скала, который всегда держал дистанцию и следил за личными границами, — сейчас обнимал его так отчаянно и искренне, словно Чонгук был самым важным человеком в его жизни. Тэхен уткнулся носом в изгиб шеи парня, вдыхая его терпкий запах, который теперь навсегда смешался с едва уловимым ароматом детского крема, и прикрыл глаза. — Ты молодец, Чонгук, — произнес Тэхен прямо ему в плечо. — Ты самый настоящий молодец, я так тобой горжусь. Чонгук выдохнул, осторожно опустил руки на спину Тэхена, сминая ткань пальто, и прижал его к себе в ответ. Крепко, уверенно и очень бережно. — Спасибо, мишка, — едва слышно прошептал Чонгук, зарываясь носом в волосы старосты. — Без тебя я бы ни черта не сделал. Ни один из них не спешил отстраняться первым. Они стояли замерев в объятиях друг друга, забыв про университет, про недописанные конспекты и про то, что они, вообще-то, всё ещё стоят в верхней одежде у входной двери. Чувства переполняли, сердце колотилось, ладошки потели, но Тэхену так нравится прижимать Чонгука к себе, пока он улыбается ему висок и жмется ближе. Но у вселенной — и у одной конкретной маленькой девочки со строгим режимом дня — на этот счет свои планы. Со стороны приоткрытой двери детской послышалась возня, раздался недовольный лепет, а затем тишину разорвал громкий, требовательно-сонный крик: — Папаааааа! Тэхен резко распахнул глаза, осознав, что именно он сейчас делает, и отскочил от Чонгука так стремительно, словно его ударило током. Он буквально впечатался лопатками во входную дверь, чувствуя, как к ушам и щекам приливает жар. Дыхание сбилось, а в голове забилась паническая мысль: «Что я творю?». Чонгук моргнул, несколько секунд смотрел на тяжело дышащего, взъерошенного и красного, как рак старосту, а затем улыбнулся так широко и так…довольно, что Тэхен опустил глаза и начал непослушными пальцами расстегивать пальто. — Тэен… она проснулась, — выдавил из себя Ким, прочистив горло, чтобы вернуть голосу привычную строгость, но тот предательски дрогнул. — Режим. Дневной сон закончился по графику. Иди к ней. Чонгук тихо рассмеялся, засовывая руки в карманы спортивных штанов. Ему явно доставляло огромное удовольствие наблюдать за реакцией Ким-неприступного-старосты-Тэхена. — Иду-иду, — хмыкнул он. — Раздевайся, мишка. Мой руки и проходи на кухню. Сейчас принесу виновницу торжества, будем смотреть бумаги и думать, чем кормить семью. Чонгук развернулся и скрылся в коридоре, откуда тут же послышалось его ласковое бормотание: «Ну всё, всё, папа тут, кто это у нас проснулся…». Тэхен прикрыл глаза и со стуком прислонился затылком к входной двери. Сердце колотилось где-то в горле. Он только что сам, абсолютно добровольно бросился на шею Чон Чонгуку, а теперь краснеет, как первокурсник. Ни одна лекция по судебным процессам не готовила его к такому поражению. Чем кормить семью. Твою-же мать, что Чонгук делает с его нервной системой? Выдохнув, Тэхен таки стянул пальто и направился в ванную. Ему нужно было срочно умыться ледяной водой. Когда он вошел на кухню, его пульс почти пришел в норму, а выражение лица стало невозмутимым. Почти. Чонгук сидел за кухонным столом. Тэен устроилась у него на коленях, с аппетитом уплетая фруктовое пюре из маленькой ложечки, которую отец отправлял ей в рот. Рядом, на самом краю стола, подальше от липких детских ручек, лежали заветные документы. Тэхен сел напротив. — Свидетельство о рождении, — негромко сказал он, глядя на бумагу с печатями. Чонгук кивнул, откладывая ложечку и вытирая Тэен рот салфеткой. — Да. Теперь всё официально, — он вздохнул и погладил дочь по голове, перебирая её темные волосики. — Но бюрократия это одно. Теперь мне нужно искать няню. Настоящую, на полный день, чтобы я мог ходить на пары и не вылететь. Он поднял взгляд на Тэхена. — И если честно, Ким… я понятия не имею, как эта маленькая принцесса подпустит к себе кого-то чужого. Она