анатидаефобия

Всё оказывается было не так уж и страшно, как было в мыслях в первые дни. Он уже успел побывать на стоматологии у Намджуна и даже разговорился с ним про путешествия и свой список мест, которые мечтает посетить. Тот очень много улыбался, показывая младшему свои милые ямочки и рассказывал про их совместные путешествия с Джин-хёном, каждый раз перетекающие в какую-то романтическую комедию. То паспорт потеряли, то в туалете самолёта застряли, то номер взяли подешевле и пришлось его делить с ещё несколькими весьма шумными парами. Казалось, что его истории заканчиваться не будут. И это было весело. Умиротворяюще и раслабляюще. Но он прекрасно знал, что операции ему предстоит проводить не только под началом Намджуна, ведь в клинике два хирурга. И сегодня тот самый день, когда глав.врач отдыхает, а значит оперировать будет Юнги-хён. С ним ещё не доводилось бывать в хирургии наедине. Да и в ординаторской он мало о чём говорил, по крайней мере с ним. С остальными мог перекинуться парой фраз. В основном он был либо на приемах, либо в кабинете Намджуна и помогал с документацией. От незнания человека немного было страшно. Чимин уже со всеми пообщался и имел о них хоть какое-то представление. Терапевт же, был неизведанной территорией и знал о нём ровно столько, сколько смог разболтать ему Тэхён, которого всё время кто-нибудь да затыкал. И всё-таки, не съест же он его за какую-то ошибку. — Подготовь инструменты на стерилизацию, — попросил внезапно Юнги, смотря на Чимина, сидящего на стуле в небольшой коморке при хирургии. Тот в панике округлил глаза. Во-первых он даже не услышал, как старший зашёл сюда, во-вторых мозг уже активно пытался вспомнить, что им рассказывали на курсах, и, что он уже успел запомнить со слов Тэхёна. Но в данный момент его голова отказывалась нормально соображать. Он чувствовал сладкую вату, которая тянулась в разные стороны, но уж никак не хотела соображать и приступать к заданию, пока тут был человек, которого наверняка можно было спросить: всё ли он положил. И был бы Чимин менее напуган ситуацией, то смог бы приступить к выполнению просьбы именно сейчас, пока хирург был здесь. Если бы не паника, то он смог бы заметить спокойный, даже можно сказать расслабленный настрой старшего. Тот уже успел поставить в шкаф с расходками свою колонку, набрал в шприцы обезболивающее и пофол, а сейчас со смешинками в глазах смотрел на него и его мини-моментом стресса. Юнги на это лишь по доброму ухмыльнулся. Он конечно не ожидал, что ассистента будет так легко выбить из колеи. Но это было для него весело. Он помнит, как сюда пришли Чонгук и Тэхён и у них уже были отточенные действия, даже в какой-то степени смелые и максимально ленивые. Они делали всё, потому что знали. Наверно скорость они набирают именно в экстренных ситуациях, чтобы спасти пациента или когда нужно что-то срочно принести, но в остальное время они находятся в спокойном ритме работы. А может они просто так влияют друг на друга. Успокаивающе. Юнги наверняка не знает, но предполагает, что так и есть. А вот Чимин другой. Это он понял ещё в первые дни, когда наблюдал за неловкими мельтешениями младшего, которые были наполнены лишними движениями, скованностью, пугливостью. Он не утверждает, но предполагает, что ассистент слишком много думает о лишнем и пытается сделать всё идеально с первого раза. Боится облажаться и сделать что-то не так. Не даёт себе выдохнуть. Не позволяет совершать ошибки. Юнги уже давно этого не испытывал. Уже успел забыть, что когда-то сам был таким дотошным. Может быть в самом начале это происходило с ним на постоянной основе, пока он и сам был ассистентом и помогал где только можно, чтобы пробиться в ассистенты хирурга. Тогда это было сложно. Нужно было выделиться и, чтобы тебя заметили, все старались мелькать перед врачами чаще. И он смог успокоиться, только в стерильно чистом помещении, когда его наставник, хирург со стажем увидел его ошибки и панику в глазах и вместо того, чтобы прогнать предложил расслабиться. По-своему конечно, но это было ценным уроком. Незабываемым и эмоциональным... И как не странно это помогло. А может помогла улыбка и тёплая