Прекрасное далёко

             Было душно.       Это была одна из первых мыслей, которые пришли в голову Шейна, пока он спускался по трапу. Несмотря на то, что обычно в сентябре Москва уже проливалась дождем, в этом году погода была невыносимо засушливой. Рейс Пан Американ задержался на час, и теперь весь его четкий план вышел из графика. Шум аэропорта вокруг только добавлял головной боли, сбивая с мыслей о более долгой поездке до города, где он теперь будет жить.       Шейн Холландер, выходец из интеллигентной семьи, человек науки и теперь гость советского союза, потерянно оглядывался в поисках нужного ему выхода. У него были инструкции, был план на ближайшие двадцать четыре часа, и все это было бесполезно, так как американские власти решили, что самолет не готов к вылету в нужное время. И хотя, наверное, глупо было бы винить правительство в незначительной задержке рейса, но это не преуменьшало раздражения мужчины. Он должен был прилететь в шесть утра, по московскому времени, его должен был встретить водитель и уже через тринадцать часов он должен был проехать границу закрытого города.       Его мысли вновь ушли далеко. Эта поездка была прекрасным шансом поработать с одной из сверхдержав, держащей одно из главенств в атомной промышленности. Он сразу согласился, когда его пригласили как ученого-инженера в "атомоград", для обмена опытом. Международное агентство по атомной энергии даже предоставили ему помощь в оформлении документов на въезд. Сначала он думал, что ему предложат работать на первой АЭС, но к его собственному удивлению, ему предложили место в закрытом городе, на еще достаточно молодой станции, где только собирались достраивать третью очередь энергоблоков. Это было перспективно, кто бы отказался от работы на почти готовой, возможно самой большой станции в мире, где ему уже предлагали неплохую должность?       Возможно, ему стоило. Он сглотнул и замер перед выходом в город.        Получив в толпе толчок в плечо и извинившись на ломанном русском, Шейн вновь вернулся из своих мыслей в душный аэропорт на чужбине. До Припяти, города с очередным трудным для иностранца названием, было около четырнадцати часов на автобусе - и двенадцать на личном автомобиле. Ему бы очень повезло просто найти водителя и без проблем доехать до места. Если тот еще не уехал, после часа ожидания.        Возможно, случится чудо, - подумал он и вышел из аэропорта.