только-только привыкла ко мне. И к тебе. Вспомни, как она орала в первый день. Если я оставлю её с незнакомой теткой, у неё же будет истерика. Тэен, словно подтверждая его слова, потянулась через стол ручками и требовательно пискнула, глядя на Кима: — Мишка! Тэхен рефлекторно подставил ладонь, позволяя маленьким пальчикам крепко ухватиться за свой указательный палец. — Знаешь, — медленно начал Тэхен, задумчиво глядя на то, как Тэен изучает его ногти. — Возможно, нам и не придется пока травмировать её чужими людьми. По крайней мере, не сейчас. Чонгук непонимающе нахмурился. — В смысле? А как же универ? — Может, нам стоит поговорить с деканом, — произнес Тэхен, поднимая уверенный взгляд на Чонгука. — Объяснить ситуацию, показать эти документы. Возможно, удастся договориться, чтобы ты сдал всё дистанционно. — Дистанционно? На юридическом? — Чонгук скептически выгнул бровь. — Опыт такой в университете есть, — отрезал Ким. — По серьезным семейным обстоятельствам они могут пойти навстречу и перевести на индивидуальный план. Лекции будешь слушать онлайн, конспекты и рефераты писать дома. А практические и тесты… ну, — Тэхен чуть замялся, чувствуя, как снова предательски теплеют кончики ушей, — я постараюсь помочь. Чонгук моргнул, продолжая смотреть на Кима. — Буду приносить тебе материалы, — продолжил Тэхен, стараясь, чтобы голос звучал по-деловому. — Буду забирать твои готовые работы и сдавать их преподам лично. Сможешь подключаться к дебатам по видеосвязи, я настрою ноутбук в аудитории. В общем… буду твоим официальным представителем на кампусе. Пока Тэен не подрастет и не будет готова к садику или няне. В кухне повисла тишина. Только Тэен тихонько гулила, перебирая пальцы Тэхена. Чонгук сначала опять моргнул, потом отвернулся к окну, открыл рот, опять посмотрел на Тэхена. В этих действиях и чужом взгляде столько…шока, восхищения и благодарности, что Тэхен сам отвел взгляд. Сердце, ну почему ты так стучишь? Так громко, быстро и волнительно. — Тэ… — голос Чонгука дрогнул. — Ты понимаешь, что сейчас подписываешься на то, чтобы тянуть мою учебу на своей спине? Быть курьером, адвокатом перед преподами и репетитором одновременно? Зачем тебе это? Тэхен пожал плечами, стараясь выглядеть максимально равнодушным, хотя внутри всё сжалось от этого «Тэ». — Мы же… команда. И я, как староста, привык доводить проекты до конца, — ответил он. Чонгук тихо рассмеялся, качая головой. Он осторожно накрыл своей ладонью руку Тэхена, которую всё ещё держала Тэен, и Ким смотрел на это неотрывно. Сдержать улыбку? Миссия невыполнима. Тэхен поднял голову, а Чонгук неотрывно смотрел на него. — Лучший староста в мире, — прошептал Чон.

***

      Месяц пролетел так быстро, будто кто-то нажал на кнопку ускоренной перемотки. План Тэхена сработал: декан, внимательно изучив документы об отцовстве и выслушав аргументы старосты, на удивление спокойно подписал заявление на индивидуальный график для Чонгука. И Тэхен сдержал каждое свое слово. Этот месяц он жил на два фронта, с ответственностью совмещая собственную учебу и помощь новоиспеченному отцу. Он приносил конспекты, забирал готовые рефераты, иногда оставался на пару часов, чтобы поиграть с Тэен, пока Чонгук дописывал эссе, и чувствовал себя так… на своем месте. Но лекции и семинары закончились. Наступило время, когда юрфак не щадит никого, превращаясь в персональный филиал ада. Они с Чонгуком перестали видеться от слова совсем. Тэхен тонул в уголовном, гражданском и международном праве, и, как староста, должен был контролировать не только свою успеваемость, но и тянуть за уши еще двадцать одного паникующего студента своей группы: собирать ведомости, утрясать расписание пересдач, отвечать на сотни сообщений в чате.       