атмосфера, которая его захлестнула в тот момент. В помещении было прохладно и хорошо. Там был тот уже пожилой хирург и он рассказывал ему и стоящему рядом анестезиологу, про свои путешествия, про свою семью и свою работу. Это было приятное чувство. Тогда он впервые почувствовал умиротворение и наставник сказал ему, что как будущий хирург, он должен запомнить это чувство и включать его, заходя в хирургию. Оставлять страхи, сомнения и рассеянность за дверями хирургии. При себе иметь лишь спокойствие. Оно поможет. И этот совет остался в его голове на долгие годы. Юнги за свой не долгий стаж работы понял, что он довольно быстро прикипает к месту и уходить не спешит, если его всё устраивает. Так он долгое время не уходил из той клиники, но времена прошли. Того хирурга попросили уйти по собственному желанию, половина коллектива ушла вслед за ним. Юнги был в их числе. Но он не стал цепляться за них и искал новые места. Натыкался на отчужденность, машинальность действий, отвращение к людям и животным. Ловил себя на мыслях, что не хочет просыпаться и идти на работу. Брал перерыв. Повторял по новой. И наверно именно сейчас это «новое» нашло его. Эта клиника и эти люди стали для него умиротворением. Его правда всё здесь устраивает, даже начальник со своими приколами. Но с этой заморочкой говорит зачастую Намджун, а он его видит два раза в месяц, чтобы получить зарплату и не видить его ещё столько же. Ветеринария — его любовь, но уж никак не начальство, которое зачастую боится ударить палец о палец в каких-то щепетильных делах, зато как расходку подсчитать и уличить коллектив в воровстве туалетной бумаги и бумажных полотенец, так он самый первый. Юнги мысленно вздыхает, стараясь не думать, об этом идиоте, иначе мигрень ему обеспечена. И он не сомневается, что Чимин стрессует. Наверняка новая работа в основном приносит это отвратительное чувство: новые помещения, правила, изучение где и что лежит, новый коллектив, в данном случае ещё и новая профессия. Хотя ему всего двадцать девять лет, в этом возрасте уже довольно сложно переучиваться на что-то новое. Но не невозможносно. Мысленно, Юнги его хвалит за такую смелость. Сам бы он так не смог. Пробовал и не вышло, вернулся назад и не жалеет об этом решении. Чимин же другой. Он сам выбил у себя из под ног ровную землю, спокойный ритм жизни и окунул себя в новый. Поэтому не удивительно, что он боится облажаться, сделать что-то не так. Он не понимает и не знает, как надо. Юнги ему поможет. Просто по-своему. — Хён... — начал растерянно Чимин, после долгой тишины и посмотрел на чистые инструменты, аккуратно разложенные перед ним. — У тебя есть минут десять. Можешь начинать, — смотря на мелькнувший страх в глазах младшего терапевт легко усмехнулся, и, прикрыв за собой дверь, ушёл. «Пусть учится думать и не пугаться таких элементарных заданий.» — подумал про себя старший. Чимин ошарашено смотрел на приоткрытую дверь и пытался переварить услышанное. Тэхён его конечно предупреждал, что у врачей здесь свои приколы, но не ожидал, что всё будет происходить именно так. Даже на курсах, в последнии дни обучения, ему не давали возможности остаться в каком-либо помещении самостоятельно и положить на стол нужные инструменты или приспособления. А тут вот такие неожиданные аттракционы. Закаляют похлеще американских горок. Он всё же пытается успокоиться и сделать глубокий вдох. А затем ещё один. И ещё парочку, пока сердце не начинает биться в более-менее спокойном ритме. Чимин оглядывает помещение и решает начать всё же с более простого задания, по его собственному мнению. Не спеша достаёт голубую подушку, которую приметил глазами ещё когда только зашёл в прохладное помещение, и кладёт её на хирургический стол. Залезает в шкаф и достаёт оттуда два катетера, на всякий случай. Ставит поближе спирт, зажим и бинт на всякий случай. Он не уверен как к наркозу готовит животное хирург, у всех всё по-разному. Вспоминает о немаловажном: возвращается в небольшую каморку, продолжая игнорировать инструменты, и без стеснения раскрывает каждый шкафчик. Там он и находит нитки и марлевые стерильные салфетки, которые сразу вытаскивает и несёт к