***

             Чудо не случилось.       Он искал водителя около двадцати минут, и окончательно потеряв надежду, вышел на площадь, чтобы найти хоть какой-то способ уехать. У него было немного местной валюты, хотя ему все равно стоило найти валютный пункт и обменять деньги. Одним из вариантов было найти попутку, а с учетом его зарубежных вещей, он мог просто отдать что-то взамен. Кивнув сам себе, Шейн задержал дыхание, выдохнул и направился прямиком к валютной будке.       Шейн использовал все свое природное, но неловкое очарование, пока объяснял работнице, куда ему надо. Ее английский был не лучше, чем русский Шейна, но в отличие от него, она знала, что нужно иностранцам и куда их отправить. Только услышав от него слова Припять и машина, она махнула в сторону нескольких водителей, которые могли бы взять его с собой.       Шейну не стоило удивляться, что один из мужчин знали язык и он впервые с момента выхода из самолета смог поговорить с кем то, не чувствуя как будто его сейчас стошнит. В жертву его поездки ушел иностранный журнал и пара рублей. Это была неплохая сделка, учитывая, что он не знал ни местных цен, ни то, что он уже был на взводе. Загрузив вещи на заднее сидение, Шейн наконец выдохнул.       — Первый раз в Москве? – спросил водитель по-английски, когда они выехали. Он протянул Шейну руку на светофоре и тот быстро ответил на рукопожатие, — Не переживай так, я сам из Припяти, дорогу знаю. Михаил.       —Шейн. Это так заметно? — он слегка поджал губы наподобие улыбки. Мужчина, Михаил, рассмеялся на это, надвинув козырек ниже.       — Без обид, но у тебя на лице написано. Вы, иностранцы, совсем не умеете скрывать удивление, — его слова звучали грубо, но Шейн не думал, что Михаил пытается его обидеть. Скорее всего. Он лишь пожал плечами, смотря на сменяющиеся дома и другие машины. — Так ты ученый? Иностранцы редко едут в ту сторону. Еще реже у них действительно есть документы.       Он прикусил щеку. Конечно, у местных не было причин узнавать в нем иностранного физика, да и вся его работа была больше про результат, а не громкие слова и выступления. Но стоило ли ему быть конкретным или мужчина спрашивал из вежливости?       — Инженер.       — А-а-а, вот оно как. И что, все же достроят пятый и шестой блок? — он сам усмехнулся, — А я уж думал, что денег не хватит. Ну, это хорошо. Мозговитые ребята всегда нужны городу.       Разговор естественно сошел на нет, и Шейн был благодарен, что Михаил сам задавал вопросы, а не просил рассказать о себе что-то. Он украдкой осмотрел мужчину, пока тот крутил одной рукой радио. Темные глаза, сосредоточенное лицо, простая одежда. Шейн вновь отвел глаза. За окном сменялись дома, пока они покидали Москву.       Вид за окном напоминал о детстве, когда они еще жили в Оттаве, до переезда в США. Деревья отличались, а дома были слишком широкими, но если бы он прищурился, то мог бы представить что после поворота будет небольшое озеро, где постоянно плавали или играли в хоккей зимой. Шейн слегка сполз по сидению, чувствуя, как на него наваливается усталость.              Когда он в следующий раз открыл глаза, они стояли на обочине, пока Михаил ругался с женщиной на другом языке. Шейн прислушался, но часть слов была совсем непонятной. Михаил с хлопком закрыл дверь, садясь за руль.       — Во народ, совсем уже сдурели, — сказал он на русском, потом снова выругался и небрежно махнул рукой. — Видите ли, в Припять захотели, санкционных продуктов купить. А то, что на въезде мне точку продырявят, ее вообще не волнует.       Шейн моргнул. Один раз, другой. Точку?       — ...Сколько еще осталось ехать? — перевел он тему в безопасное русло, потирая глаза. Он наверняка упустил какой то контекст, ноу него не было сил выяснять что за точки и почему это плохо.       — Часа полтора, не больше, — Мужчина тоже уже выглядел уставшим, хотя и переносил поездку намного лучше Шейна. — Вот на въезде уже начнется веселье. Ты же у нас заграничный товарищ, будут тебя проверять по полной. Да не бойся ты, что ты сразу нахмурился.       Шейна слегка передернуло. Одних воспоминаний о таможенном допросе было достаточно, чтобы он напрягся. Его впервые спрашивали про цели визита, всем видом показывая, что он наверняка шпион иностранной разведки. Было даже как то обидно, когда они его отпустили с разочарованными лицами.       — Я привык. В штатах ко мне тоже было напряженное отношение. Ну, из-за... — он одним движением обвел всего себя. Он вновь посмотрел на Михаила. — А вы работаете..?       — Пожарным. Ну, когда моложе был, был пожарным, а сейчас водитель пожарной машины. Очень почетная должность, скажу тебе, — Он сказал это с сарказмом, но искренне улыбнулся. — Не всем нам собирать машины, кому то и баранку крутить надо.       Шейн хмыкнул. Все еще не полноценный смех, скорее лишь тихий звук, но от этого звука улыбка Михаила тоже стала мягче. Он продолжил рассказывать, не обращая внимания, что иностранец за все время не сказал больше двадцати слов.       — Вот сын мой, думаю примерно твоего возраста, он тоже на станцию пошел. На второй энергоблок. Пока стажируется, но гордости столько, словно сам министр. Это правильно, поработает так пару лет, разряд заберет.       Время пролетело незаметно, пока Михаил рассказывал про город, работу и коллег. Его внимание отвлек знак. "Водитель! Будь внимателен, впереди режимный город Припять" на русском языке. Михаил снова хмыкнул, что-то похожее на "вот и приехали". Было около восьми вечера, солнце почти зашло за горизонт, осветив все ярким закатом. Михаил указал вперед:       — А вот там, колесо обозрения видишь? Вот за ним, вдалеке и находятся энергоблоки. Правда, колесо еще не доделали, как всегда до осени дотянули, теперь уже не успеют доделать. Ну, к следующей весне запустят, поди. Документы доставай, приехали.              Проходить досмотр перед въездом в город было странно. Михаил панибратски общался с парнями в форме, пока Шейн неловко мялся у машины. Парень постарше проверял документы, с безразличным видом, а младший что-то тараторил на русском, хмурясь и явно ожидая реакции Михаила. Старший таможенник поднял глаза на Шейна.       — Ваши документы. Цель визита? — он протянул руку, чтобы взять у Шейна паспорт и разрешение на въезд. По крайней мере, это были вопросы, которые он заучивал в самолете, чтобы не звучать глупо.       — Работа. На постоянное место жительства, — его акцент звучал слишком явно, и иностранец поморщился, добавив. — У меня есть вид на жительство.       — Неплохо говоришь. Для американца, — пробормотал младший и получил тычок от старшего товарища. — Миш, довези его до гостиницы, а? Мы уже водителя отпустили.       Шейн вновь нахмурился. Сейчас это уже превращалось в плохую привычку. Из пригласительного письма он знал, что ему потом дадут комнату или даже квартиру в общежитии. Но прямо сейчас ему нужно было переночевать хоть где-нибудь, и гостиница звучала просто великолепно.       Он разберется с остальными проблемами завтра. Вероятно.       