Ночью, сидя за своим заваленным кодексами столом, Тэхен ловит себя на том, что просто смотрит в одну точку. Тишина больше не приносит удовольствия. Она давит, кажется громкой и вызывает дискомфорт. Тэхен то вздохнет десятый раз за полчаса, то сидеть ему неудобно, то рука затекла, то сердце начинает случать быстрее, потому что он думает о Чонгуке. Как он там? Как вообще справляется с этим безумным объемом информации, когда на руках находится ребенок, требующий постоянного внимания? Наверняка Чонгуку сейчас в сто раз сложнее. Тэхен то и дело тянется к телефону, чтобы написать, спросить, хоть как-то помочь, но каждый раз одергивает себя. У него завтра свой тяжелейший экзамен, а у Чонгука — послезавтра. Сейчас нельзя отвлекаться. Нужно просто выжить. Тэхен роняет голову на сложенные руки и выдыхает. Он скучает. Господи, как же сильно он скучает по Тэен. Ему физически не хватает этого маленького урагана. Не хватает ее радостного «Мишка!», разбросанного по всему ковру конструктора, запаха детского молочка и сладкого пюре. Ему не хватает того, как она утыкается в его шею и засыпает на его руках. Ему до одури не хватает этого ребенка и… боже. Тэхен крепко зажмуривается, впиваясь пальцами в собственные волосы. Кого он обманывает? Ему не хватает хриплого смеха Чонгука. Не хватает его усталой, но такой теплой улыбки, дурацких подколов, терпкого парфюма и того самого взгляда с абсолютным доверием. Тэхен, человек, который всегда держал весь мир на безопасном расстоянии, вдруг четко осознает, что его личный мир теперь находится в чужой квартире на другом конце города. И без них двоих ему становится тошно.       Дни постепенно сливаются в сплошную рутину. Экзамены ожидаемо оказываются изощренным видом пытки. Тэхен, разумеется, все сдает — с его перфекционизмом и подготовкой иначе и быть не может. Зачетка пестрит высшими баллами, но на этом персональный ад не заканчивается. Дальше идут ведомости, бесконечные списки пересдач, болваны-одногруппники, которые слезно умоляют «договориться» с преподавателями, и сами преподаватели, которые выжимают из старосты Кима все оставшиеся соки. А сейчас Тэхен сидит в самом дальнем углу библиотеки, перед ним лежит стопка бумаг и раскрытый журнал посещаемости, который он заполняет. Рука уже ноет, а глаза слезятся от усталости и слишком тусклого света ламп. Больше всего на свете ему хочется просто упасть лицом в подушку и проспать сутки напролет. А еще… еще ему до дрожи хочется обнять Тэен. Тэхен замирает с ручкой над бумагой, смотря на свой указательный палец. Он почти физически ощущает фантомное тепло. Вспоминает, как эта маленькая пухлая ручка крепко сжимает его палец, как Тэен забавно морщит носик и радостно кричит: «Мишка!». От одних только этих образов в груди болезненно сжимается. Ему настолько сильно не хватает этого ребенка, что это начинает казаться ненормальным. Он чертовски устал от всего. И он очень скучает. Ким откидывается на спинку стула и трет переносицу. Они не виделись уже две недели. Целых четырнадцать долгих дней. В начале семестра Чонгук не появлялся на парах три недели, и тогда это вызвало лишь раздражение и искреннее непонимание, как вообще можно быть таким безответственным идиотом. Но сейчас… Сейчас, когда он не видит Чона вторую неделю, это вызывает лишь тоску. Тэхену не хватает его голоса. Не хватает того, как Чонгук показательно закатывает глаза на очередные нравоучения, как варит свой абсолютно отвратительный кофе и как смотрит на него. Так… Тэхен замер, широко распахнув глаза. Нет. Это бред, этого не может быть, и это странно. Сердце бьется так быстро не потому, что он… Он резко мотнул головой. Не сейчас. У него нет на это ни сил, ни времени. Он — Ким Тэхен, и он контролирует свою жизнь. Ким заставил себя снова склониться над журналом. Завтра последняя пересдача у его одногруппников. Он отдаст этот проклятый журнал, закроет последние ведомости в деканате и, наконец, сможет выдохнуть. Сможет отдохнуть. И тогда… тогда он обязательно что-нибудь придумает.