столу. Разглядывая проделанную работу, ассистент понимает, что ничего не забыл и довольный собой всё же возвращается к столу с инструментами. Отсрачивать неизбежное больше не прокатит, но сейчас он чувствует какое-никакое спокойствие, этого ему достаточно. Перед глазами мелькают бесконечные страницы конспектов, которые они писали во время обучения. Всплывают моменты с их педагогом, который крутил в руках каждое приспособление и рассказывал для чего оно нужно. Чимин бормочет себе под нос всё, что сумел вспомнить, и неуверенно тянется к инструментам, лежащим перед ним. Он выныривает из своих мыслей, когда слышит, как открывается дверь. И уже с большей готовностью оглядывается на Юнги, тот входит в помещение с переноской в руке, а в другой держит телефон и что-то усердно печатает. — Всё нашёл? — между делом спросил старший, выключая телефон и закидывая его в карман своей черной хирургички. — Наверно, да, — честно ответил Чимин поглядывая на отдельную кучку из инструментов, которые нужны будут на операции. — Ну, раз «наверно», то давай проверю, — усмехнулся по-доброму Юнги. — А может не надо? — с сомнением уточнил ассистент, уступая место старшему, который шустро подошёл к столу. — Как это не надо? Очень даже надо. — без лишних сомнений сказал хирург и глядя на отдельно сложенныее инструменты. — Давай так, я даю тебе три попытки найти то, что ты сюда ещё не положил. Если найдёшь, то дам конфету... — Давай, — сразу же согласился ассистент заглядывая, из-за плеча старшего на стол в поисках нужного предмета. — Будь добр, не перебивай меня, — попросил терапевт — Прости. Есть что-то ещё? — уточнил Чимин всё ещё не находя нужного приспособления, пока в голове перечислял все нужные принадлежности на данную операцию. — Да, есть. Если ещё и скажешь, что ты ещё должен был сделать с инструментами, то я разрешу выбрать самому одну из песен на операцию, — предложил старший, поглядывая на младшего с нескрываемым азартом. — По рукам, — с энтузиазмом заявил Чимин и полез ещё и в камеру с инструментами, которые используются крайне редко и на неменее редких операциях. «Ну, ему пока что этого знать не обязательно.» — мысленно посмеиваясь заключил старший. Вот такой настрой ему больше нравится. Сейчас он наблюдал сильное изменение в теле младшего. Перед уходом он буквально ощущал исходящий от него страх и накатывающую панику от не понимания происходящего. А в данный момент всё было как ни странно по-другому. Ассистент довольно спокойно ковырялся в трёх небольших полочках в поисках какого-то инструмента. Его глаза горели от азарта и ощущения приближающейся награды за его старания. Он даже не уточнил какую конфету Юнги ему даст, видимо подойдет абсолютно любая. Не зря он с собой таскает холлс. Вот и пригодился. Да, может быть жестоко вот так напрягать человека и предлагать ему поискать «то, не знаю что». Но это весьма рабочая техника, которой когда-то его обучил всё тот же пожилой хирург. На собственных ошибках научился, теперь настало время становиться наставником и учить следующее поколение, чтобы не расслаблялись. Самое смешное в той ситуации было то, что это был реально какой-то уж слишком горький для него урок. Элементарный и прямой. Прямее некуда. Но по крайней мере тогда это таким лёгким не казалось. И ладно, если бы это случилось один раз, так из-за паники и страха за последствия Юнги попадал в эту ловушку постоянно. А его наставник каждый раз над ним потешался и нет, ему не надоедало это. Ему аж интересно переплюнет ли его в этом Чимин или одного раза будет достаточно для понимания и осознания чего-то столь лёгкого и простого. — Я сдаюсь, хён, — через не долгих пять минут копошений сдался младший, расстроенно смотря на инструменты, красиво поблескивающие в свете ламп. — Я не знаю что это. — Так не интересно, — расстроенно сказал хирург. Он то мог долго колупаться и в ящиках и в инструментах на столе и мог даже пойти к ящикам рядом с хирургическим столом и попытаться найти нужное там. На всё ему нужно было около десяти минут и его хирург был очень терпелив, раз позволял таким случаям повторяться из раза в раз в воспитательно-учебных целях. А тут пять минут и всё