***

             Он уже давно так хорошо не спал, несмотря на все переживания и трудности прошлого дня, или даже дней.       Комната была небольшой, с одноместной кроватью, шкафом и окном. Михаил передал его работнице отеля, оставив номер пожарного таксофона, на случай если Шейну нужна будет помощь. Он лишь кивнул, уходя со своими вещами, за уставшей женщиной.       Теперь же, когда он был уже практически у своей цели, проехав все это расстояние, Шейн ощущал тревогу. Мужчина знал, на что он был способен, но это не убавляло чувство инородности. Он был тут, совершенно один, без того близкого контакта с семьей, к которому он привык. Без хорошего знания языка. Его уверили, что на станции есть такие же физики, которые знают язык, что он будет работать над улучшением станции с ними, а не как рядовой рабочий. Тем не менее, такая смена распорядка, всей его стабильности, вызвало тяжесть в груди. Он был чужаком тут, даже если пока ему никто не сказал это прямо.       Он поднялся. Даже если он внутренне сходил с ума, он должен был умыться и сделать свои утренние ритуалы. Это было хорошим началом для новой стабильности. Привычки — это хорошо. Многих это смущало или раздражало, но Шейн все равно продолжал следовать своим устоям.       Сегодняшняя встреча должна была пройти идеально. Он получит работу, постарается произвести хорошее впечатление на своих новых коллег и в идеале его не будет тошнить от волнения.       Он долго смотрел в свое отражение, как будто там были ответы на все вопросы.

***

      Он еще даже не встретился с остальными работниками, а его уже подташнивало. Вот и всё его хваленное хладнокровие.       Его приняли легко — конечно без шуток не обошлось, но он ожидал худшего. Что его признают шпионом или скажут что его приглашение отозвали. Это было нелепо.       Все переживания Шейна отошли на второй план только тогда, когда он вклинился в обсуждение экспериментов на станции и работы новых, еще недостроенных энергоблоков. Работа на местных станциях отличалась лишь названиями и спецификой оборудования, но Шейн не чувствовал привычного волнения. Он знал как работают реакторы, как правильно выправить разбалансировку и очередность действий, что успокаивает его. Он кивает на слова одного из инженеров, слушая про управление реактором и план экспериментов на ближайшие пару месяцев. Голова приятно кружилась, пока он спрашивал про копии чертежей и отчетов о работе.       Тем не менее, ему все еще было тяжело быть среди людей. Они были вежливыми, но Шейн был чужим. Когда они переходили на русский, не зная как сказать то или иное на английском, он терялся. Парень знал часть слов, хотя то, что он понимал о чем речь, было заслугой его знаний в атомной промышленности, а не в языке.       Пожарный выход был открыт и он выскользнул на улицу. Ему нужна была небольшая передышка. Он прислонился к стене, обводя взглядом стену из мелкой мозаики, табличку о запрете курения и парня стоящего под ней.       Шейн выпрямился.       Парень лишь мельком посмотрел на Шейна, слишком сосредоточенный, на том, чтобы закрыть пламя от ветра, поджигая сигарету спичкой. Шейн неловко поднял руку, а затем протянул для рукопожатия.       — Шейн Холландер. Я- я не думаю что представлялся вам, – сказал он, слегка улыбаясь и смотря не в глаза собеседнику, а на табличку. Парень перевел взгляд с его лица на руку и обратно, но все же пожал ее. Его хватка была крепкой, практически грубой. – О. Я не уверен, что тебе стоит тут курить.       Незнакомец вновь окинул его взглядом, демонстративно затягиваясь. Одним движением он перехватил сигарету, выдыхая дым и ответил, с русским акцентом.       — Окей.       Шейн улыбнулся, но вместо того, чтобы потушить сигарету, парень лишь еще раз затянулся. Они молча смотрели друг на друга, в неловкой тишине. Шейн покачался на носках и решив что не будет навязывать свое общество еще дольше, развернулся, чтобы уйти.       — Ты не будешь таким же вежливым, когда твои улучшения отклонят.       Акцент был резким, но тем не менее, незнакомец говорил по английски.       — Этого не произойдёт, – ответил Шейн, стараясь чтобы его улыбка не стала гримасой.       Тот лишь неопределённо качнул головой, выдыхая дым.       — А ты...? – спросил Шейн, не в силах сдержать вопрос.       Незнакомец вежливо улыбнулся, что было больше похоже на ухмылку, и затушив сигарету о каблук, ответил.       — Илья Розанов.