***

      Дверь деканата захлопнулась за его спиной со стуком. Всё. Сессия официально закрыта. Тэхен вышел на крыльцо университета, и ледяной ветер тут же ударил ему в лицо, забираясь под воротник пальто. Он закончил дела, впереди каникулы, так где же облегчение? Почему он не чувствует…ничего? Хотя, ничего — это если назойливые мысли и желания, связанные с Тэен и Чонгуком, попадают под эту категорию. По идее, сейчас ему нужно поехать домой, в свою квартиру, принять горячий душ и проспать как минимум сутки. Но сама мысль о возвращении в это пространство вдруг кажется совершенно невыносимой. Тэхен просто стоит, глядя на поток машин, и вдруг четко понимает одну простую, но пугающую вещь: его дом сейчас находится совсем не там. Тэхен идет вперед, почти не обращая внимания на морозный воздух, пока вдруг не цепляется взглядом за ярко освещенную витрину небольшого детского магазина. За стеклом, в окружении разноцветных гирлянд и подарочных коробок, сидит он. Огромный, пушистый, белый медведь с дурацким красным бантом на шее. Тэхен даже не понимает, как вообще оказался внутри, когда взял этого медведя, сколько он вообще стоил, и в какой момент его жизнь пошла по этому сценарию. Наверное, это самое нерациональное и самое импульсивное решение за всю жизнь идеального старосты Кима. Но прямо сейчас оно кажется единственно правильным. Потому что в такси, смотря на этого медведя, который занимает добрую половину заднего сиденья, Тэхен улыбается. Улыбка буквально не сходит с лица, потому что… Он не знает, почему. Уже все равно на то, что сердце бьется слишком быстро, что ладони потеют, что мысли путаются, и что его решения стали вызывать диссонанс в голове. Все равно, потому что поднявшись на нужный этаж, нажав на кнопку звонка, словив моментальный укол совести, ведь вдруг Тэен спит, он в итоге смотрит на Чонгука, который резко распахнул дверь. Чонгук одет в какую-то помятую футболку, волосы на голове растрепаны, а под глазами залегли темные круги. Он выглядит так, словно тоже не спал все эти последние несколько суток. Чонгук приподнимает брови, делает шаг назад, чтобы Тэхен зашел и смотрит удивленно. — Я сдал ведомости, — выпалил Тэхен первое, что пришло в голову, чувствуя себя невероятно глупо и невероятно счастливо одновременно. Чонгук несколько секунд просто молча смотрел на него, а затем…улыбнулся. Выдохнул и улыбнулся, так широко и искренне, что Тэхен попросту не знает, как реагировать. Но, кажется, сердце подсказывает, потому что так не реагируют на тех, кто является просто одногруппником. — Мишка пришел… — прохрипел Чонгук. И было совершенно непонятно, кого именно он имеет в виду — плюшевую игрушку или самого Тэхена. — Проходи, — тихо сказал Чонгук, прикрывая за ними дверь. — Тэен только-только уснула. А я… я буквально час назад отправил Мину последний ответ по дистанционке и… Тэхен не дал ему договорить. Плюшевый медведь рухнул на пол, а Тэхен резко шагнул вперед, перехватывая запястье Чонгука, дернул парня на себя с такой силой, что тот охнул, врезаясь грудью, и Тэхен накрыл его губы своими, тут же сминая их. Он просто задолбался. Задолбался быть идеальным, задолбался держать дистанцию, задолбался анализировать каждый свой шаг и отрицать очевидное. Пошла к черту эта выматывающая рациональность и логика. Пошли к черту сценарии, одногруппники, правила. Тэхену слишком нравится чувствовать Чонгука под своими ладонями, сжимать его талию, на которую он переместил руки, и слишком сильно нравится ощущение дома. Чонгук замер лишь на долю секунды, а после выдохнул прямо в губы Тэхену. Рукой скользнул по шее, зарылся пальцами в волосы и чуть нажал, притягивая еще ближе к себе. Приоткрыл рот, обхватывая мягкие губы в ответ, и второй рукой скользнул под расстегнутое пальто, укладывая руку на пояснице, прижимая. Тэхен слегка прикусил чужую нижнюю губу, и Чонгук тихо простонал, сильнее сжимая волосы на затылке, а Ким тут же вновь обхватил губы и выдохнул. Какие, к черту, правила и понятие «нормального», когда Чонгук так отдается, так отвечает, и так…прижимается к нему? Тэхен первым разорвал поцелуй. В голове — каша из вопросов, укол совести, желание провалиться сквозь землю, надежда, что он ничего не испортил, но перед глазами — покрасневший Чонгук с расфокусированным взглядом. — Черт… — выдыхает Тэхен, делая неуклюжий шаг