закончилось. Инструментов в два раза меньше, чем было у его пожилого хирурга, мест, где они могут лежать тоже не так много. Скукотища. — Но я правда не знаю. Щас дыру в них прожгу, пока пытаюсь понять, что не смог сделать и положить. Подсказок ты не даёшь... — И не дам, с ними не интересно, — без шуток сказал старший, скрестив руки на груди. Ему подсказок тоже не давали. Хотя в этом он тоже был изобретательнее, один раз дошло до игры «горячо-холодно» вот где ему было не весело, а хирург от смеха аж пожилыми косточками хрустел и гнулся в разные стороны на пару с анестом. В тот день он был после очередных экзаменов, без двух, а то и трёх бессонных ночей, с огроменными мешками под глазами и с колоссальным количеством кофе в крови. Он долго не догонял почему ему постоянно говорят «холодно», пока он искал иглодержатель, который красиво поблескивал, лёжа прямо перед ним. — Так, что я не положил? — попытался ещё раз Чимин, у которого вариантов, кроме как спросить на прямую и не осталось. — Ты не сюда это не положил, а в себя не вбил. Хотя время у тебя было на это. Как минимум тогда, когда меня не было, — уже без иронии и смеха сказал старший, серьёзно смотря на младшего. — Что это? — уже с меньшим запалом спросил ассистент, ощущая вновь наступающее волнение и страх. — Спокойствие, Чимин. Обычное спокойствие, которое тебе нужно будет на каждой операции, на каждой процедуре и с каждым врачом. — честно ответил старший и глянул на наручные часы, понимая, что кошка уже уснула и пора заканчивать этот спектакль. — Ты шутишь что-ли? — после минутой тишины спросил Чимин, растерянно хлопая глазами и осматривая разложенные перед ним инструменты. Он смог положить всё. Вау, под страхом чужого гнева оказывается мозг может многое вспомнить. — Не шучу. — Юнги подошёл к переноске, осторожно вытащил оттуда небольшое пушистое тельце кошки и понёс её к хирургическому столу. — То есть я всё правильно положил? — всё ещё не переставая сомневаться интересовался ассистент, подходя к хирургичесокому столу. — Правильно. И если бы ты был спокоен и уверен в себе, то ты бы ещё в самом начале мне сказал, что положил всё. Ведь если бы это было не так, я бы не играл в шарады, а просто положил один из инструментов, перед этим показав тебе, чтобы ты запомнил: что мне нужно будет увидеть в следующий раз. Ну, и как ты понимаешь конфету я тебе не дам. Обойдешься, — закончил старший переворачивая кошку на спину, пузом к верху, осторожно поправляя её положение на подушке. — Тебе сразу сказать, что ты не сделал или ты уже успокоился и поверил в себя, чтобы пойти и прямо сейчас сделать это? — Я не поверил в себя, — честно сознался ассистент, готовый в любой момент сделать что-то. Не известно что, но он готов. — Инструменты закинь в синий контейнер, пожалуйста. Там дезинфицирующий раствор для обработки инструментов. Пока готовим её к операции, успеют покваситься в нём. — ответил старший, включая для себя лампу над головой, пока младший побежал исполнять его просьбу. Оставшееся время перед началом стерилизации они провели в тишине и в какой-то даже монотонности. Чимин побрил пузо кошке, пока Юнги подключал колонку к своему телефону и выбирал плейлист на сегодня. Он остановился на инструментальных мелодиях, которые безумно любил в такие довольно спокойные дни. Каждый из них думал о чем-то своём. Ассистент переваривал свой первый и весьма необычный урок от старшего, чувствуя внезапно нахлынувшее на него спокойствие. Тэхён его предупреждал о чем-то подобном со стороны хирурга, но он не думал, что попадётся в первый же день их совместной работы в хирургии. С другой стороны сам виноват, если бы меньше сомневался в своих знаниях и был уверенее, то всё было бы проще. И это касалось не только сегодняшнего дня. Но всё же, не смотря на такой подход и своеобразный способ обучения, он не постесняется назвать это чувство негой, растекающейся по его конечностям. Это приятно. Умиротворяюще. И кто бы что не говорил ему это правда помогло. Юнги тоже было о чем подумать. Точнее о ком. Он не мог перестать проводить параллели между прошлым собой и стоящим перед ним Чимином. Тот слишком сильно напоминал ему прошлого себя. Такого же напуганного, такого же боящегося сделать что-то лишнее, допустить ошибку. Но в тоже время он не может не замечать насколько же они разные. Как легко младший нашёл общий язык со всеми в их коллективе, в то время как ему потребовалось на это около года. Как внешне спокойно он воспринимает в свой адрес любые слова об ошибках и в тот же момент бежит исправлять свои косяки. Юнги так не мог, он начинал спорить и чаще всего это заканчивалось жалобой на него глав. врачу, который проводил с ним воспитательные беседы чаще, чем мелькал в коридорах клиники. Сравнивает, как тот спокойно ходит хвостиком на все приёмы и молча стоит где-то поблизости. Юнги таким спокойным не был, особенно на терапии, как же он сдерживался каждый раз, стоя рядом с терапевтом и пытался не вставить свои пять копеек сарказма на бестолковых хозяев, которые в те годы будто сговорились и каждый второй приходил с проблемами жкт, вызванными неправильным и не сбалансированным питанием натуральными продуктами. И всё же, наверно именно это в Чимине ему и нравилось. Ведь с годами он уже и сам потерял весь этот запал, стал спокойнее и тише. Но лишь тогда, когда сам начал принимать решения, не находясь под чьим-то крылом. Стал врачом, в чьих руках и голове находится помощь для маленьких пациентов, не способных рассказать о болезнях. Да, он по прежнему острит языком, но он не пытается задеть или обидеть. Люди, окружающие его об этом знают и уже привыкли, но те, кто появляются в его окружении этого не понимают и пытаются переделать его. Чимин видимо другой, по-другому тут не скажешь. После такой выходки он уже мог развернуться и пойти жаловаться на него Намджуну или вообще забрать вещи, уйти и больше не возвращаться. Но он всё ещё здесь. Стоит сейчас перед ним и покачивается в такт, тихо играющей мелодии, кажется хорошо знакомой ему. Тихонько постукивает пальцем по поверхности стола. И на удивление Юнги это не раздражает его. — Получше? — спросил наконец терапевт, подбривая лезвием шерсть на брюшке кошки. Таким расслабленным он ему нравился больше. Спокойный и тихий. Заинтересовано смотрящий на происходящее. — Да, хён. Спасибо тебе, — моментально отвечает Чимин. — Да было бы за что, — усмехнулся Юнги, раскрывая хирургические перчатки. — Можешь нести инструменты, только не шуми. Ассистент мигом сбегал за инструментами и так же быстро вернулся с ними, выложив их перед старшим на гуся. Тот сразу же подхватил в руку спирт и пшикнул пару раз на инструменты, затем на собственные руки, и на руки ассистента, выставившего перед ним ладони в молчаливой просьбе. Они тщательно растерли свои ладони друг о друга. И Чимин морально подготовился к тому, что должен был увидеть. — Если станет плохо, то либо отойди и посиди в стороне, либо если не успеешь отойти, то падай назад. Кошка всего три килограмма весит, — перебил негативные мысли старший, делая первый надрез. — Чтобы её не раздавить? — со смешинками в глазах спросил младший, с интересом смотря за чужими ловкими и спокойными движениями. Если в самом начале он чувствовал страх и готовность падать в обморок, то после слов хёна делать это уже отпало всякое желание. Да и назад падать опасно, там стоматологический стол, а об него можно и черепушку разбить. Пожить всё-таки ещё хочется. — Верно. И это было на самом деле спокойно. Вот так вот стоять друг напротив друга, разговаривать ни о чём, слушать тихую мелодию где-то на фоне. Не менее интересно было наблюдать за действиями старшего, не спешно делающего свою работу. Ассистент заражался спокойствием от Юнги, который рассчетливо и точно орудовал инструментами в своих руках. При этом это ничуть ему не мешало продолжать разговор, даже если в какие-то моменты он замолкал, а потом просил напомнить на чём они остановились. Чимин каждый раз напоминал ему и старший с лёгкой улыбкой понимал, что его слушали. — Знаешь, касаемо того, что произошло перед операцией, — начал хирург, но неожиданно затих, залезая внутрь кошки одним из пальцев, пытаясь подцепить рог матки. — Ты меня извини, я бывает поступаю именно таким образом. Жестоким и не оправдывающим меня. Но, опережая твои вопросы. Это весьма действенный способ преодолеть