назад, едва не спотыкаясь о брошенного медведя. — Прости, я не… я просто… Ладони дрожат, а искреннее желание прямо сейчас сбежать в свою квартиру, или влететь головой в стену, накатывает с головой, и он даже пытается развернуться, но Чонгук не дает ему этой возможности. Сокращает расстояние за долю секунды, перехватывает лицо Тэхена в свои ладони и затыкает его новым поцелуем. На этот раз в нем нет ярости или требования, только бесконечная нежность. Чонгук очень медленно сминает его губы, поглаживает большими пальцами щеки, и дышит так рвано, что Ким инстинктиво обнимает его, прижимая к себе. Чонгук отрывается, утыкается лбом в лоб Тэхена, прикрывает глаза и выдыхает. — Заткнись, Ким, — шепотом произносит Чонгук. — Просто помолчи хотя бы минуту. Он опускает руки, крепко обнимает Тэхена поперек талии, буквально втискиваясь в него, и прячет лицо в изгибе шеи, с силой зажмуриваясь. Тэхен чувствует, как бешено колотится сердце Чонгука, и это прогоняет его панические мысли и желание сбежать. Тэхен обвивает Чона поперек плеч, прижимает его к себе с силой, и утыкается носом в макушку парня, вдыхая знакомый запах. Закрывает глаза, на секунду поджимает губы, а потом выдыхает и широко улыбается. Счастье. Оно не похоже на радость от закрытой сессии или успешно выигранного дела. Оно ощущается как возвращение домой после долгого дня. Оно вызывает трепет, заставляет сердце стучать непростительно быстро, заставляет искренне улыбаться. Оно тут. Счастье Тэхена тут, в этой квартире, с красным конструктором, белым ковром, пачками смеси и ребенком. С парнем, который начал меняться. Парнем, чьи тату теперь вызывают желание узнать подробнее о каждой. Парнем, который так благодарно улыбается ему, и который так...доверчиво на него смотрит после всего того бреда, что случился с ним. Чонгук отстраняется совсем немного, лишь для того, чтобы поймать взгляд Тэхена и удержать его. — Тэхен, — начинает тихо Чонгук, но прочищает горло, и продолжает уже чуть громче и четче: — Оставайся с нами. С Тэен и… со мной. Я буду стараться, правда. Ты помогаешь мне меняться, и я хочу меняться...Я буду меняться. Тэен, она… она моя дочь и она любит тебя. Я, кажется, никогда в жизни не был так счастлив, пока не начал сидеть в гостиной, глядя на то, как вы играете и ты учишь её новому цвету...Тэхен, научи меня. Научи меня быть взрослым, нести ответственность и… У Тэхена внутри всё дрожит. Господи, как же это всё нереально. Его жизнь перевернулась с ног на голову за каких-то несколько месяцев. Теперь его «кодексы» пахнут детским пюре, а его «планы на будущее» неразрывно связаны с...Чон Чонгуком. Об этом не то, что говорить странно...Об этом дико было бы подумать месяц назад. Но не сейчас. Сейчас Тэхен снимает пальто, вешает его на крючок и сбрасывает обувь, а после делает шаг вперед, переплетает свои пальцы с пальцами Чонгука и тянет его на себя. — Чон Чонгук, заткнись, — шепчет он, мягко улыбаясь. Ким снова обнимает его, прижимаясь всем телом. Утыкается губами в ухо Чонгука и едва слышно обещает: — Будем вместе учиться. Ты станешь лучшим отцом, я тебе обещаю. Ты уже им становишься. Чонгук на мгновение затихает, а после поднимает голову, заглядывает в глаза и прикусывают нижнюю губу, пытаясь сдержать улыбку. Тэхен уверен, что в глазах у Чона буквально начали плясать черти, поэтому приподнимает бровь. — А ты…? Ну… — он чуть отстраняется и щурится. — А я буду… — Тэхен задумывается, подбирая правильное слово. — Мамой, да? — выпаливает Чонгук, едва сдерживая смех. Тэхен на секунду замирает, переваривая услышанное. Весь его романтический настрой испаряется. Теперь хочется дать этому придурку по голове и выкинуть из квартиры, дабы уберечь малышку Тэен от такого воспитания. — Ты придурок? — абсолютно серьезно спрашивает Ким. — Ну что? Роль отца-то занята! — Чонгук улыбается во все зубы и играет бровями. — Ты придурок, — вздыхает Тэхен, но не отстраняется, лишь крепче сжимая его руку. — Самый настоящий. В прихожей тихо. Огромный медведь лежит у их ног, в детской спит маленькая Чон Тэен, а впереди — учеба, подгузники и целая жизнь. Жизнь вместе. Втроем. Ну, может, в четвером, потому что Тэхен очень хочет собаку, но... В голове появляется лишь одна мысль, которая заставляет выдохнуть и вновь крепко прижать Чонгука к себе. Это лучшее, что он когда-либо «проектировал».