страх. На собственном опыте обучаю. — Хён, всё нормально. Я не злюсь и не виню тебя ни в чем. К тому же твой способ правда оказался рабочим и я чувствую спокойствие, — заверил Чимин, наблюдая, как Юнги осторожно достаёт её и внимательно рассматривает рог и яичник. И лишь убедившись, что падать в обморок никто из них не собирается, уже намеренно показывает ассистенту. — Порядок? — на всякий случай уточнил старший, на что тут же получил уверенный кивок. — Хорошо тут мне понадобится твоя помощь. Я не уверен, что вас на курсах обучали в помощи на операциях, а даже если и обучали, то вряд-ли они нашли для каждого из вас возможность поприсутствовать и поассистировать на настоящей операции, хотя бы по-двое. В данный момент ты хорошо справляешься, даже если тебе всё ещё страшно. Сейчас здесь только мы с тобой и ты не валяешься на полу, поэтому будешь помогать мне. Понятно? — Понятно, хён. Что я должен делать? — решил всё же уточнить младший, ведь хирург был во всём прав. Им когда-то дали возможность поприсутствовать только на одной операции и это была кастрация кота, на которую пришло человек пятнадцать. Он помнит разочарование почти всей их группы. Хирург был пожилой, постоянно нашептывал себе что-то под нос, пока все они просто смотрели, стоя в стороне. Ничего не трогая и не спрашивая. Им ещё перед операцией сказали, что мужчина не любит болтовню, возню и даже шёпот и если они хотят посмотреть, то должны молча стоять и смотреть. — Ты просто даёшь свою кисть с гибкими пальцами мне. Я её фиксирую, как мне нужно, а ты стараешься придерживаться этого положения. Если будет тяжело и не привычно, то можешь опираться локтем на стол, так как бы делать нельзя, но на весу тебе будет не удобно и тяжело держать, ещё и сохраняя равновесие, — рассказал Юнги, уже перехватывая вытянутую к нему ладонь. Он сразу же поставил её так, как ему было нужно и сразу же отпустил. Пока сам взялся за нитку и иглодержатель. — Всё правильно, — уточнил Чимин, поглядывая за чужими действиями, но большо сосредотачиваясь на своих двух пальцах, крепко держащих рог. — Всё отлично, ты молодец. В таком положении и держи, — похвалил старший и аккуратно приступил к операции. — И всё же я хочу вернуться к разговору про то, что произошло. Просто выслушай меня. — попросил хирург, ловко орудуя ниткой и иглодержателем, пока Чимин слушал и пытался контролировать подрагивающие от напряжения пальцы. Непривычно. — Когда-то такие методы помогли мне многое понять и в каких-то моментах поменять себя. Особенно убрать страх и вечную нервозность по поводу и без. Я как-то умудрялся сочетать в себе острый язык и дрожащие, от любого не правильного телодвижения руки. А трясущиеся руки для хирурга реальная проблема, ведь здесь идёт чёткость линий и действий. Вижу, у тебя уже пальцы дрожат, в твоём случае это простительно, но не в моём. Ладно, не будем в это углубляться... Короче говоря, как ты понимаешь, многих проблем тогда можно было бы избежать, будь я спокойнее и увереннее в себе. — И как ты научился успокаиваться? — спросил Чимин, видя, как старший затягивает нитку в последний раз и берётся за коагулятор. — Честно говоря, я не помню. Просто подобная игра у моего наставника была на постоянной основе. Каждая операция начиналась с этого. Пока я бродил и искал предметы, мой хирург и анест стояли в стороне и посмеивались с меня. А я чего? Наивный и неуверенный в себе. Только потом поднабрался смелости в своих знаниях и уже спокойнее был на любой операции. Но шёл я к этому не один год. Подумал, что и тебе это сможет помочь, — признался старший, осторожно прижигая кровоточащие ткани. Младший не хотел этого, но принюхивался своим чувствительным носом к этому аромату. Пахнет жареным мясом. Странный запах, не противный, но и не привлекательный. — И помогло, хён. Всё в порядке, не переживай об этом. Проблема не в тебе и в твоих методах, а скорее в моей голове, — сознался ассистент и разжал пальцы, когда старший перехватил рог зажимом. — А что не так с твоей головой? Вполне себе симпатичная, — недоумевал Юнги, пока говорил правду-матку. Всё-таки в чём-то увиливать и подкалывать он не любит, к тому же уже долгое время работать приходится в коллективе, где каждый врач, будто сошёл с обложки глянцевого журнала. Чего только Сокджин стоит. И смотря на внешность младшего, он может с уверенностью поставить «привлекательный» в одном предложении с ним. И даже больше приятных прилагательных, если будет такая возможность. Вслух он решает произнести пока только одно слово. — Эм... — засмущавшись и растерявшись Чимин отвёл взгляд, не привыкший к такой прямоте. — Ну, знаешь. У меня в ней довольно много тараканов. — Тараканы есть у каждого человека в голове. Просто кто-то научился с ними делить жил. площадь, а кто-то пытается их выгнать, — усмехнувшись объяснил хирург, вытягивая в сторону ассистента ладонь, тот с готовностью вернул ему свою кисть, которую сразу же зафиксировали в нужном положении. Кажется сегодня он не будет чувствовать эти пальцы. — И что мне с ними надо делать? — По-хорошему, в голове не должно быть лишней живности, а то съедят все мозги и ты умрёшь, — спокойно предположил Юнги и продолжил орудовать иглодержателем и ниткой, тщательно затягивая её. — Мило. Я кажется начинаю понимать про какие методы обучения говорил Тэхён. — вздохнул младший, поправляя руку по тихой просьбе старшего. Он то и сам знает, что лишняя живность в голове не нужна, вот только без неё как будто будет слишком пусто. Но вслух он об этом рассуждать пока не собирается. — О, это я только начал. — усмехнулся Юнги, вспоминая все методы обучения, которые когда-то отрабатывал на нём пожилой хирург. Как будто бы пора опробовать их на живой, молодой крови, стоящей перед ним. — Ладно, давай серьёзно. В чем твоя проблема, помимо тараканов, оккупирающих твою симпатичную головушку. — Я попытаюсь это объяснить. — Чимин может и научится это игнорировать, но не сегодня. Сегодня он розовеет щеками и отводит взгляд, пока старший поправляет его руку и просит держать покрепче, а то больно часто рог выползает из его пальцев. Это немного мешает, но скажет он это в другой раз, чтобы не пугать лишний раз. На сегодня изощренные методы обучения закончены. — Знаешь. Страхи, как будто всегда были со мной. В детстве, в школе, на учёбе и работе. Я боюсь всего. Этого мира, этих людей и этих мест. И это не касается чего-то маштабного. Мне хватает даже мелкого косяка, чтобы начать паниковать и сбиваться со спокойного настроя. Как было сегодня. И если ты увидел меня в таком состоянии только сейчас и потом это закончилось, благодаря твоему методу обучения. То до этого бывало и хуже, я мог в таком состоянии пробыть весь день и под вечер словить сильную истерику, перетекающую в головную боль. И я не знаю, когда это появилось во мне. — честно признался младший, смотря на стену за спиной старшего и вспоминая разные моменты из своей жизни, которые никогда не получалось связать с состоянием, приследовавшим его уже долгие годы. Ему просто не всегда получалось успокоить себя самостоятельно. — Я не раз думал об этом. Может я стал бояться, когда вышел из родных стен школы и увидел этот мир. А может это случилось ещё раньше, ещё в детстве, но ощущать сильнее начал только когда вырос. — Ты тревожишься? — спросил Юнги, поднимая глаза на младшего, пока представилась такая возможность. Тот был далеко в своих мыслях, видимо пытался вспомнить детали, но как назло ничего не приходило в голову. — Я не знаю. Просто боюсь. Боюсь всего. Жестокости, которая окружает меня и этот мир. И ещё больше я боюсь людей, не видящих в этом проблему... — А ты не пробовал думать в том ключе, что страх отравляет твою жизнь? — предположил Юнги, вспоминая свои небольшие рутинные штуки, которые позволяли ему не впадать в такое состояние. Он когда-то тоже многого боялся, а потом пришло осознание, что ему нужно думать менее масштабно. Как бы это эгоистично не было, думать нужно в первую очередь о себе и своём здоровье. И как бы это странно не было — помогло. Появилось больше сил на небольшие и для кого-то элементарные цели: сходить в магазин, набрать ванну с пеной или посмотреть фильм. Ему неизвестно насколько эта проблема мешает младшему жить, но на собственном опыте может с уверенностью сказать, что мешает. — Послушай сам себя. Ты говоришь, что это не масштабно, что хватает мелкого косяка. Но ты сам себе противоречишь, говоря про жестокость в целом. Не в своём окружении, а по всему миру, если я тебя правильно понимаю. — Ну, да. Я боюсь в целом за мир, а не только за то, что происходит рядом со мной, — нехотя сознался младший, чувствуя подкрадывающийся стыд и неловкость от этого разговора. Он надеется, что всё сказанное здесь — останется в этих стенах. — От того, что ты мыслишь так масштабно, ты не помогаешь себе. Попробуй чуть сместить фокус на себя. Знаешь, это как «я боюсь этого мира, но ещё больше я боюсь из-за этих страхов потерять свою собственную жизнь». Или «я боюсь жестокости этого мира, но ещё больше я боюсь потерять из-за них свои мечты и желания, которые сложны, но выполнимы». Эгоистично? Возможно. Но таков уж этот мир. Так легче и спокойнее. Попробуй мыслить об этом именно так. Сразу ты конечно не сможешь переключиться, но ты попытаешься и этого будет достаточно. Маленький шаг, лучше, чем просто стоять и наблюдать. — Я не думал об этом в таком ключе. — Конечно ты об этом не думал. Никто в таком состоянии об этом не думает таким образом. Многие корректируют это самотерапией, а кто-то обращается за помощью к психологу или психотерапевту. Мне хватило себя и пары сеансов, чтобы так скажем закрепить пройденный материал. И я не могу сказать наверняка, но догадываюсь, что эти мысли часто мелькают в твоей голове. Эти тараканы, как ты выразился в самом начале, не принесут тебе ничего хорошего. Они лишь усугубят твоё положение. — Я не знаю, хён. — знает, на данный момент он знает и чувствует чужую правоту, но старается убрать её из своей головы. Правда глаза режет. — Единственное в чём я уверен это то, что я устал постоянно думать наперед, сравнивать, сидеть сложа руки и не пытаться сделать тот самый маленький шаг. Хотя бы один раз я пытаюсь не бояться и не стрессовать, но у меня не выходит. Не получается не чувствовать этот склизкий вкус страха и комок нервов в горле, каждый раз перед неизвестностью. — уже без стеснения и не завуалированно поделился Чимин, запинаясь и путаясь в словах, чтобы поскорее облочить свои чувства и переживания в предложения. Бессвязно, не понятно, не пойми откуда появившееся и откуда вытекающее, но это всё тревожило и беспокоило. Не давало жить. — О, а вот и следующая проблема. Хорошо, А если не будет лишнего стресса или головной боли после от перенапряжения. Если это просто убрать из жизни, будто никогда и не было. А оставить лишь долгожданный покой и неспешность. Ты будешь счастлив? — Думаю да. — Значит, у тебя есть цель, к которой ты можешь идти маленькими шагами. Правда сегодня ты сделал шагов десять, — с сомнением сказал Юнги, а затем уставился на проход до коморки и всё-таки добавил. — Ладно, возможно даже все сорок. Но эти сорок шагов привели тебя к покою. Запомни это чувство лёгкости и пробуй возвращаться к нему каждый раз. Да, будет трудно. А кто сказал, что жить легко. — Это ты сейчас померил расстояние до коморки? — спросил с сомнением Чимин, но его глаза уже поблескивали от зарождающегося в них веселья. Наверно впервые ему стало чуть легче от обычного разговора по душам. И не важно, что мама говорила меньше раскрывать свою душу людям. Ему так легче. — И вообще, если будет очень страшно, то зови меня. Слушатель из меня не плохой, советчик так себе, но яблочным холлсом могу поделиться, — усмехнулся Юнги, кивая головой в такт лёгкой мелодии. — Существует яблочный холлс? — Да там какого только не существует. — Я обязан его попробовать — Попробуешь. И Чимин верит в это. Верит не в то, что попробует эту конфету. Он верит в то, что всё будет нормально. Ведь сейчас, стоя здесь, он смог положить все нужные инструменты и приспособления без помощи и подсказок терапевта, даже если самое важное прихватить забыл. Рассматривая внутренний мир кошки он не упал на пол, не накосячил перед старшим, не сказал лишнего, а очень даже не плохо пообщался с хирургом обо всём по-немногу. И сейчас он чувствует спокойствие, которое приятно согревает его сердце и успокаивает тревожные мысли, погружая голову в долгожданную тишину, которую наполняет лишь тихое шипение коагулятора и мелодия из колонки.